Отец монарха
Голубая искра в океане тишины
Запах стерильности и антисептиков всегда вызывал у меня глухое раздражение. Для Теневого Монарха, привыкшего к аромату крови, озона и тлена, этот чистый, искусственный запах больницы казался предвестником самого страшного поражения — бессилия перед лицом смерти близкого человека.
Две недели. Четырнадцать дней мой отец, Сон Юки, лежал в реанимационном блоке Ассоциации Охотников, опутанный трубками и датчиками. Его фарфоровая кожа, обычно сияющая изнутри, теперь казалась серой, почти прозрачной. Черные взъерошенные волосы разметались по подушке, а выбритые виски выглядели непривычно беззащитно.
Врачи ранга S разводили руками. Божественный яд, который он выжег своей Сверхновой, оставил после себя пустоту. Его мана-ядро было истощено настолько, что едва поддерживало искру жизни.
– Он не просыпается, Джинву, – голос Ча Хэ Ин вывел меня из оцепенения. Она положила руку мне на плечо. – Но его показатели стабильны. Он просто восстанавливается. Ты же знаешь его, он слишком упрям, чтобы уйти просто так.
– Он всегда был таким, – я сжал её ладонь. – Вечно лезет в самый эпицентр, а потом заставляет нас всех сходить с ума от беспокойства.
Мой телефон завибрировал в кармане, нарушая тишину палаты. Я взглянул на экран — номер был не определен. В обычное время я бы проигнорировал звонок, но интуиция, обостренная годами сражений, подсказала: ответь.
– Слушаю, – коротко бросил я, отойдя к окну.
– Господин Сон Джинву? – голос на том конце был мужским, сухим и профессиональным. – Простите за беспокойство в столь трудный час для вашей семьи. У нас есть информация, касающаяся вашего отца, Сон Юки. Это вопрос чрезвычайной важности и конфиденциальности. Мы ждем вас в кафе «Неон» через тридцать минут. Пожалуйста, придите один.
Я нахмурился. Угроза? Шантаж? Или кто-то из выживших последователей тех существ из Рима?
– Я буду, – ответил я и сбросил вызов.
Хэ Ин вопросительно посмотрела на меня.
– Мне нужно отлучиться. Присмотри за ним и за Сухо. Парень совсем извелся, тренируется до изнеможения в зале, пытается заглушить чувство вины.
– Иди, – кивнула она. – Я справлюсь.
Кафе «Неон» находилось в тихом районе, который обычно обходили стороной шумные толпы туристов. Когда я вошел, колокольчик над дверью звякнул, и я сразу почувствовал их. Двое мужчин в строгих темных костюмах сидели в самом дальнем углу, скрытом за декоративными растениями. Но внимание привлек не их официальный вид, а то, что лежало в переносной люльке на столе между ними.
Я подошел и сел напротив, не сводя глаз с незнакомцев. Мои тени уже прощупывали пространство вокруг, готовые вырваться наружу при малейшем намеке на опасность.
– Кто вы? – спросил я, и мой голос прозвучал как скрежет металла.
– Мы представители специального отдела по контролю за наследием высокоранговых лиц, – начал тот, что постарше. Он выглядел нервным, несмотря на выправку. – Но сегодня мы здесь скорее как посредники.
Второй мужчина, помоложе, осторожно пододвинул ко мне папку с документами.
– Господин Сон, это деликатная ситуация. Пока ваш отец находился в своих... странствиях до инцидента в Риме, у него была связь с одной женщиной. Мы не знаем всех деталей, Юки всегда умел скрывать следы. Но результатом этой связи стал этот ребенок.
Я замер. В голове пронеслась тысяча мыслей, но ни одна не складывалась в логическую цепочку. Мой отец? Ребенок? Сейчас?
– Женщина, о которой идет речь, – продолжал старший, – оказалась, мягко говоря, неблагонадежной. Она знала, кто такой Сон Юки, и планировала использовать младенца как рычаг давления или просто продать его на черном рынке артефактов, надеясь, что в крови мальчика есть пробужденная мана молнии. Мы перехватили её неделю назад. Сейчас она под стражей, ей предъявлены обвинения в торговле людьми.
Я медленно перевел взгляд на люльку. Ребенок спал.
Мое сердце пропустило удар. Мальчику было не больше пары месяцев, но сходство было пугающим, почти сверхъестественным. Те же непослушные черные волосы, которые даже в таком возрасте уже стояли ежиком. Та же безупречная, фарфоровая кожа, которая, казалось, светилась в полумраке кафе.
– Мы провели тест ДНК, – тише добавил младший. – Совпадение 99,9%. Это ваш брат по крови. Его зовут Алекс. Так было указано в документах матери, хотя мы сомневаемся, что она выбирала имя с любовью.
Ребенок шевельнулся и открыл глаза.
Мир вокруг меня на мгновение перестал существовать. На меня смотрели небесно-голубые глаза — точная копия глаз Юки. В них не было страха, только детское любопытство, но в самой глубине этих зрачков я увидел знакомый блеск. Словно маленькие электрические разряды танцевали в его сознании.
– Невероятно... – прошептал я, протягивая руку.
Мальчик схватил мой палец своей крошечной ладошкой. В ту же секунду я почувствовал легкий, едва ощутимый укол тока. Не магию, не ману охотника, а ту самую первобытную мощь черной молнии, которая текла в жилах моего отца.
– Он очень красивый, – заметил мужчина в костюме. – И, судя по всему, он унаследовал гораздо больше, чем просто внешность. Мы не можем оставить его в системе опеки. Ребенок с таким потенциалом и таким происхождением должен быть в семье, способной его защитить.
– Я забираю его, – отрезал я, не раздумывая.
– Мы подготовили все бумаги, – они явно испытали облегчение. – Формально вы станете его опекуном, пока Сон Юки не придет в себя. Если придет.
Я бросил на него ледяной взгляд, от которого мужчина вздрогнул.
– Он придет. Мой отец не из тех, кто оставляет дела незаконченными. Особенно теперь.
Я взял люльку. Алекс не заплакал, он продолжал внимательно изучать мое лицо, словно узнавая во мне что-то родное.
Возвращение в больницу было странным. Я шел по коридорам, неся в руках живое напоминание о том, что жизнь моего отца — это бесконечный лабиринт тайн.
Когда я вошел в палату, Сухо сидел у кровати деда. Он поднял голову, его серые глаза-тучи были красными от недосыпа.
– Папа? Кто это? – он недоуменно уставился на люльку.
Я поставил корзинку на стул и жестом подозвал сына. Хэ Ин тоже подошла, затаив дыхание.
– Сухо, Хэ Ин... познакомьтесь. Это Сон Алекс.
Я вкратце пересказал историю, услышанную в кафе. В палате повисла такая тишина, что было слышно лишь ритмичное пиканье приборов, следящих за сердцем Юки.
– У меня... есть дядя? – Сухо выглядел так, будто его ударили мешком с песком. – Которому два месяца? Который выглядит как уменьшенная копия деда?
– Посмотри на него, Сухо, – мягко сказала Хэ Ин, наклоняясь к малышу. – Боже, Джинву, он действительно его копия. Эти глаза...
Алекс, почувствовав внимание, издал тихий звук, похожий на довольное кряхтение, и внезапно в воздухе над люлькой проскочила крохотная черная искра. Она с треском лопнула, оставив в воздухе слабый запах озона.
Приборы в палате на мгновение сошли с ума. Линия пульса Юки на мониторе резко подскочила.
– Что происходит? – воскликнул Сухо.
Я бросился к кровати отца. Юки все еще лежал неподвижно, но его пальцы, лежащие поверх одеяла, едва заметно дрогнули. Черная татуировка молнии на его руке, которая казалась потускневшей, внезапно налилась цветом.
– Он чувствует его, – догадался я. – Кровь тянется к крови.
Я взял маленького Алекса на руки и осторожно поднес его к кровати отца. Малыш, словно понимая важность момента, протянул ручку и коснулся ладони Юки.
Разряд был не просто физическим. Это был резонанс. Волна энергии прошла по палате, выбивая лампочки под потолком. Хэ Ин мгновенно создала защитный барьер вокруг нас, а Сухо инстинктивно пригнулся, его собственные серые глаза вспыхнули силой.
Юки глубоко, судорожно вздохнул. Его веки затрепетали и медленно поднялись.
Небесно-голубые глаза, еще мутные от долгого сна, сфокусировались сначала на потолке, потом на мне, и, наконец, на маленьком существе, которое держало его за руку.
– Джин...ву... – его голос был тихим, как шелест сухих листьев.
– Я здесь, отец. Мы все здесь.
Юки медленно перевел взгляд на ребенка. В его глазах отразилось замешательство, сменившееся узнаванием, а затем — чем-то, что я редко видел у него: глубокой, почти болезненной нежностью.
– Алекс... – прошептал он.
– Ты знал? – спросил я, чувствуя, как внутри закипает смесь облегчения и легкого возмущения. – Ты знал о нем?
Юки закрыл глаза на секунду, собираясь с силами.
– Я... я подозревал. Но после Рима... я думал, что потерял всё. Думал, что она...
Он не договорил, но я понял. Он думал, что его прошлое стерто, что он один в своей вечности.
– Она хотела его продать, папа, – вставил Сухо, подходя ближе. – Но теперь он здесь. С нами.
Юки сделал попытку сесть. Я помог ему, подложив подушки. Он выглядел невероятно слабым, но искра жизни в его глазах разгоралась всё ярче. Он протянул дрожащие руки, и я осторожно передал ему Алекса.
Это была картина, которую я запомню навсегда: великий и ужасный Сон Юки, человек, сокрушавший богов черной молнией, сидит на больничной койке и с почти благоговейным страхом прижимает к себе младенца.
– Сон Алекс... – Юки прижался лбом к крошечному лбу сына. – Прости меня, малыш. Я не знал, что ты уже здесь.
Маленький Алекс издал радостный звук и внезапно схватил Юки за пирсинг в ухе. Старик поморщился, но рассмеялся — слабым, хриплым смехом, который был дороже любых побед.
– Кажется, у него твой характер, – улыбнулась Хэ Ин, вытирая слезы.
– И твоя сила, – добавил я, глядя на то, как между отцом и сыном начинают лениво перетекать крошечные черные молнии, сплетаясь в невидимую сеть.
Юки поднял на меня взгляд. В нем больше не было той ледяной отстраненности бессмертного, который гоняет на спорткаре по ночным трассам, пытаясь убежать от одиночества.
– Джинву, – произнес он серьезно. – Спасибо.
– Не благодари, – я покачал головой. – Но учти, когда ты окончательно поправишься, тебе придется объяснить Джине, почему у неё появился брат, который младше её дочери на десять лет. Она тебя просто так не отпустит.
Юки на мгновение изобразил ужас на лице, и мы все не выдержали, рассмеявшись. Даже приборы в палате, казалось, начали пикать в более веселом ритме.
Через несколько часов, когда Юки снова уснул — на этот раз спокойным, целебным сном, прижимая к себе спящего Алекса, — я вышел на балкон госпиталя.
Сеул сиял огнями. Город жил своей жизнью, не подозревая, что на одну великую тайну в семье Сон стало больше.
– О чем думаешь? – Сухо подошел и встал рядом, опершись на перила. Его серые глаза смотрели на горизонт.
– О том, что наш мир никогда не будет прежним, – ответил я. – Еще одна молния в семье. Еще один Сон, который будет сотрясать небеса.
Сухо усмехнулся, и в его взгляде я увидел новую решимость.
– Знаешь, пап... я передумал. Я не буду пытаться обогнать деда.
– Почему? – удивился я.
– Потому что теперь мне нужно стать достаточно быстрым, чтобы защитить этого мелкого, когда он начнет разносить дом своими молниями. Кажется, у нас впереди веселые времена.
Я положил руку на плечо сына.
– Ты прав. Веселые времена — это мягко сказано.
Я посмотрел на небо. Где-то там, в бесконечности, возможно, всё еще таились угрозы. Но глядя на спящего в палате отца и его маленькое продолжение, я знал: мы готовы. Семья Сон всегда была грозой для своих врагов. А теперь наша гроза стала еще громче.
Черная молния и небесно-голубые глаза. Наследие продолжалось, и в этот раз оно было не о разрушении, а о новой надежде, которая спала в колыбели, крепко сжимая палец самого сильного человека, которого я когда-либо знал.