Отец монарха
Эхо забытой клятвы
Запах озона в салоне внедорожника стал настолько плотным, что казалось, его можно осязать кончиками пальцев. Я крепче сжал руль, чувствуя, как мана внутри меня клокочет, отзываясь на зов приближающейся катастрофы. Рядом, в детском кресле, притих трехлетний Алекс. Его небесно-голубые глаза, обычно полные детского любопытства, сейчас были неестественно серьезными, а маленькие кулачки сжимали край подушки так сильно, что костяшки побелели.
– Папа, там больно? – прошептал он, и в его голосе проскочила крохотная искра статического электричества.
– Нет, малыш. Там просто работа, которую нужно закончить, – ответил я, стараясь придать голосу уверенности, которой сам не чувствовал.
Мы вылетели на заброшенную промзону на окраине Сеула. Небо над этим местом больше не было серым — оно раскололось, обнажив пульсирующую золотом и багрянцем рану разлома. Такого давления маны я не ощущал со времен битвы с Монархами. Это были не просто Врата. Это был прорыв реальности, сквозь который сочилось нечто древнее и бесконечно злое.
У самого эпицентра я увидел знакомую фигуру. Сухо стоял, окруженный вихрем теней, его серые глаза-тучи метали молнии, почти такие же, как у деда. Он едва держался на ногах, сдерживая натиск существ, созданных из ослепительно белого света.
– Сухо! – крикнул я, выпрыгивая из машины и на ходу активируя «Власть Монарха».
Теневые солдаты хлынули из моей тени, заполняя пространство, но светлые твари испаряли их десятками. В этот момент из воздуха, прямо перед капотом, соткался отец. Юки выглядел так, будто прошел через эпицентр сверхновой: его черные волосы стояли дыбом, побритые виски были опалены, а татуировка молнии на плече светилась так ярко, что на нее больно было смотреть.
– Джинву! – Его голос перекрыл рев разлома. – Ты зачем Алекса привез?! Ты с ума сошел?!
– У меня не было выбора! – огрызнулся я, отбивая атаку светового копья. – Его мать... её люди выследили нас по дороге. Оставить его было равносильно смерти!
Отец не успел ответить. Разлом над нами внезапно расширился, издав звук, похожий на стон умирающей планеты. Золотой свет стал невыносимым, превращаясь в плотную стену энергии, которая начала схлопываться, затягивая в себя всё живое.
– Назад! – проревел Юки.
Но было поздно. Гравитация маны исказилась. Сухо, истощенный битвой, пошатнулся и начал падать прямо в центр воронки. Алекс в машине закричал, когда внедорожник приподняло над землей.
В этот миг время для меня замедлилось. Я видел, как Сухо тянет руку, как Алекс в ужасе прижимается к стеклу, как тысячи световых клинков срываются с краев разлома, чтобы прошить нас насквозь. Я был Монархом Теней, я мог повелевать смертью, но здесь, против этой первобытной мощи, я чувствовал себя беспомощным ребенком.
И тут всё изменилось.
Перед моими глазами, словно в ускоренной перемотке, пронеслась вся жизнь с отцом. Я вспомнил его вечно взъерошенные волосы и тихий смех, когда он учил меня кататься на велосипеде, скрывая, что его руки могут дробить скалы. Вспомнил тот день, когда мама впала в вечный сон, и как он сидел у её кровати, неподвижный, как фарфоровая статуя, принимая на свои плечи груз всего мира, чтобы мы с Джиной могли просто расти.
Я вспомнил его вечное одиночество бунтаря-гонщика, его бегство в скорость, которое на самом деле было попыткой убежать от боли бессмертия. Он всегда был впереди, всегда был щитом, даже когда мы этого не осознавали.
– Отец, нет! – вырвалось у меня, когда я понял, что он собирается сделать.
Юки обернулся. Его небесно-голубые глаза встретились с моими. В них не было страха. Только та самая бесконечная, всепоглощающая нежность, которую он прятал за маской крутого парня с пирсингом в ушах.
– Береги их, Джинву, – тихо сказал он.
Он не просто шагнул вперед. Он взорвался.
Черная молния, такая густая, что она казалась живой материей, вырвалась из его тела. Юки раскинул руки, закрывая собой нас всех: меня, Сухо, который едва успел зацепиться за обломок плиты, и Алекса в машине.
– **Абсолютный Заслон: Гнев Перворожденного!** – Его голос прозвучал не из горла, а из самой бездны мироздания.
Огромная стена из черного электричества и озона встала между нами и разломом. Световые клинки с шипением разбивались об этот щит. Я видел спину отца — его рост в 192 сантиметра казался сейчас колоссальным, он подпирал собой небо. Его мышцы под фарфоровой кожей перекатывались от нечеловеческого напряжения, а татуировка молнии на плече начала кровоточить черным светом.
– Уходите! – выдохнул он, и я увидел, как по его виску стекает струйка крови. – Я не смогу держать это долго! Разлом схлопнется вместе со мной!
– Папа, мы не оставим тебя! – Сухо рванулся вперед, но волна черной энергии мягко, но непреклонно отбросила его к машине.
– Сухо, слушай деда! – я схватил сына за плечо, хотя у самого внутри всё разрывалось от крика. – Он отдает нам шанс!
Свет из разлома стал яростнее. Он вгрызался в черную молнию отца, выжигая его силы. Юки стоял, не шелохнувшись. Он принимал на себя удары, которые стерли бы с лица земли целый город. Его фарфоровая кожа начала покрываться сетью трещин, сквозь которые пробивалось небесно-голубое сияние его души.
– Джинву... – Юки на мгновение повернул голову. На его губах играла слабая, печальная улыбка. – Передай Джине... что я горжусь её дочерью. И скажи Алексу... когда он вырастет... что его отец был самым быстрым человеком на земле.
– Ты и есть самый быстрый! – крикнул я, чувствуя, как слезы обжигают глаза. – Ты всегда возвращался!
– В этот раз... я просто уеду чуть дальше, – прошептал он.
Вспышка была такой силы, что мир на мгновение перестал существовать. Черная сверхновая, порожденная его жертвой, столкнулась с золотым хаосом разлома. Я успел только накрыть Сухо своим телом и окутать машину всеми доступными тенями.
Когда зрение вернулось, на промзоне царила мертвая тишина. Разлом исчез. Золотое марево рассеялось, оставив после себя лишь оплавленный бетон и запах озона, такой сильный, что першило в горле.
Отца нигде не было.
– Дедушка? – Голос Алекса из машины прозвучал в тишине как гром. – Папа, где дедушка Юки?
Я медленно поднялся с колен. Сухо сидел рядом, закрыв лицо руками, его плечи мелко дрожали. Я посмотрел туда, где только что стоял человек, бывший для меня всем. Там, на обугленной земле, лежал лишь маленький предмет, тускло поблескивая в лучах заходящего солнца.
Я подошел и поднял его. Это был его серебряный пирсинг из уха.
– Он... он ушел? – Сухо поднял голову. В его серых глазах, так похожих на грозовую тучу, сейчас была только пустота.
– Он закрыл нас, – ответил я, сжимая пирсинг в кулаке так сильно, что металл впился в кожу. – Он сделал то, что делал всегда. Был отцом.
Я подошел к машине и открыл дверь. Алекс смотрел на меня, и его небесно-голубые глаза были полны невысказанного вопроса. В них еще плясали остатки черных искр — наследие, которое отец оставил ему в последнюю секунду, передав часть своей мощи через этот барьер.
– Дедушка уехал на своей быстрой машине? – спросил малыш, шмыгая носом.
Я прижал его к себе, чувствуя, как маленькое сердце бьется в унисон с моим.
– Да, Алекс. Он уехал на гонку, которую может выиграть только он один.
Я посмотрел на небо. Там, высоко над облаками, на мгновение промелькнула черная искра, похожая на росчерк метеора. Или на след от шин очень мощного автомобиля, уходящего в бесконечность.
– Джинву, – Сухо подошел ко мне, его голос окреп. – Он ведь вернется? Он же бессмертный. Ты сам говорил.
Я посмотрел на пирсинг на своей ладони.
– Бессмертие — это не отсутствие смерти, Сухо. Это память, которую нельзя стереть. Он будет возвращаться в каждой твоей молнии. В каждом шаге Алекса. В каждом моем решении.
Мы стояли среди руин, три поколения Сон, оставшиеся без своего корня. Но в воздухе всё еще вибрировала энергия Юки — дерзкая, непокорная, пахнущая озоном и свободой.
– Пойдемте домой, – сказал я, усаживая Алекса обратно. – Нам нужно многое рассказать маме и Джине.
Когда я заводил мотор, мне на мгновение показалось, что в зеркале заднего вида я увидел знакомый взъерошенный затылок и услышал тихий, ироничный голос: «Не гони так сильно, Джинву, ты же не я».
Я улыбнулся сквозь боль.
– Я постараюсь, отец. Я постараюсь.
Внедорожник тронулся с места, увозя нас прочь от места битвы. А далеко в небе, скрытая от глаз обычных людей, черная молния прорезала облака, напоминая миру, что Сон Юки никогда не проигрывает. Он просто меняет трассу.
– Папа, смотри! – Алекс ткнул пальчиком в окно. – Там на небе молния! Черная!
– Вижу, малыш, – ответил я, крепче сжимая руль. – Это он машет нам рукой.
– Дедушка Юки — самый крутой, – уверенно заявил Алекс и, успокоенный, закрыл глаза.
Сухо посмотрел на свои руки, где начали танцевать маленькие черные разряды, точная копия тех, что были у деда.
– Самый крутой, – эхом отозвался он.
Мы ехали сквозь вечерний Сеул, и город, не знавший о том, что его только что спасли, сиял миллионами огней. Но для нас самым ярким светом теперь навсегда останется та черная вспышка, которая подарила нам жизнь. Сон Юки ушел в свою последнюю гонку, оставив нас беречь этот мир. И мы не подведем. Потому что мы — его кровь. Мы — его молния.