← Назад к обзору

Отвари

Шепот в пустых коридорах

Ночь в главном поместье семьи Баджи была не тишиной, а затаенным дыханием зверя. Огромный дом, выстроенный в стиле неоклассицизма, с его бесконечными анфиладами комнат и высокими потолками, всегда казался Чифую живым организмом, который переваривал его медленно и методично. Оставаться здесь на ночь после семейного обеда было обязательным ритуалом, демонстрацией единства клана, которую Кейске поддерживал с особым рвением.

Чифую сидел на краю гостевой кровати в отведенном им крыле. Это была не их спальня в городском особняке — здесь всё было еще более чопорным, холодным и чужим. Стены, обитые тяжелым шелком, портреты предков, смотревших свысока на «недостойного» омегу, и запах старого дерева, смешанный с ароматом восковых свечей.

Дверь в смежную детскую была приоткрыта. Чифую слышал ровное дыхание Юки, но Рю, его старший сын, ворочался. Мальчик всегда становился беспокойным в доме бабушки.

– Тебе стоит лечь, – раздался голос Кейске от окна.

Альфа стоял спиной к нему, уже без пиджака, в одной рубашке с расстегнутым воротом. В лунном свете его фигура казалась высеченной из камня.

– Я ждал, пока дети окончательно уснут, – тихо ответил Чифую, не поднимая глаз. – Рю сегодня перевозбужден. Твой брат... он сказал ему, что альфа не должен обнимать мать так часто.

Кейске обернулся. Его лицо было в тени, но Чифую кожей чувствовал его тяжелый, оценивающий взгляд.

– Мой брат прав. Рю должен расти мужчиной, а не твоей тенью. Ты слишком мягкий, Чифую. Твоя привязанность делает их слабыми.

– Им всего пять и три, Кейске-сан, – в голосе омеги проскользнула тень отчаяния. – Любовь не делает их слабыми.

Баджи сделал шаг вперед, и Чифую инстинктивно вжался в матрас. Запах альфы — резкий, доминирующий, пропитанный властью — заполнил пространство между ними. Кейске схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя.

– Любовь в этом доме — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Ты здесь для того, чтобы подчиняться и рожать наследников. Помни, что я сказал за столом. Моя мать всё еще недовольна твоим поведением.

– Я стараюсь... – прошептал Чифую, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы.

– Твои старания незаметны, – Кейске грубо притянул его к себе, впиваясь в губы жестким, властным поцелуем, в котором не было нежности, только утверждение права собственности.

Чифую не отвечал, он просто замер, позволяя мужу делать всё, что тот пожелает. В этом доме, под крышей старшего поколения Баджи, насилие часто носило характер безмолвного соглашения. Если Чифую будет кричать или сопротивляться, завтра за завтраком его ждет еще более ледяное презрение всей семьи.

Кейске толкнул его на подушки, быстро избавляясь от одежды. Его движения были резкими, лишенными прелюдий. Для него это был акт контроля. Он вошел в Чифую грубо, без подготовки, заставляя омегу закусить губу, чтобы не вскрикнуть. Боль была привычной, как и чувство пустоты внутри.

– Смотри на меня, – прорычал Кейске, сжимая запястья Чифую над его головой. – Ты принадлежишь мне. В этом доме, в любом другом — ты ничто без меня.

Чифую смотрел. В глазах Кейске он видел не мужа, а хозяина. Он видел отражение своей собственной сломленной воли. Каждое движение альфы отдавалось тупой болью внизу живота, но Чифую лишь послушно разводил колени, принимая всё, что ему давали. Он знал, что это — цена его права оставаться рядом с детьми.

Когда всё закончилось, Кейске, не сказав ни слова, ушел в душ. Чифую остался лежать в темноте, глядя на колышущиеся от сквозняка шторы. Тело ныло, кожа горела от грубых прикосновений, но в голове была странная, звенящая тишина.

Через некоторое время он услышал тихий скрип двери.

– Папа?

Это был Рю. Маленькая фигурка в пижаме замерла на пороге. Чифую резко сел, натягивая одеяло до самого подбородка, пытаясь скрыть следы на шее и плечах.

– Рю? Почему ты не спишь, малыш?

Мальчик подошел к кровати. Его глаза, такие же темные и пронзительные, как у отца, внимательно изучали лицо Чифую.

– Я слышал... странные звуки. Ты плакал?

Чифую заставил себя улыбнуться. Эта улыбка была самой тяжелой работой в его жизни.

– Нет, солнышко. Просто папа немного устал. Иди сюда.

Рю забрался на кровать и прижался к боку омеги. Чифую обнял его, вдыхая родной запах молока и детского мыла — единственный чистый запах в этом пропитанном фальшью доме.

– Дедушка сказал, что когда я вырасту, у меня будет такой же дом, – прошептал Рю, водя пальчиком по узору на одеяле. – И такой же омега, как ты. Который будет молчать и слушаться.

Сердце Чифую пропустило удар. Холодный пот выступил на лбу.

– Рю, послушай меня... – он взял лицо сына в свои ладони. – Ты должен быть добрым. Сила не в том, чтобы заставлять кого-то молчать. Сила в том, чтобы защищать тех, кого любишь.

– Но папа Кейске говорит, что доброта — это для слабых, – мальчик посмотрел на него с искренним непониманием. – Он говорит, что ты слабый, поэтому ты подчиняешься. Я не хочу быть слабым.

Чифую почувствовал, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Яд семьи Баджи уже проникал в его сына, отравляя неокрепший разум. Он видел, как с каждым днем Рю становится всё больше похож на своего отца — не только внешне, но и этой пугающей холодностью в суждениях.

– Я не слабый, Рю, – тихо, но твердо сказал Чифую. – Я просто очень сильно вас люблю.

В этот момент из ванной вышел Кейске. Он был в шелковом халате, вытирая волосы полотенцем. Увидев сына в постели, он нахмурился.

– Рю? Что ты здесь делаешь в такое время?

Мальчик мгновенно вытянулся в струнку, соскакивая с кровати. Страх перед отцом был сильнее любви к матери.

– Прости, отец. Мне приснился плохой сон.

– Сны — это плод воображения, – холодно отрезал Баджи. – Мужчина не должен бегать к матери из-за фантазий. Иди в свою комнату. Сейчас же.

Рю бросил короткий, почти виноватый взгляд на Чифую и быстро вышел.

Кейске подошел к кровати и посмотрел на мужа. В его взгляде не было раскаяния за прерванный момент близости с сыном. Только раздражение.

– Ты портишь его, Чифую. Если я еще раз увижу, что ты потакаешь его слабостям, я запрещу тебе входить в детскую без моего присутствия.

– Он просто ребенок, Кейске! – Чифую не выдержал, его голос дрогнул. – Ему нужны объятия, ему нужно чувствовать, что он в безопасности!

Баджи молниеносно сократил расстояние и схватил Чифую за горло. Не до удушья, но достаточно сильно, чтобы перехватило дыхание.

– В безопасности он будет тогда, когда научится стоять на ногах сам. В этом мире, Чифую, таких как ты — едят на завтрак. Если он будет похож на тебя, его уничтожат конкуренты или собственные родственники. Я ращу преемника, а не комнатное растение.

Он отпустил его, и Чифую закашлялся, хватаясь за шею.

– Завтра утром мы идем на завтрак к моей матери. Надень жемчуг, который она тебе подарила на свадьбу. И не смей открывать рот, если тебя не спросят. Мой дядя будет наблюдать за тобой. Он считает, что ты слишком много себе позволяешь в последнее время.

– Я понял, – прохрипел Чифую.

Кейске лег на свою сторону кровати и отвернулся, мгновенно погружаясь в сон. Он был уверен в своей власти, уверен в том, что никуда Чифую не денется. И он был прав.

Чифую лежал, слушая мерное тиканье напольных часов в коридоре. Каждый удар маятника казался ему ударом молота по гробу его надежд. Он думал о Рю, который уже начинает презирать его за мягкость. О Юки, которая завтра наденет неудобное платье и будет сидеть тише воды, боясь разгневать бабушку.

Окна поместья выходили на огромный сад, окруженный высокой каменной стеной с колючей проволокой, искусно спрятанной в плюще. Красиво. Дорого. Смертельно.

Завтра будет новый день. Он снова нанесет плотный слой тонального крема на синяки, которые Кейске оставил на его плечах. Он наденет жемчужное ожерелье, которое ощущалось на шее как удавка. Он будет сидеть за длинным столом, слушать, как его обсуждают в третьем лице, словно породистую лошадь, и улыбаться.

Потому что если он перестанет улыбаться, если он покажет хоть каплю своего истинного «я», он потеряет единственное, ради чего еще дышал.

– Я справлюсь, – прошептал он в пустоту комнаты. – Ради них.

Но где-то в глубине души он знал, что с каждым таким днем от настоящего Чифую Мацуно остается всё меньше. Остается только оболочка, красивая фарфоровая кукла в золотой клетке дома Баджи. И самое страшное было не в том, что его мучил муж или игнорировала его семья. Самое страшное было видеть, как его собственный сын медленно превращается в его палача.

Луна скрылась за тучами, погружая поместье в абсолютную тьму. В этой темноте не было места для сказок, которые Чифую читал детям. Здесь были только правила, долг и бесконечное, ледяное одиночество омеги, чей голос давно перестал что-либо значить.

Перед тем как забыться тяжелым сном, Чифую на мгновение представил себе другую жизнь. Жизнь, где они с Кейске были просто подростками в школьной форме, где они делили одну порцию лапши и смеялись над глупыми шутками. Но этот образ был таким далеким и нереальным, что казался галлюцинацией.

Реальностью был запах жженого дерева, боль в запястьях и холодная спина альфы рядом.

– Спи, – раздался во сне голос Кейске, хотя тот не шевелился. – Спи, моя тень.

И Чифую закрыл глаза, окончательно растворяясь в тишине проклятого дома.