Папина любовница
Одержимость в розовых тонах
Прошло две недели с того момента, как Мелоди переступила порог их дома, и жизнь Колетт окончательно превратилась в лихорадочный сон. Университетские лекции теперь казались серым шумом, бессмысленным набором слов, который только отвлекал от главного — от присутствия идола в соседней комнате. Колетт ловила каждый звук: скрип половиц под каблуками Мелоди, приглушенное пение из ванной, звон посуды на кухне. Она стала тенью в собственном доме, добровольной заложницей своего обожания.
Отец, казалось, ничего не замечал. Он был слишком увлечен ролью «папика» для мировой звезды, стараясь угодить Мелоди дорогими подарками и изысканными ужинами. Но Колетт видела то, чего не видел он: скуку в глазах певицы, когда отец рассказывал о своих делах, и тот хищный, оценивающий блеск, которым Мелоди провожала саму Колетт.
В тот вторник отец уехал на важную конференцию в другой город, пообещав вернуться только к позднему вечеру. Дом погрузился в странную, наэлектризованную тишину. Колетт сидела в своей комнате, окруженная горами мерча, вырезок и фотографий. В центре её стола лежал тот самый снимок, который она сделала тайком на прошлой неделе: Мелоди в домашнем шелковом халате, расслабленная, с полуприкрытыми глазами, пьющая сок.
Чувство внутри Колетт росло, как снежный ком. Это уже не было просто фанатским восторгом. Это была жгучая, невыносимая потребность, которая скручивала внутренности и заставляла дыхание сбиваться. Она смотрела на идеальные черты лица певицы на фото, на её пухлые губы, и чувствовала, как по телу разливается жар.
Дрожащими пальцами Колетт потянулась к пуговицам своей рубашки. Она заперла дверь — или ей казалось, что заперла. В голове всё плыло. Она легла на кровать, не сводя глаз с фотографии Мелоди. Воздух в комнате стал невыносимо тяжелым.
– Мелоди... – прошептала она, и это имя на вкус было как сладкий яд.
Её рука скользнула вниз, под ткань белья. Колетт зажмурилась, представляя, что этот вишневый аромат, который теперь пропитал весь дом, исходит прямо от её кожи. Она представляла, как Мелоди смотрит на неё не свысока, а с тем самым «особым» интересом, о котором говорила в парке. Фантазия рисовала смелые картины: длинные пальцы певицы, касающиеся её волос, этот властный голос, шепчущий её имя.
Колетт полностью ушла в свои ощущения, её бедра мерно двигались, а с губ срывались тихие, рваные вздохи. Она была на пике, в том пограничном состоянии, когда реальность исчезает, оставляя только чистое наслаждение и образ любимого человека перед глазами.
В этот момент дверь в комнату, которая, как оказалось, не защелкнулась до конца, бесшумно приоткрылась.
Мелоди стояла в проеме, прислонившись плечом к косяку. На ней был короткий топ и спортивные шорты, волосы были собраны в небрежный хвост. Она наблюдала за этой сценой уже несколько секунд, и на её лице не было ни тени возмущения — только ленивое, почти кошачье любопытство и торжество.
Колетт вскрикнула, когда резкий щелчок открывающейся двери наконец дошел до её сознания. Она подскочила на кровати, лихорадочно пытаясь натянуть одежду и спрятать фотографию, но было поздно. Лицо девочки вспыхнуло пунцовым цветом, сердце забилось в горле, а в глазах застыл первобытный ужас пополам со стыдом.
– Ой... я... Мелоди! Я не... я просто... – Колетт задыхалась, слова застревали в горле, превращаясь в невнятный лепет. – Т-там было пятно на фото, я вытирала... нет, я просто прилегла, у меня голова закружилась!
Мелоди не шелохнулась. Она медленно обвела взглядом комнату: плакаты со своим изображением, исписанные тетради, а затем снова посмотрела на Колетт, которая дрожала, как осиновый лист.
– Плохая из тебя лгунья, милашка, – голос Мелоди прозвучал низко и вибрирующе, заполняя собой всё пространство.
Она сделала шаг в комнату, и Колетт невольно вжалась в изголовье кровати. Каждый шаг певицы казался ударом гонга. Мелоди подошла к столу, взяла ту самую фотографию и внимательно её изучила.
– Хороший ракурс, – заметила она, усмехнувшись. – Но вживую я ведь гораздо лучше, правда?
– Прости меня... пожалуйста... – Колетт закрыла лицо руками, чувствуя, как слезы стыда наворачиваются на глаза. – Я не хотела, это просто... я не знаю, что на меня нашло. Пожалуйста, не говори папе, он меня возненавидит, он выгонит тебя, или...
Мелоди подошла к самой кровати и села на край. Матрас прогнулся под её весом. Она протянула руку и мягко, но настойчиво отвела ладони Колетт от её лица.
– Посмотри на меня, – скомандовала она.
Колетт подчинилась, всхлипывая. Глаза Мелоди сияли тем самым опасным светом, который Колетт видела в её клипах, но сейчас он был направлен только на неё.
– Зачем мне говорить твоему отцу? – Мелоди наклонилась ближе, так что Колетт снова почувствовала этот сводящий с ума запах вишни и дорогой косметики. – Ему не понять такой... преданности. Он видит во мне трофей. А ты... ты видишь во мне божество.
– Ты и есть божество, – прошептала Колетт, забывая о страхе. Обожание снова брало верх над здравым смыслом.
Мелоди провела большим пальцем по нижней губе девочки, заставляя ту вздрогнуть.
– Я знала, что ты одержима мной, Колетт. С самой первой минуты. Я видела, как ты смотришь на мои туфли, как вдыхаешь запах моих вещей. Это заводит, знаешь ли. Быть чьим-то наваждением.
– Я... я люблю тебя, – выпалила Колетт, и эти слова, копившиеся внутри годами фанатства и неделями личного знакомства, наконец вырвались на свободу.
Мелоди хитро прищурилась.
– Любишь? Или хочешь владеть мной, как одной из своих безделушек в альбоме?
– Всё сразу, – честно ответила Колетт, её голос окреп. – Я хочу, чтобы ты никогда не уезжала. Чтобы ты смотрела только на меня.
Мелоди рассмеялась — легко и мелодично, но в этом смехе слышались нотки вызова.
– Ты очень смелая девочка, когда тебя припирают к стенке. Твой отец и сотой доли такой страсти не проявляет. Он скучный, Колетт. А я не люблю скуку.
Она внезапно сократила расстояние между ними. Колетт почувствовала жар, исходящий от тела певицы. Мелоди запустила пальцы в растрепанные светлые волосы Колетт, слегка потянув их назад, заставляя девочку поднять подбородок.
– Знаешь, что делают со звездами, которые спускаются с небес? – прошептала Мелоди прямо ей в губы.
Колетт не успела ответить. Мелоди накрыла её рот своим в глубоком, властном поцелуе.
Мир для Колетт взорвался миллионами искр. Это не было похоже ни на что, что она представляла в своих самых смелых фантазиях. Поцелуй Мелоди был требовательным, собственническим, со вкусом мятной жвачки и чего-то неуловимо «звездного». Колетт на мгновение оцепенела от шока, но тут же ответила с отчаянной жадностью, вцепляясь пальцами в плечи певицы.
Всё, что она коллекционировала годами — автографы, фотографии, записи — всё это померкло перед реальностью. Мелоди была здесь, она была теплой, живой и она целовала её, дочь человека, которого называла своим любовником.
Когда Мелоди неохотно отстранилась, её глаза блестели от азарта. Она смотрела на раскрасневшуюся, тяжело дышащую Колетт с явным удовольствием.
– Ну как? – спросила она, поправляя выбившуюся прядь волос Колетт. – Всё еще хочешь оправдываться?
– Нет, – выдохнула Колетт, её зрачки были расширены до предела. – Я хочу еще.
Мелоди довольно улыбнулась и поднялась с кровати, грациозно потягиваясь.
– Всему свое время, маленькая фанатка. Твой отец скоро вернется, и нам нужно сохранять приличия. По крайней мере, пока.
– Но... что теперь будет? – Колетт тоже поднялась, чувствуя, как дрожат ноги.
Мелоди подошла к двери и обернулась, одарив её своей самой ослепительной и коварной улыбкой.
– Теперь у нас будет маленькая тайна. Твой отец будет думать, что я здесь из-за его денег и статуса. А я буду знать, что в этом доме есть кто-то, кто готов ради меня на всё.
Она подмигнула Колетт и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Колетт осталась стоять посреди комнаты, прижав пальцы к губам, которые всё еще горели от поцелуя. Она посмотрела на свой альбом, на фотографии, на весь этот хаос из бумаги и пластика. Раньше это было её сокровищем. Теперь это казалось просто мусором.
Она подошла к зеркалу и увидела в нем другую девушку. Не просто фанатку, не просто «странную дочку». Она увидела ту, в чью жизнь ворвалась настоящая буря в облике розововолосой певицы.
– На всё... – повторила Колетт слова Мелоди.
Она знала, что это опасно. Знала, что если мама узнает, случится катастрофа. Что отец будет раздавлен. Но в этот момент ей было всё равно. Мелоди выбрала её. Звезда заметила свою самую преданную поклонницу и решила поиграть с ней.
Колетт легла на кровать и закрыла глаза. Теперь каждый звук в коридоре будет иметь новый смысл. Каждый взгляд за ужином будет пропитан тайной. Она больше не была просто зрителем в первом ряду. Она стала частью шоу.
А в гостевой комнате Мелоди включила музыку на минимальную громкость и начала танцевать перед зеркалом. Её движения стали еще более энергичными и дерзкими. Она любила играть с огнем, а Колетт была самым ярким и чистым пламенем, которое ей доводилось встречать.
– Это будет лучший сезон в моей жизни, – прошептала Мелоди своему отражению, предвкушая продолжение этой опасной игры.
Вечер опустился на город, принося с собой прохладу, но в доме Колетт атмосфера только накалялась. Скоро должен был вернуться отец, и спектакль под названием «счастливая семья и гостья» должен был продолжиться. Но под маской обыденности теперь пульсировала правда, которая была громче любой песни.
Колетт открыла свой дневник и на новой странице, прямо под именем «Мелоди», размашисто написала: «Она поцеловала меня. И теперь я принадлежу ей полностью».
Продолжение следует...