Паутина любви
Радужная трасса и полночный дофамин
Том аккуратно опустил ее на мягкий ворс ковра, но рук с ее талии не убрал, прижимая к себе так близко, что Мэри чувствовала ровный, размеренный стук его сердца сквозь тонкий хлопок футболки.
Она едва переводила дыхание, звонко смеясь и закинув руки ему на плечи. Русые волнистые пряди растрепались от резкого кружения, обрамляя лицо золотистым ореолом, а на щеках проступил яркий девичий румянец. Задрав голову, она посмотрела на него снизу вверх. Разница в одиннадцать сантиметров делала их позы на удивление гармоничными: Тому не приходилось неудобно наклоняться, чтобы встретиться с ней взглядом, а Мэри было достаточно лишь чуть приподнять подбородок, чтобы уткнуться носом в изгиб его теплой шеи.
– Ты сумасшедший, Холланд, – выдохнула она, лукаво сощурив небесно-голубые глаза. Ее пухлые губы растянулись в широкой улыбке, обнажая ровные белые зубы.
– Ничуть, – Том самодовольно усмехнулся, и в уголках его карих глаз собрались лучистые морщинки. – Это была абсолютно выверенная акробатическая демонстрация превосходства. Чтобы ты знала, с кем связываешься перед гонкой.
– Скорее демонстрация того, как тридцатилетний мужчина пытается доказать восемнадцатилетней девчонке, что у него еще не болят колени, – парировала Мэри.
В ее английском отчетливо звенела легкая калифорнийская растянутость гласных, смешанная с характерными австралийскими восходящими интонациями, которые она бессознательно переняла из любимых инди-альбомов, но грамматика оставалась безупречно выверенной, как учили в строгой языковой гимназии на берегу Волги.
Том картинно прижал ладонь к груди, скорчив уморительно-обиженную гримасу:
– Детка, это удар ниже пояса. Мои суставы в идеальном порядке, между прочим. Я ежедневно занимаюсь растяжкой.
– Растяжка не спасет тебя от синего панциря, милый, – она мягко высвободилась из его объятий, грациозно обошла диван и плюхнулась обратно на мягкие подушки, сразу же поджав под себя ноги.
Безразмерная толстовка Тома задралась, обнажая плавную линию бедер, но Мэри даже не обратила на это внимания — дома, наедине с ним, ей не нужно было контролировать каждое движение, как под прицелом сотен объективов на съемочной площадке.
Она потянулась за своим контроллером и нажала кнопку включения. Экран телевизора ожил, заливая полутемную гостиную яркими, неоновыми красками меню Nintendo.
Том устроился рядом, на секунду задержав взгляд на ее профиле. Мэри часто напоминала ему осторожную молодую лисицу: аккуратный, чуть вздернутый нос, мягкий разрез выразительных глаз, точеные черты лица и эта врожденная кошачья пластика, которая когда-то заставила кастинг-директоров Marvel буквально замереть от восторга. В ней удивительным образом уживались дерзкая, магнетическая сексуальность, от которой трепетали продюсеры, и трогательная, почти детская ранимость, которую она доверяла только ему.
– Выбирай трассу, лисёнок, – Том перехватил джойстик поудобнее, заерзал на диване, устраиваясь, и тут же начал непрерывно трясти правой ногой — верный признак того, что его СДВГ включил режим боевой готовности. – Но предупреждаю: Радужная дорога в этот раз будет моей.
– Мечтать не вредно, дорогой, – хмыкнула она, щелкая стиком. – И перестань так трясти ногой, у меня от твоей вибрации геймпад из рук выскакивает.
– Не могу, это мой внутренний моторчик заводится, – Том искренне улыбнулся своей фирменной мальчишеской улыбкой, от которой его карие глаза превращались в блестящие бусинки. – Мой мозг прямо сейчас генерирует примерно восемьсот мыслей в секунду. Я думаю о траектории первого поворота, о том, почему пингвины не летают, и о том, не забыл ли я выключить свет в гараже три дня назад.
Мэри не сдержала звонкого смешка:
– Свет в гараже ты выключил, я проверяла позавчера. А пингвинам летать незачем, они слишком хорошо скользят на пузике. Сосредоточься на старте, Томми! Три… два… один!
В комнате повисла азартная тишина, нарушаемая лишь бодрым электронным саундтреком и яростным щелканьем кнопок.
Для любого стороннего наблюдателя их манера играть показалась бы чистым безумием. Они не могли молчать дольше тридцати секунд. Их беспокойные, гиперактивные разумы перескакивали с темы на тему со скоростью света, сплетая в один причудливый узор тактику обгона, воспоминания о недавних курьезах и случайные факты из интернета.
– Поворачивай, поворачивай, ну же! – бормотал Том, наклоняясь всем корпусом влево, словно это могло помочь его виртуальному карту. – Давай, Йоши, не подводи папочку!
– Томми, ты сейчас свалишься с дивана, – комментировала Мэри, отчаянно дрифтуя на крутом вираже. – И перестань глотать звуки! Что это было? «Pappa»? Ты забыл букву «d», мой прекрасный британец?
– Это лондонский диалект, малыш, отстань! – выпалил он, не отрывая взгляда от экрана. – Берегись, банан!
– Сама вижу! О боже, я подобрала гриб! Прощай, милый, увидимся на финише!
– Нет-нет-нет, стой, это незаконно!
Мэри резко нажала ускорение, обходя его персонажа буквально на миллиметр, но в этот момент Том умудрился метнуть в нее зеленый панцирь. Снаряд срикошетил от борта и с глухим звуком врезался прямо в ее карт.
– Томас Стэнли Холланд! – возмущенно взвизгнула Мэри, вскидывая руки. – Ты подлец! Абсолютный, бесстыдный читер!
– Это была чистая геометрия, детка! – закричал Том, вскидывая геймпад над головой в победном жесте, пока его персонаж пересекал финишную черту. – Чистейший расчет! Физика за девятый класс!
– Какая физика, ты нажал кнопку наугад!
– Но это сработало!
Мэри попыталась сделать сердитое лицо, надув свои пухлые губы и скрестив руки на груди, отчего мягкая серая ткань толстовки натянулась на пышных формах, но стоило ей поймать сияющий, абсолютно счастливый взгляд Тома, как вся ее напускная строгость рассыпалась в прах. Она фыркнула и уткнулась лбом ему в плечо, содрогаясь от беззвучного смеха.
– Ненавижу тебя, – пробормотала она в его футболку.
– Ты меня обожаешь, – Том нежно обнял ее за плечи одной рукой, прижимая к себе и целуя в макушку. – И ты знаешь, что я лучший водитель в этой гостиной.
– В этой гостиной — возможно. Но в реальной жизни за рулем сижу я, потому что ты постоянно забываешь, где съезд на кольцевую, – напомнила она, поднимая голову.
– Эй, это было всего один раз! – Том жалобно вскинул брови, изображая свой коронный взгляд брошенного щенка. – И навигатор тогда действительно сбоил!
– Конечно, милый. Навигатор.
Их шутливую перепалку прервал резкий, мелодичный звонок домофона. Звук эхом разнесся по просторному холлу первого этажа.
– Еда! – в один голос воскликнули они, мгновенно забыв про видеоигру.
Том сорвался с дивана с реакцией профессионального каскадера, едва не запутавшись в собственных спортивных штанах:
– Сиди, лисёнок, я сам встречу. Не хватало еще, чтобы курьер упал в обморок, увидев тебя в моей одежде. Таблоиды потом три недели будут обсуждать размер моих худи на тебе.
– Беги уже, спаситель от голодной смерти, – усмехнулась Мэри, потягиваясь на диване.
Она с наслаждением вытянула ноги, наблюдая, как Том стремительно исчезает в коридоре. В его движениях всегда было столько неиссякаемой энергии, столько жизни, что рядом с ним просто невозможно было впасть в уныние.
Мэри прикрыла глаза, прислушиваясь к звукам дома. Снизу донесся приглушенный голос Тома — он вежливо и тепло благодарил курьера, перекинулся с ним парой дружеских фраз о лондонской погоде и, судя по шороху купюр, оставил щедрые чаевые. В этом был весь Том: искренний, открытый, абсолютно лишенный звездной спеси.
Она невольно вспомнила первые недели их знакомства на съемочной площадке в Атланте. Тогда Том казался ей почти призраком: осунувшийся, с темными кругами под глазами, прячущийся в трейлере между дублями. Скандал вокруг его расставания с Зендеей тогда только набирал обороты в прессе. Общественность смаковала подробности, фанаты разделились на два лагеря, а Том молча переваривал предательство человека, с которым делил жизнь несколько лет.
Мэри помнила, как случайно услышала телефонный разговор, где Зендея на повышенных тонах обвиняла Тома в том, что он «слишком правдоподобно» смотрит на свою новую партнершу по фильму — на нее, Мэри, которой на тот момент едва исполнилось восемнадцать. Зендея закатывала истерики, требовала переписать сцены поцелуев Питера Паркера и Черной Кошки, выставляла ультиматумы… А спустя всего две недели папарацци слили в сеть недвусмысленные снимки со съемок «The Drama!», где Зендея и Роберт Паттинсон выходили из отеля в Бостоне на рассвете. Как выяснилось позже, их тайный роман длился уже не один месяц.
Тогда Том не стал устраивать публичных разборок. Он просто закрыл за собой дверь. Но внутри него всё выгорело дотла.
Именно Мэри, которая сама чувствовала себя чужой в водовороте голливудского лицемерия, стала для него той самой тихой гаванью. Они начали с невинных разговоров за кофе у вагончиков, потом стали вместе разбирать сценарий, а однажды ночью проговорили три часа подряд по видеосвязи, выяснив, что у обоих в детстве стоял одинаковый диагноз СДВГ и оба до сих пор не могут уснуть без монотонного шума дождя за окном. Дружба переросла в тепло, тепло — в привязанность, а привязанность — в ту глубокую, зрелую любовь, которой Мэри даже не ожидала встретить в свои юные годы.
– Пахнет просто божественно, детка! – громкий голос Тома выдернул ее из воспоминаний.
Он вошел в гостиную, балансируя большой плоской коробкой из крафтового картона и бумажным пакетом с фирменным логотипом пиццерии.
– Ставь на столик, я умираю от голода, – Мэри соскользнула с дивана прямо на ковер, садясь по-турецки.
Том опустился рядом, сбросив коробку на низкий журнальный столик и щелкнув замком на крышке. Пар, пахнущий свежей моцареллой, запеченными шампиньонами и пряным, земляным трюфельным маслом, мгновенно заполнил комнату.
– О-о-о, да, – протянула Мэри, закатив глаза от удовольствия. – Это именно то, что нужно моему истощенному мозгу.
– Сырные палочки еще горячие, аккуратно, – предупредил Том, доставая из пакета хрустящие брусочки и баночку с теплым томатным соусом маринара.
Они ели прямо руками, без тарелок и церемоний, наслаждаясь моментом. Мэри с аппетитом откусила кусок тонкого теста, и расплавленный сыр потянулся длинной нитью.
– М-м-м, Томми, это преступно вкусно, – пробормотала она.
– Я же говорил, что у этих ребят в Сохо лучшая печь в городе, – самодовольно отозвался он, жуя свой кусок.
Вдруг Том замер, пристально глядя на нее, а затем тихо, тепло рассмеялся.
– Что? – Мэри настороженно прищурилась, прикоснувшись пальцами к подбородку. – У меня соус на лице?
– Хуже, – он потянулся вперед, мягко перехватил ее запястье и большим пальцем другой руки аккуратно стер крошечную каплю масла с уголка ее пухлой нижней губы. – Ты выглядишь как абсолютно довольный сытый котенок.
Мэри почувствовала, как к щекам приливает тепло от этого простого, нежного прикосновения. Сколько бы времени они ни проводили вместе, ее сердце каждый раз замирало, когда он смотрел на нее так — без тени актерской маски, с чистым, концентрированным обожанием.
– Я не котенок, я опасная воровка Фелиция Харди, гроза ночного Нью-Йорка, – с показной строгостью возразила она, хотя ее голос предательски смягчился.
– О, определенно, гроза, – Том облизал палец и с улыбкой покачал головой. – Особенно когда кутаешься в три пледа и просишь сделать какао с зефирками, потому что за окном гремит гром.
– Это была гроза пятой категории, между прочим! – Мэри шутливо пихнула его плечом.
Они замолчали на пару минут, доедая пиццу. За панорамным окном дождь припустил с новой силой, тяжелые капли ритмично барабанили по толстому стеклу, отрезая их дом от всего остального огромного, шумного Лондона.
Мэри отставила жестяную банку с колой, обняла колени руками и уставилась на серые полосы воды на стекле. Ее лицо стало задумчивым, взгляд подернулся легкой дымкой — та самая фаза СДВГ, когда после всплеска активности наступала внезапная, глубокая рефлексия.
Том отложил салфетку, внимательно наблюдая за сменой ее настроения. В такие моменты он особенно остро чувствовал свою роль в ее жизни. Ей было всего восемнадцать. Она была невероятно талантливой, яркой, самостоятельной, она в одиночку пробилась на вершину киноиндустрии из далекого провинциального города в России, выучила языки, справилась с сумасшедшим давлением первых проб. Но внутри нее всё еще жила юная девочка, на которую внезапно обрушилась мировая слава со всеми ее уродливыми сторонами.
Он пересел ближе, прижавшись плечом к ее плечу, и мягко накрыл ее ладонь своей широкой, мозолистой рукой.
– О чем ты думаешь, малыш? – тихо спросил он на чистом английском, понизив голос до мягкого, бархатного полушепота.
Мэри вздохнула, повернув к нему голову. Ее небесно-голубые глаза казались почти прозрачными в полумраке гостиной.
– О контрастах, наверное, – медленно произнесла она, подбирая слова. – Буквально полгода назад моя жизнь напоминала какой-то безумный шторм. Пробы, перелеты, примерки латексного костюма по шесть часов в день, бесконечные взгляды, оценивающие мою фигуру, споры агентов… Все вокруг постоянно чего-то от меня хотели. Все ждали, что я оступлюсь, скажу что-то не то на интервью или не справлюсь с акцентом. Я чувствовала себя так, будто иду по канату над пропастью, а снизу все стоят и ждут, когда я упаду.
Том сжал ее пальцы чуть крепче, молча слушая и не перебивая. Он слишком хорошо знал это чувство. Он жил с ним с шестнадцати лет.
– А потом появился ты, – продолжила Мэри, и на ее губах появилась слабая, благодарная улыбка. – И дело даже не в том, что ты помогал мне на съемках. Просто… когда я здесь, с тобой, мне больше не нужно натягивать броню. Мне не нужно доказывать, что я взрослая, сильная и независимая. Рядом с тобой я чувствую себя так, будто меня наконец-то укрыли огромным, непробиваемым щитом. Как за каменной стеной, понимаешь?
Том бережно приподнял ее руку и коснулся губами костяшек ее пальцев.
– Я знаю, детка, – негромко ответил он, заглядывая ей в глаза. – Этот бизнес — гребаная мясорубка. Он высасывает из тебя всё настоящее, если вовремя не остановиться. Я позволил ему почти разрушить меня пару лет назад. Я верил не тем людям, играл в чужие пиар-игры, пытался быть идеальным для всех, пока меня не предали самым подлым образом.
Он на секунду замолчал, вспомнив горечь тех месяцев, но тут же отпустил это воспоминание — оно больше не имело над ним власти.
– Но когда я встретил тебя, лисёнок, мой собственный хаос наконец-то обрел смысл. Ты не пытаешься переделать меня. Ты понимаешь мой безумный мозг, когда он взрывается миллионом идей, и ты не злишься, когда я теряю ключи по три раза за утро. Твой возраст… да к черту эти цифры. Ты честнее, глубже и чище большинства людей, которых я встречал в Голливуде за всю свою жизнь. И пока ты со мной — я ни одной живой душе не позволю сломать тебя или заставить сомневаться в себе. Ты в безопасности, Мэри. Всегда.
У нее перехватило дыхание. В горле встал ком от той невероятной, безусловной нежности, которая звучала в каждом его слове.
В свои тридцать Том обладал редкой душевной зрелостью, замешанной на пережитых ошибках, но при этом сохранял детскую чистоту сердца. Для всего остального мира он был голливудской звездой, Человеком-пауком, кумиром миллионов. Но для нее он был просто Томми — ее лучшим другом, ее опорой, ее самым любимым человеком на свете.
– Иди сюда, – прошептала она, не выдержав нахлынувших чувств.
Она потянулась к нему, обвивая руками его шею. Том с готовностью притянул ее к себе, легко приподняв и усадив к себе на колени. Мэри уткнулась лицом в изгиб его плеча, вдыхая родной запах кедра, кофе и теплой ткани. Ее тонкие пальцы запутались в его непослушных каштановых кудрях на затылке.
– Спасибо, милый, – тихо пробормотала она ему на ухо. – За то, что ты есть.
– Я никуда не уйду, глупая, – Том крепко сжал руки на ее талии, целуя ее в шею чуть ниже мочки уха. – Даже не надейся от меня избавиться. Кто еще будет терпеть твои шуточки про мой акцент?
– Никто, – Мэри тихо рассмеялась, слегка отстраняясь, чтобы взглянуть на него. – Ни у кого больше нет такого ангельского терпения, дорогой.
– Вот именно. Так что ты застряла со мной надолго.
Том потянулся вперед и мягко, глубоко поцеловал ее. Это не был поцелуй для камеры — без лишней экспрессии, без навязанного сценарием пафоса. Это было неторопливое, тягучее признание в любви, в котором растворялись все тревоги прошедшего дня. Мэри приоткрыла пухлые губы, отвечая на поцелуй с той искренней страстью, которую никогда не могла в себе сдержать рядом с ним.
Когда они наконец неохотно оторвались друг от друга, дыхание у обоих сбилось. Том прижался своим лбом к ее лбу, глядя на нее темнеющими карими глазами.
– Коробку от пиццы уберем завтра? – шепотом спросил он, и в его взгляде снова вспыхнули знакомые лукавые искорки. – Мой синдром дефицита внимания категорически протестует против уборки прямо сейчас.
– Мой тоже, – Мэри с готовностью поддержала его, хихикнув. – Исполнительная дисфункция во всей красе. Официально разрешаю оставить ее на столике до утра.
– Какая мудрая женщина мне досталась, – Том подхватил ее под бедра, поднимаясь на ноги вместе с ней на руках.
Мэри тихо взвизгнула от неожиданности, крепче вцепляясь в его плечи:
– Томми! Ты уронишь меня!
– Я же сказал: я в идеальной физической форме, детка. И я несу тебя спать. Завтра у нас законный выходной, никаких тренировок, никаких съемок. Только мы, одеяло и, возможно, еще один турнир в приставку, где я снова тебя разгромлю.
– В твоих мечтах, Холланд! – парировала она, когда он понес ее в сторону спальни на втором этаже. – Завтра я выберу трассу в замке Боузера, и ты будешь рыдать в подушку!
– Посмотрим, лисёнок, посмотрим…
Их голоса растворились в полумраке лестничного пролета, смешиваясь с мягким шелестом непрекращающегося лондонского дождя. В просторной гостиной внизу медленно мигал экран забытой консоли, пахло остывающим трюфельным маслом, а впереди была долгая, спокойная ночь — одна из сотен таких же ночей, где им двоим больше не нужно было ничего бояться.