← Назад к обзору

Пепел и шёлк

Колыбель из слоновой кости

Снег в этой части империи всегда казался пропитанным пеплом. Он ложился на плечи распятых тяжелым, мокрым саваном, скрывая багровую корку на их телах. Андрастея наблюдала за процессом снятия с высоты своего паланкина. Ее лицо, скрытое тончайшей вуалью из золотых нитей, оставалось неподвижным, как маска античной богини.

Когда тело Кассиана — изломанное, худое, едва напоминающее человека — рухнуло на руки ее гвардейцев, она не вздрогнула. Она лишь коснулась пальцами подлокотника, обтянутого бархатом.

– Осторожнее, – произнесла она, и голос ее прозвучал тише шелеста снега, но в нем была сталь, не терпящая возражений. – Вы несете не преступника. Вы несете мою собственность.

Прошло две недели. Теперь этот мир остался далеко за пределами высоких стен Научного центра — суверенной территории, где законы империи затихали, уступая место воле Королевы. Здесь не было пепла. Только стерильная белизна, запах озона и тихий гул медицинских аппаратов.

Андрастея, которую здесь называли просто Асти, вошла в палату. Она сменила тяжелое парчовое платье на легкий шелковый халат цвета топленого молока. Волосы, обычно уложенные в сложную корону, рассыпались по плечам.

На широкой кровати, опутанный тонкими трубками капельниц, лежал Илай. Она дала ему это имя сама, смывая кровь Кассиана вместе с его прошлым.

– Он приходил в себя? – спросила она, не оборачиваясь к дежурному врачу.

– Только на мгновение, Ваше Величество, – медик склонил голову. – Уровень боли все еще слишком высок, мы поддерживаем состояние глубокого сна. Его кости срастаются, но дух...

– Дух — это моя забота, – перебила она мягко. – Оставьте нас. И отключите фиксаторы на запястьях. В моем присутствии он не причинит себе вреда.

Когда дверь за врачом закрылась, Асти подошла к кровати. Она опустилась на край, чувствуя, как прогибается мягкий матрас. Илай выглядел прозрачным. Синяки на его лице зацвели желтизной, а глубокие рубцы на предплечьях начали затягиваться под воздействием регенерирующих мазей.

Она протянула руку и коснулась его лба. Кожа была прохладной и влажной.

– Илай, – позвала она, и в этом имени была вся нежность мира, смешанная с пугающей властью. – Мой маленький Илай. Открой глаза. Тебе больше не нужно бежать.

Веки мужчины дрогнули. Ресницы, длинные и темные, затрепетали, прежде чем он смог сфокусировать взгляд. Когда его глаза — когда-то полные огня и ярости легионера — встретились с ее взором, в них отразился первобытный ужас.

– Тише, тише... – Асти склонилась ниже, накрывая его ладонь своей. – Ты дома.

– Где... – его голос был едва различимым хрипом. – Крест... Смерть...

– Смерть не посмела забрать то, что принадлежит мне, – она улыбнулась, и эта улыбка была бы прекрасной, если бы не абсолютная уверенность в ее глазах. – Я выкупила тебя у империи. Я выкупила тебя у самой судьбы. Теперь ты — часть моего сада, Илай. Самая хрупкая и ценная его часть.

Он попытался пошевелиться, но слабость сковала его тело лучше любых цепей. Его пальцы судорожно дернулись, пытаясь ухватиться за простыню.

– Я не... я не могу...

– Тебе и не нужно ничего «мочь», – Асти взяла со столика серебряную пиалу с теплым бульоном. – Твоя единственная обязанность — дышать и позволять мне заботиться о тебе.

Она зачерпнула немного жидкости изящной ложечкой и поднесла к его губам.

– Пей, мой хороший. За меня.

Илай замер. В его сознании еще вспыхивали искры старой гордости, воспоминания о том, как он командовал центуриями, как презирал слабость. Но здесь, под этим ласковым и непреклонным взглядом, вся его воля таяла, как воск. Он приоткрыл рот, принимая пищу из ее рук.

– Вот так, умница, – прошептала она, вытирая каплю с его подбородка шелковым платком. – Ты так долго страдал, защищая чужие идеалы. Теперь ты будешь жить ради моей любви. Разве это не честный обмен?

– Почему? – выдохнул он, когда пиала опустела. – Почему я?

Асти отставила посуду и взяла костяной гребень. Она аккуратно приподняла его голову, укладывая ее к себе на колени. Это было жестом высшего доверия и высшего доминирования одновременно.

– Потому что только я увидела в тебе не инструмент войны, а израненную душу, нуждающуюся в оправе, – она начала медленно расчесывать его спутанные волосы. – Ты был диким зверем, Кассиан. Но Илай... Илай будет моим произведением искусства.

Зубья гребня мерно проходили по прядям. Илай закрыл глаза, не в силах сопротивляться странному, гипнотическому спокойствию, исходящему от этой женщины. Боли почти не было — только всепоглощающая истома и запах ее духов, напоминающий о ночных цветах.

– Ты будешь ходить в шелках, – продолжала она, словно рассказывая сказку на ночь. – Ты будешь есть только с моих рук. Твое тело забудет вкус грубой стали и холодной земли. Я заменю твои кошмары своим голосом.

– Это... тюрьма? – прошептал он, погружаясь в полузабытье.

Асти на мгновение замерла, а затем наклонилась и запечатлела невесомый поцелуй на его виске.

– Это колыбель, Илай. А в колыбели не бывает решеток — только высокие стенки, чтобы дитя не упало. Спи. Твоя Королева охраняет твой покой.

Она продолжала чесать его волосы еще долго после того, как его дыхание выровнялось. В стерильной тишине Центра она казалась древним божеством, обретшим свою самую любимую игрушку. Для мира он был мертв. Для империи — стерт. Но здесь, в ее руках, он начинал новую жизнь, в которой не было места свободе, но было бесконечно много тепла и тихой, удушающей заботы.

Она знала, что когда он окрепнет, он попытается взбунтоваться. Это было неизбежно. Но она также знала, что к тому времени он уже не сможет существовать без ее прикосновений, без ее голоса, без этой золотой клетки, которую она выстроила вокруг его разбитого сердца.

– Мой, – тихо произнесла она, глядя на спящего мужчину. – Только мой.

И в этом слове не было ни капли сомнения. Только закон физики, неоспоримый и вечный. Она поправила одеяло, убеждаясь, что ни один сквозняк не потревожит его сон, и осталась сидеть в темноте, слушая биение его сердца — ритм, который теперь принадлежал только ей.