Переедание мира
Осколки хрустального дома
Сеул в свете ночных огней всегда казался мне памятником триумфу моего мужа. Каждый небоскреб, каждый мирно спящий ребенок в этом городе был обязан своим существованием Сон Джинву. Я привыкла смотреть на него как на скалу, как на незыблемый столп, который выдержал тяжесть целого мира. Но сегодня, сидя в нашей безупречно чистой гостиной, я видела перед собой не бога и не героя.
Я видела человека, который совершил самое страшное предательство из всех возможных — предательство любви ради идеи.
– Хэ Ин, пожалуйста, выпей воды, – голос Джинву звучал глухо, надтреснуто.
Он протянул мне стакан, но я даже не шелохнулась. Я смотрела на свои руки, лежащие на коленях, и они казались мне чужими. Всё в этом доме казалось чужим. Дизайнерская мебель, фотографии Сухо на полках, мягкий свет ламп — всё это внезапно превратилось в декорации дешевого спектакля.
– Сколько еще лжи скрыто в этом «счастливом мире», Джинву? – спросила я, не поднимая глаз. – Есть ли еще женщины, которых ты стер? Дети, которых ты бросил в пустоте, потому что они не вписывались в твой план идеального будущего?
Джинву поставил стакан на столик. Звук соприкосновения стекла с деревом прозвучал в тишине как гром.
– Только она, – ответил он, и я почувствовала, как тень в углу комнаты вздрогнула от его боли. – Только Юми. Я не выбирал забывать её, Хэ Ин. Камень Рождения перекраивает причинно-следственные связи. Я хотел, чтобы она жила. Без войн, без монстров, без страха потерять меня в очередном рейде. Я думал, что если мы никогда не встретимся, она будет просто... счастлива.
– Счастлива? – я резко подняла голову, и слезы, которые я сдерживала, наконец обожгли щеки. – Ты видел этого мальчика, Джинву? Ты видел Юки? В его глазах нет счастья. В них лед и пепел. Ты не подарил ей жизнь, ты обрек её на медленную смерть от одиночества. Она помнила тебя! Она носила твоего ребенка в мире, который ты переписал, превратив её в сумасшедшую или в призрака!
– Я совершил ошибку, – он опустился на колени передо мной, пытаясь взять мои руки в свои. – Хэ Ин, я был один в той пустоте десятилетиями. Мой разум был измотан. Я хотел спасти всех...
– Но спас только свои амбиции, – я отстранилась. – Ты выбрал меня, потому что я была удобной? Потому что я была частью твоего «нового» плана?
– Нет! – в его глазах вспыхнул фиолетовый огонь, и на мгновение сила Монарка Теней заполнила комнату, заставив мебель вибрировать. – Тебя я любил всегда. И в той жизни, и в этой. Но Юми... она была моим прошлым, которое я не имел права перечеркивать.
В этот момент сверху послышались шаги. Мы оба замерли.
Сухо спускался по лестнице, потирая заспанные глаза. На нем была домашняя футболка, волосы были всклокочены. Он выглядел так похоже на того юношу из пекарни, что у меня перехватило дыхание. Та же линия плеч, та же походка. Разница была лишь в глазах: у Сухо они были серыми и ясными, полными доверия к миру. У Юки — небесно-голубыми и полными шрамов.
– Мам? Пап? Почему вы не спите? – Сухо остановился на нижней ступеньке, переводя взгляд с моего заплаканного лица на напряженную спину отца. – Что-то случилось? Опять из-за работы?
Джинву медленно поднялся с колен. Я видела, как он привычно надевает маску спокойствия, как расправляются его плечи. Он собирался снова солгать. Я видела это по тому, как он набрал воздух в грудь.
– Всё в порядке, Сухо, просто... – начал Джинву.
– Нет, – перебила я, вставая с дивана. Голос мой был твердым, как клинок, который я когда-то держала в руках. – Ничего не в порядке, Сухо.
Джинву резко обернулся ко мне, в его взгляде была немая мольба. «Не надо», – говорили его глаза. «Не ломай его жизнь».
– Хватит, Джинву, – сказала я ему, а затем посмотрела на сына. – Сухо, присядь. Нам нужно поговорить. Очень серьезно.
– Хэ Ин, он еще ребенок, – прошептал Джинву, хватая меня за запястье.
Я сбросила его руку.
– Ему шестнадцать. Юки в этом возрасте уже помогал матери выживать в мире, где их никто не ждал. Мы растим Сухо в коконе из лжи, и это делает его слабым. Ты хочешь, чтобы он узнал правду от теней? Или когда его брат однажды решит, что месть вкуснее персиковых пирогов?
Сухо сел на край кресла, его лицо стало серьезным. Он чувствовал напряжение, исходящее от нас, чувствовал, как воздух в доме наэлектризовался.
– О каком брате ты говоришь, мам? – спросил он, и его голос дрогнул.
Я посмотрела на Джинву.
– Либо ты расскажешь ему сам, либо это сделаю я. Но больше ни одной минуты лжи в этом доме не будет.
Джинву стоял посреди гостиной, и тени у его ног метались, как раненые звери. Великий Монарх Теней, победитель правителей, выглядел сейчас как человек, стоящий перед эшафотом. Он медленно повернулся к Сухо.
– Сухо... – начал он, и каждое слово давалось ему с трудом. – До того, как этот мир стал таким, каким ты его знаешь, была другая история. Другая жизнь. Я... я изменил время, чтобы спасти людей. Но в той, прошлой жизни, у меня была невеста. Её звали Окумура Юми.
Сухо слушал, не шевелясь. Его глаза расширялись с каждым словом отца. Джинву рассказывал всё: о своей слабости, о Системе, о битве с монархами и о Камне Рождения. Он рассказал о том, как решил начать всё с чистого листа, оставив Юми в прошлом. И о том, что обнаружил месяц назад.
– У тебя есть старший брат, Сухо, – закончил Джинву, опуская голову. – Его зовут Юки. Ему двадцать лет. Он живет здесь, в Сеуле. И он... он ненавидит меня. Заслуженно.
В комнате воцарилась тишина. Было слышно только тиканье часов на стене. Сухо смотрел на отца так, будто видел его впервые. Весь его мир, вся его гордость за «папу-детектива», за их идеальную семью — всё это рушилось прямо сейчас.
– Значит... – Сухо сглотнул, его голос был едва слышен. – Та пекарня. Ты ходил туда к нему?
– Да, – ответил Джинву.
– И ты не сказал нам? Ты скрывал, что у меня есть брат? – Сухо вскочил, его серые глаза потемнели, становясь похожими на грозовую тучу. – Ты всегда говорил мне о чести, о защите семьи! А сам... ты просто бросил их? Бросил своего сына и женщину, которая тебя любила?
– Сухо, послушай... – я попыталась подойти к нему, но он отступил.
– Нет, мам! Ты тоже знала? – он посмотрел на меня с такой обидой, что мне захотелось закричать.
– Я узнала только сегодня, – ответила я честно. – И я так же разбита, как и ты.
Сухо снова посмотрел на Джинву. В юноше начала просыпаться сила — та самая наследственная мана Монарха, которая до этого дремала. Воздух вокруг него начал вибрировать.
– Ты не герой, пап, – сказал Сухо, и эти слова были страшнее любого удара мечом. – Ты просто эгоист. Ты переписал мир под себя, чтобы тебе было удобно. А на чувства других тебе было плевать.
Он развернулся и бросился вверх по лестнице. Через секунду сверху донесся грохот закрываемой двери.
Джинву стоял, не шевелясь. Его лицо было бледным, как у мертвеца.
– Вот и всё, – сказала я, чувствуя опустошение. – Ты хотел спасти его от боли, а в итоге причинил её в стократном размере.
– Я должен пойти к нему, – Джинву сделал шаг к лестнице.
– Оставь его, – я преградила ему путь. – Сейчас ты — последний человек, которого он хочет видеть. Ты разрушил его образ отца. Дай ему время собрать осколки.
Я прошла на кухню и начала механически убирать со стола, который и так был чист. Мне нужно было занять руки, чтобы не сойти с ума. Джинву пришел следом и сел на стул, обхватив голову руками.
– Что мне делать, Хэ Ин? – прошептал он. – Юки не хочет меня видеть. Сухо меня ненавидит. Ты... ты смотришь на меня как на чужого.
– Ты и есть чужой, – я остановилась, глядя в окно на ночной сад. – Тот Джинву, которого я знала, был честным. Даже когда он сражался с богами, он был настоящим. А этот... этот Джинву слишком привык играть в творца. Ты забыл, что люди — это не строчки кода в твоей реальности. У них есть сердца, которые нельзя просто отформатировать.
Я повернулась к нему.
– Завтра я поеду в пекарню. Одна.
Джинву поднял голову.
– Зачем? Он прогнал нас.
– Он прогнал Монарка и его «идеальную жену». Но, возможно, он захочет поговорить с женщиной, которая понимает, каково это — любить тебя и чувствовать себя преданной. Я хочу узнать о Юми. Я хочу знать, какой она была.
– Она была... – Джинву запнулся, и в его глазах промелькнула тень нежности, которая больно уколола меня. – Она была солнцем, Хэ Ин. Простым, теплым солнцем. Она не была охотником. Она просто была человеком.
– И ты оставил это солнце гаснуть в одиночестве, – я горько усмехнулась. – Иди спать, Джинву. Если сможешь уснуть.
Я ушла в гостевую спальню. Я не могла лечь в нашу общую кровать. Она пахла ложью.
Всю ночь я пролежала, глядя в потолок. Я думала о Юми. Каково ей было? Видеть, как растет Юки, как он становится всё больше похож на человека, который её бросил. Видеть, как в нем просыпается пугающая сила, и не иметь возможности объяснить, откуда она. Как она объясняла ему отсутствие отца? «Он герой, он спасает мир»? Или она просто молчала, глотая слезы?
Утром дом встретил меня тишиной. Джинву ушел рано — видимо, не решился встретиться с нами за завтраком. Сухо не выходил из комнаты. Я оставила ему записку и завтрак на столе и поехала в тот район, который теперь стал центром моей личной катастрофы.
Пекарня «Юки-но Хана» только открылась. Аромат выпечки снова ударил в нос, но теперь он вызывал у меня не аппетит, а тоску.
Юки был один. Он расставлял подносы с персиковыми тарталетками. Увидев меня, он замер, и его голубые глаза сузились.
– Я же сказал... – начал он ледяным тоном.
– Я пришла без него, – перебила я, закрывая за собой дверь. – И я пришла не как жена Сон Джинву. А как женщина, чей мир вчера тоже разлетелся вдребезги.
Юки внимательно посмотрел на меня. Он увидел мои опухшие от слез глаза, мою бледность. Его поза немного расслабилась, но настороженность не исчезла.
– Хотите кофе? – спросил он, кивнув на столик. – У меня еще нет посетителей.
– Спасибо, – я села.
Он принес две чашки и сел напротив. Вблизи он казался еще более похожим на Джинву, но в его жестах была какая-то особая грация, которой не было у моего мужа. Возможно, это было влияние матери.
– Он рассказал вам всё? – спросил Юки, помешивая кофе.
– Всё, что смог. Но я хочу услышать твою версию. Расскажи мне о Юми.
Юки долго молчал, глядя в окно.
– Мама была... удивительной. Она знала, что этот мир — не тот, что должен быть. Она часто говорила, что небо раньше было другим. Что люди были другими. Но она никогда не злилась на Джинву. Это бесило меня больше всего. Она хранила его старую куртку, которую он забыл у неё... в той жизни. Она говорила, что он совершил великое дело, и если ценой этого была её тихая жизнь в тени, то она согласна.
– Она любила его до самого конца? – спросила я, чувствуя ком в горле.
– До последнего вздоха, – Юки посмотрел мне прямо в глаза. – Она умерла от истощения маны. Её тело не было предназначено для того, чтобы вынашивать ребенка Монарка Теней в мире, где нет маны. Она отдавала мне все свои силы, чтобы я выжил. Она буквально сгорела изнутри, чтобы я мог дышать.
Я закрыла рот рукой, сдерживая всхлип. Джинву думал, что спасает её, а на самом деле его собственная сила, воплощенная в сыне, медленно убивала женщину, которую он якобы защищал.
– А ты? – спросила я. – Как ты справлялся?
– Я видел тени, – Юки усмехнулся, и эта усмешка была полна горечи. – С пяти лет. Они шептали мне, они кланялись мне. Я думал, что схожу с ума. Мама успокаивала меня, говорила, что это дар. Она научила меня готовить — говорила, что работа руками отвлекает от тьмы. Пекарня была её мечтой. Я открыл сеть в её честь, когда заработал первые деньги.
– Ты очень сильный, Юки. Не только из-за крови Монарха.
– Сила не имеет значения, если тебе не с кем её разделить, – он отодвинул чашку. – Зачем вы здесь, Ча Хэ Ин-ним? Вы хотите, чтобы я простил его? Этого не будет.
– Нет, я не прошу прощения для него. Я сама не уверена, что смогу его простить. Я здесь, потому что... у тебя есть брат. Сухо. Ему шестнадцать. И он сейчас разбит.
Юки вздрогнул при упоминании Сухо. На его лице промелькнула тень эмоции — не ненависти, а чего-то похожего на болезненное любопытство.
– Сын Монарка и Охотницы S-ранга, – произнес Юки. – Золотой мальчик.
– Он не виноват в грехах отца, Юки. Он узнал правду вчера. И он хочет встретиться с тобой. Но боится.
Юки встал и подошел к витрине. Он долго смотрел на улицу, где прохожие спешили по своим делам, не зная, что за этим стеклом решается судьба двух наследников самой могущественной силы во вселенной.
– Пусть приходит, – наконец сказал он, не оборачиваясь. – Но только он один. Без Монарка. И без вас. Я хочу посмотреть ему в глаза и понять, стоила ли его жизнь жизни моей матери.
Я встала, чувствуя, что это — всё, чего я могла добиться сегодня.
– Спасибо, Юки.
– И еще... – он обернулся. – Передайте Сон Джинву. Если он еще раз появится здесь со своей «божественной жалостью», я не посмотрю на то, что он мой отец. Тени, которые он мне оставил, умеют не только печь хлеб.
Я вышла из пекарни. Воздух казался холодным, но в нем была ясность, которой мне не хватало вчера.
Дома я застала Сухо в гостиной. Он сидел на полу, окруженный старыми альбомами. Увидев меня, он поднял голову.
– Ты была там? – спросил он.
– Да.
– Какой он?
Я присела рядом с сыном и коснулась его волос.
– Он — это Джинву, который прошел через ад и не сломался. Он очень похож на тебя, Сухо. Но в его сердце гораздо больше зимы.
– Он хочет меня видеть?
– Он ждет тебя. Один на один.
Сухо кивнул, и в его взгляде я увидела решимость. В этот момент он перестал быть подростком. Он стал мужчиной, которому предстояло исправить ошибки бога.
Джинву стоял в тени коридора, слушая наш разговор. Он не выходил, не вмешивался. Он понимал, что сейчас он — лишний в этой истории. Его тень, огромная и величественная, распласталась по стене, но она казалась пустой.
В ту ночь Сухо ушел из дома. Он не сказал, куда, но я знала — он идет к пекарне.
Я сидела на террасе, кутаясь в плед. Джинву сел рядом. Мы молчали долго, глядя на луну.
– Ты ненавидишь меня, Хэ Ин? – спросил он наконец.
– Нет, – ответила я, глядя на звезды. – Я просто скорблю. По тому человеку, которым ты мог бы быть, если бы не побоялся боли. Ты спас мир, Джинву, но ты создал его на костях своей первой любви. И теперь эти кости начали прорастать сквозь наш пол.
– Если они смогут примириться... – начал он с надеждой.
– Это будет их победа, а не твоя, – отрезала я. – Твой путь привел нас к этой точке. Теперь их путь должен вывести нас к свету. Или окончательно погрузить во тьму.
В ту ночь в маленькой пекарне, при свете одной тусклой лампы, встретились два брата. Черные волосы, волевые подбородки и глаза — серые как туча и голубые как небо. Они долго молчали, разделенные прилавком и двадцатью годами лжи.
– Привет, – сказал Сухо, и его голос дрогнул.
Юки посмотрел на него, и в его взгляде на мгновение отразилась вся боль Юми и вся мощь Теневого Монарха.
– Хочешь персиковый пирог, мелкий? – спросил Юки, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на тепло. – Мама говорила, что это вкус счастья, которое трудно удержать. Давай попробуем его удержать вместе.
История Сон Джинву, великого героя, закончилась. Началась история его сыновей — тех, кому предстояло жить в мире, где тени прошлого наконец-то обрели голос. И в этом голосе, вопреки всему, звучала надежда.