← Назад к обзору

Перерождение

Шрамы старой войны

Утро в Хогвартсе началось не с овсянки, а с тишины, которая в Большом зале казалась почти осязаемой. Слухи в школе магии распространялись быстрее, чем совиная почта, и к завтраку каждый студент знал: Поттер с Рейвенкло в одиночку разнес заколдованный доспех, используя только кулаки.

Баки сидел за столом своего факультета, методично расправляясь с завтраком. Его движения были скупыми и точными. Левая рука, сверкающая матовым золотом и антрацитом, не была скрыта рукавом — он просто закатал его, чтобы металл не мешал движениям.

– Ты ведь понимаешь, что на тебя все пялятся? – шепнул Терри Бут, сидящий напротив. – Гарри, это... это вообще законно? Такая штука вместо руки?

Баки поднял взгляд, и Терри невольно отшатнулся. В глазах первокурсника на мгновение отразилась такая бездна опыта, что мальчику стало не по себе.

– Это функционально, – ответил Баки, возвращаясь к еде. – А законность в этом мире — понятие растяжимое.

Его прервало появление мадам Помфри. Школьная медсестра выглядела обеспокоенной и решительной.

– Мистер Поттер, – громко произнесла она, привлекая внимание половины зала. – Профессор Дамблдор и я настоятельно рекомендуем вам пройти полный осмотр. После вчерашнего инцидента... такая физическая нагрузка на детский организм может иметь последствия. Пройдемте в лазарет.

Баки хотел было возразить, что он и не такое переживал, но вовремя вспомнил: сейчас он одиннадцатилетний сирота, а не сержант 107-го полка. Лишнее сопротивление только привлечет ненужное внимание директора.

– Хорошо, – он встал, коротко кивнув своим однокурсникам.

В лазарете его уже ждали. К удивлению Баки, там был не только Дамблдор с его неизменной понимающей улыбкой, но и Снейп, который стоял у окна, скрестив руки на груди. Его лицо выражало крайнюю степень скепсиса.

– Садись, Гарри, мой мальчик, – мягко сказал Дамблдор. – Мы просто хотим убедиться, что ты в порядке. И, признаться, нас очень интересует твоя... особенность.

Он указал на левое плечо.

– Снимите рубашку, мистер Поттер, – распорядилась мадам Помфри, готовя диагностические чары. – Нам нужно проверить симметрию мышечного тонуса и то, как протез крепится к телу. Не представляю, какая магия удерживает такую тяжесть на ребенке.

Баки помедлил секунду. Он знал, что они увидят. Он не стеснялся своего тела — на войне гордость умирает первой, уступая место прагматизму. Но он понимал, какой шок это вызовет у «мирных» людей.

Он расстегнул пуговицы и скинул школьную рубашку на стул. По лазарету пронесся синхронный вздох, переходящий в сдавленный вскрик мадам Помфри.

Северус Снейп, собиравшийся отпустить очередное язвительное замечание, замер. Его глаза расширились, а пальцы вцепились в рукава собственной мантии так, что побелели костяшки.

Тело мальчика было атласом боли. На бледной коже, словно на древнем пергаменте, были начертаны следы сотен сражений. Небольшие круглые шрамы от пуль на плече и боку (откуда они могли взяться у ребенка?), рваные отметины от осколков, длинный след от ножа, пересекающий ключицу. Но самым страшным было не это.

Когда Баки повернулся спиной, мадам Помфри прикрыла рот ладонью. Вся спина Гарри Поттера была исполосована глубокими, застарелыми шрамами от кнута. Они перекрещивались, наслоенные друг на друга, превращая кожу в бугристое месиво зажившей ткани. Это были следы не просто наказания, а систематических пыток.

– Мерлин... – прошептал Дамблдор, и в его голосе больше не было привычной легкости. – Гарри... что это? Дурсли? Если они посмели...

В глазах директора вспыхнул такой гнев, что воздух в комнате заискрил.

Баки медленно надел рубашку, не застегивая её. Он посмотрел на Дамблдора прямо и спокойно.

– Дурсли меня ненавидели, директор. Они морили меня голодом и запирали в чулане. Но эти шрамы... они не от них.

– Тогда откуда? – голос Снейпа сорвался на хрип. – Поттер, ребенку вашего возраста негде получить такие увечья. Это... это следы многолетних истязаний.

Баки сел на край кушетки. Он посмотрел на свою вибраниумную руку, по которой пробегали едва заметные золотистые искры.

– Я помню другую жизнь, – сказал он тихо, и это была чистая правда, хотя и не вся. – Там была война. Долгая, грязная война, где не было магии, только свинец и сталь. Меня взяли в плен. Долго ломали. Пытались превратить в оружие.

Он поднял левую руку.

– Руку я потерял там же. Упал с поезда в ледяную пропасть. А шрамы на спине... это была цена за неповиновение. За то, что я отказывался забывать, кто я такой.

В лазарете повисла мертвая тишина. Дамблдор смотрел на мальчика, и в его взгляде читалось глубочайшее сострадание, смешанное с ужасом. Он, как никто другой, понимал, что такое реинкарнация и память души, но видеть плоды этой памяти на теле ребенка было невыносимо.

– Но как... как шрамы из прошлой жизни могли проявиться на этом теле? – спросила мадам Помфри, её руки дрожали, когда она проводила палочкой над его плечом.

– Магия, – коротко ответил Баки. – Моя магия сочла, что это часть меня. Она сформировала это тело по образу того, кем я был. Сержантом Барнсом.

Снейп сделал шаг вперед. Его лицо было бледным, как мел.

– Вы хотите сказать, Поттер, что в вашем сознании живет взрослый солдат? Убийца?

– Я хочу сказать, профессор, что в моем сознании живет человек, который знает цену жизни, – Баки встал и начал застегивать пуговицы. – И который не позволит больше никому причинять себе боль. Или тем, кто мне дорог.

– А эта рука? – Дамблдор подошел ближе, осторожно касаясь пальцами холодного металла. – Она не похожа на магический артефакт.

– Это вибраниум. Самый прочный металл в моем мире. Он... пришел ко мне сам, когда мне исполнилось девять. Когда я снова лишился руки здесь.

Баки вспомнил тот день. Стихийный выброс магии, который просто испарил его плоть до самого плеча. Боль была знакомой, почти родной. А потом — вспышка света в чулане и тяжесть вакандской стали, возникшей из ниоткуда. Магия Гарри Поттера призвала единственную вещь, которая давала Барнсу чувство целостности.

– Это невероятно, – прошептал Дамблдор. – Гарри, мне бесконечно жаль, что тебе пришлось нести это бремя через две жизни.

– Не жалейте, директор. Это сделало меня тем, кто я есть.

Когда Баки вышел из лазарета, он столкнулся с Роном и Гермионой. Они явно подслушивали у двери, потому что вид у них был совершенно ошарашенный.

– Гарри... – Гермиона всхлипнула, её глаза были красными. – Мы слышали. Про плен. Про шрамы. Почему ты не сказал?

Баки вздохнул. Он не привык к жалости. В Бруклине или на фронте жалость была бесполезна.

– А что бы это изменило, Гермиона? Это просто старые раны.

– Это не «просто»! – вскинулся Рон. Его лицо горело от возмущения. – Это... это неправильно! Ты герой, ты победил Сами-Знаете-Кого, а тебя... тебя так...

– Рон, – Баки положил металлическую ладонь ему на плечо. Мальчик вздрогнул от холода металла, но не отстранился. – Я не герой. Я просто солдат, который хочет, чтобы его оставили в покое. Но раз уж я здесь, в этой школе, я буду учиться. И вам советую.

– Но та рука... – Гермиона вытерла слезы. – Она ведь матовая, почти не отражает свет. И эти золотые линии... Гарри, это самая красивая и страшная вещь, которую я видела. Можно?..

Она нерешительно протянула руку. Баки замер. Долгое время эта рука была для него символом разрушения. Инструментом Зимнего Солдата. Но в Ваканде его научили, что она может и защищать.

– Можно, – разрешил он.

Гермиона коснулась кончиками пальцев пластин на предплечье.

– Она теплая, – удивленно прошептала она. – Я думала, металл будет холодным.

– Она проводит мою энергию, – пояснил Баки. – Она — часть моей нервной системы.

– Слушай, Гарри, – Рон почесал затылок, стараясь перевести тему в более привычное русло. – А ты можешь этой рукой... ну, не знаю... раздавить камень? Или поднять тролля?

Баки усмехнулся. В этом был весь Рон — его практичность и детское любопытство помогали разрядить любую обстановку.

– Камень — легко. Насчет тролля не уверен, надо проверить вес. Но кирпичную стену я пробью насквозь.

– Обалдеть... – выдохнул Рон. – Знаешь, на Рейвенкло ты точно не пропадешь. Но если кто-то из слизеринцев вздумает вякнуть про твою руку или шрамы — просто скажи мне. Я... я прикрою.

Баки посмотрел на рыжего мальчишку. Рон был искренним. В нем не было двойного дна, только верность, которая напомнила Барнсу о Стиве. О маленьком тощем парне из Бруклина, который всегда лез в драку за правое дело.

– Спасибо, Рон. Я ценю это.

***

Вечером того же дня в кабинете зельеварения было тише, чем обычно. Снейп не метался по классу, не снимал баллы за неправильно нарезанные коренья. Он сидел за своим столом, не сводя глаз с Поттера.

Баки работал левой рукой так же ловко, как и правой. Металлические пальцы с ювелирной точностью удерживали тонкий нож, шинкуя ингредиенты. Он не пользовался магией там, где хватало дисциплины и твердости рук.

– Поттер, задержитесь, – бросил Снейп в конце урока.

Когда класс опустел, профессор подошел к нему. В руках у него была небольшая баночка с густой синей мазью.

– Это... – Снейп запнулся, что было для него крайне необычно. – Это мазь на основе сока бадьяна и тертых рогов двурога. Она не уберет ваши шрамы, Поттер. Никакая магия не уберет то, что стало частью души. Но она снимет зуд и... возможно, сделает их менее чувствительными к смене погоды.

Баки взял баночку. Он почувствовал запах трав и чего-то острого, химического.

– Почему вы это делаете, профессор? – спросил он, глядя Снейпу прямо в глаза. – Вы ведь меня ненавидите. За мое лицо, за моего отца.

Снейп скривился, словно от зубной боли.

– Я ненавижу высокомерие, Поттер. Я ненавижу тех, кто считает, что слава дает им право на безнаказанность. Но... – он отвел взгляд. – Я знаю, как выглядит спина человека, которого пытались сломать. И я знаю, что такие люди не бывают «просто детьми».

Баки кивнул. Это был акт признания. Солдат узнал солдата.

– Спасибо, сэр.

– Идите уже, – буркнул Снейп, взмахнув мантией. – И если я увижу хоть одну царапину на вашей железной конечности, я вычту баллы за небрежное отношение к школьному имуществу. Ведь вы теперь — национальное достояние, не так ли?

Баки вышел из кабинета, слегка подбрасывая баночку в металлической руке. Хогвартс оказался местом, полным тайн, но главной тайной для всех оставался он сам.

В гостиной Рейвенкло его встретили шепотом и любопытными взглядами. Но теперь в этих взглядах было меньше страха и больше уважения. Баки сел у камина, вытянув ноги. Левая рука приятно гудела, резонируя с магическим фоном замка.

Он знал, что впереди еще много битв. Волан-де-Морт не исчез навсегда, он это чувствовал. Но теперь у Гарри Поттера была не только палочка и шрам-молния. У него был опыт Зимнего Солдата, рука из вибраниума и друзья, которые не побоялись прикоснуться к его боли.

– Эй, Гарри! – позвала Гермиона, садясь рядом с огромной книгой. – Я нашла упоминание о «металлах, поглощающих заклятия» в трудах Парацельса. Давай сравним с твоей рукой?

Баки улыбнулся.

– Давай, Гермиона. Давай сравним.

Война могла подождать. Сегодня он был просто студентом. Солдат наконец-то нашел место, которое мог бы назвать если не домом, то хотя бы временным лагерем. И этот лагерь стоило защищать.