← Назад к обзору

Перший

Искры в пороховом погребе

Енджун проснулся от того, что его собственная комната казалась ему слишком тесной. Вчерашнее «перемирие» в коридоре, эти объятия и признания в любви к его кимчи-чигэ теперь, при ярком утреннем свете, казались какой-то нелепой слабостью. Он чувствовал себя обнаженным, и это ощущение ему чертовски не нравилось.

Он натянул свои самые свободные джинсы и ту самую сетчатую кофту, которая вчера так раздражала Минхо. Если они думали, что пара ласковых слов превратит его в послушного домашнего котенка, то они глубоко ошибались. Енджун был перформером до мозга костей, а его любимым представлением был бунт.

На кухне уже вовсю кипела жизнь. Чан, одетый в простую черную майку, выставлял на стол тарелки, а Минхо, идеально выглаженный и холодный, как скальпель, варил кофе.

– Доброе утро, – Чан улыбнулся так ярко, что Енджуну захотелось зажмуриться. – Мы как раз ждали тебя. Садись, я приготовил тосты.

– Я не голоден, – отрезал Енджун, проходя мимо стола к холодильнику. Он достал банку энергетика и с громким щелчком открыл её. – И у меня мало времени.

Минхо поставил чашку на мраморную столешницу и медленно повернулся. Его глаза сузились, изучая вызывающий наряд младшего.

– Энергетик на завтрак? – голос хирурга звучал как лед, скрежещущий по стеклу. – Ты хочешь заработать гастрит до того, как получишь диплом? И надень что-нибудь приличное. Ты идешь в университет, а не в ночной клуб на окраине.

Енджун сделал демонстративно долгий глоток, не отрывая взгляда от Минхо.

– Мой желудок — это мое дело. И моя одежда тоже. Тебе не кажется, что ты слишком увлекся ролью заботливого мужа? Вчерашний спектакль закончился, Минхо-ши.

В воздухе мгновенно похолодало. Чан замер с тостом в руке, переводя взгляд с одного на другого. Его миротворческий пыл явно столкнулся с бетонной стеной.

– Енджун, не начинай, – мягко попросил Чан, но в его голосе прорезались командные нотки генерала. – Минхо просто беспокоится. Мы все вчера договорились, что постараемся...

– Это вы договорились! – Енджун резко поставил банку на стол, так что капли жидкости выплеснулись на чистую поверхность. – Вы решили, что если потискаете меня в коридоре и похвалите мой суп, я тут же забуду про три года, когда вы меня игнорировали?

– Тебя никто не игнорировал, – Минхо сделал шаг вперед, его грация была пугающей. – Мы давали тебе пространство. Но, кажется, в этом пространстве ты окончательно потерял берега. Ты ведешь себя как избалованный ребенок, которому не купили игрушку.

– Ребенок? – Енджун горько усмехнулся, его глаза сверкнули гневом. – Конечно. Для великого хирурга и героического генерала я всегда буду просто «ребенком». Удобная позиция, чтобы не считаться с моим мнением.

– Прекратите оба, – Чан встал между ними, его массивная фигура заполнила пространство кухни. – Енджун, успокойся. Минхо, не дави на него.

– О, генерал включил режим посредника? – Енджун вскинул подбородок, глядя на Чана снизу вверх. – Скажи, Чан, ты и на службе так же решаешь конфликты? Раздаешь всем по тосту и надеешься, что враги перестанут стрелять?

Лицо Чана на мгновение окаменело. Это был удар ниже пояса. Он всегда старался быть мягким дома именно потому, что его работа была связана с насилием и жесткими приказами.

– Это было грубо, – тихо сказал Чан.

– А держать меня здесь как породистую собаку, которую выводят в свет только по праздникам, — это не грубо? – выкрикнул Енджун. – Вы двое — идеальная пара. Вам не нужен третий. Вам нужен аксессуар. И раз уж вы так любите правила, вот вам мое: не лезьте в мою жизнь.

Он подхватил сумку и вылетел из кухни, прежде чем кто-то успел его остановить. Громкий хлопок входной двери эхом отозвался в тишине элитной квартиры.

***

Весь день в университете Енджун был на взводе. На лекциях по гражданскому праву он яростно строчил в тетради, едва не прорывая бумагу ручкой. Каждое слово профессора казалось ему личным оскорблением, каждая улыбка однокурсников — издевкой.

– Хен, ты сейчас загоришься, – Бомгю осторожно подсел к нему в столовой. – Что случилось? Опять «золотая клетка» жмет в плечах?

– Они думают, что могут меня купить, – прошипел Енджун, ковыряя вилкой салат. – Сначала три года холода, а теперь — бах! — «мы тебя любим, мы едим твой суп». Это так лицемерно, Бомгю.

– А может, они просто не знали, как к тебе подойти? – подал голос Тэхен, не отрываясь от учебника. – Ты ведь тоже не сахар, хен. Ты сам говорил, что надел маску «холодного принца». Может, они просто поверили в эту маску?

Енджун замер. Мысль о том, что он сам мог быть виноват в их отчуждении, была неприятной. Но он тут же отбросил её.

– Нет. Они взрослые люди. Один спасает жизни, другой командует армией. И они не могли найти слов, чтобы поговорить со студентом? Не смеши меня.

После занятий он отправился в танцевальный зал. Танцы были его единственным спасением, местом, где он мог контролировать каждое движение, каждый вдох. Он включил музыку на полную громкость — тяжелый бит, от которого дрожали зеркала.

Он танцевал до изнеможения, до тех пор, пока майка не прилипла к телу, а легкие не начали гореть. В каждом движении была злость, обида и та самая провокация, о которой говорил Минхо.

– Красиво двигаешься.

Енджун резко обернулся, едва не потеряв равновесие. В дверях зала стоял Минхо. Он был в своем обычном черном пальто, выглядя как модель с обложки журнала, совершенно неуместно в этом потном, пропитанном запахом усилий зале.

– Ты что здесь делаешь? – Енджун выключил музыку. Тишина навалилась на него, делая его дыхание слишком громким.

– Пришел забрать тебя, – Минхо прошел в центр зала, его шаги были бесшумными. – Чан места себе не находит после твоего утреннего демарша.

– Пусть не находит, – Енджун вытер лицо полотенцем. – Я не собираюсь возвращаться сейчас. У меня еще тренировка.

Минхо остановился в паре шагов от него. Его взгляд изменился — исчезла холодность, появилось что-то острое, оценивающее.

– Ты используешь танец, чтобы убежать, – констатировал хирург. – Но ты не можешь танцевать вечно. Рано или поздно музыка смолкнет, и тебе придется вернуться в реальность.

– Моя реальность — это вы двое, – Енджун бросил полотенце на пол. – И я не хочу в ней находиться. Почему ты просто не оставишь меня в покое? Иди спасай своих пациентов, Ли Минхо.

Минхо вдруг сократил расстояние между ними одним стремительным движением. Он схватил Енджуна за предплечье — не больно, но властно.

– Потому что ты — часть моей реальности, хочешь ты этого или нет, – прошептал Минхо прямо ему в лицо. – И когда ты ведешь себя так, ты не просто «дерзишь». Ты причиняешь боль человеку, который за тебя жизнь отдаст. Ты хоть понимаешь, как Чан на тебя смотрит?

– Как на проблему, которую нужно решить? – огрызнулся Енджун, пытаясь высвободить руку.

– Как на единственное светлое пятно в его чертовом графике войн и совещаний! – почти крикнул Минхо.

Енджун замер. Он никогда не слышал, чтобы Минхо повышал голос.

– Ты думаешь, нам легко? – Минхо наконец отпустил его руку, но не отошел. – Мы с Чаном вместе давно. Мы привыкли друг к другу. И тут появляешься ты — яркий, шумный, колючий. Мы боялись тебя сломать, Енджун. Мы боялись, что если подойдем слишком близко, ты возненавидишь нас еще сильнее.

– У вас отлично получилось вызвать ненависть и на расстоянии, – буркнул Енджун, хотя запал гнева начал угасать.

– Тогда давай по-другому, – Минхо вдруг усмехнулся, и в этой усмешке была та самая «кошачья» грация. – Ты хочешь войны? Хорошо. Но на войне есть правила. Первое правило: не уходить с поля боя, пока не выскажешь всё. Поехали домой. Чан заказал твою любимую еду из того ресторана, который ты постоянно постишь в соцсетях.

Енджун нахмурился.

– Ты следишь за моим инстаграмом?

– Я хирург, Енджун. Я привык изучать детали, – Минхо развернулся и направился к выходу. – Жду в машине через пять минут. Если не выйдешь — я вернусь и вынесу тебя отсюда на плече. Перед твоими друзьями.

Енджун посмотрел на свое отражение в зеркале. Растрепанный, злой, но почему-то больше не чувствующий себя мертвым внутри.

– Ненавижу тебя, – прошептал он зеркалу, но всё же начал собирать вещи.

***

Дома атмосфера была наэлектризована. Чан сидел на диване, уставившись в одну точку. Когда они вошли, он резко встал, и в его глазах промелькнуло такое облегчение, что Енджуну стало почти стыдно. Почти.

– Енджун-и... – начал Чан.

– Не надо, – Енджун поднял руку. – Я здесь только потому, что Минхо угрожал мне позором перед всем университетом. Я всё еще злюсь.

– Имеешь право, – кивнул Чан, подходя ближе. – Мы действительно повели себя как идиоты. Все трое. Мы с Минхо привыкли командовать и лечить, но мы совершенно не умеем быть... семьей для кого-то третьего.

– Вы даже не пытались, – Енджун сложил руки на груди. – Вы жили своей идеальной жизнью.

– Наша жизнь не была идеальной без тебя, – Чан осторожно коснулся его волос, поправляя выбившуюся прядь. – Она была предсказуемой. А ты... ты как взрыв. Мы просто не знали, как выжить в этом эпицентре.

Енджун посмотрел на него. Чан выглядел усталым. Генерал, который мог выдержать многодневные марш-броски, казался измотанным обычной ссорой со студентом.

– Я не хочу быть взрывом, – тихо сказал Енджун. – Я хочу быть человеком.

Минхо, который всё это время стоял у окна, подошел к ним.

– Тогда будь им. Кричи, если мы ведем себя как придурки. Требуй внимания, если тебе его не хватает. Но не смей больше говорить, что ты — просто приложение к контракту.

– Контракт можно разорвать, – Енджун вскинул глаза на мужей. – Вы это знаете.

– Попробуй, – вызвался Минхо с вызовом в голосе. – Но учти, я лучший диагност в стране. Я найду любую причину, чтобы признать тебя недееспособным и оставить под своим присмотром.

– А я объявлю в городе военное положение, чтобы тебя не выпустили из района, – добавил Чан, и хотя он улыбался, в его глазах горел вполне серьезный огонь.

Енджун фыркнул, чувствуя, как ледяная корка вокруг сердца окончательно дает трещину.

– Вы оба психи.

– Мы твои психи, – Чан обнял его за талию и притянул к себе. – Идем есть. Еда остывает.

Ужин прошел в странном, колючем, но живом общении. Енджун язвил, Минхо парировал его выпады с хирургической точностью, а Чан смеялся, пытаясь их помирить. Это не было похоже на ту идеальную картинку из дорам, о которой Енджун думал раньше. Это было громко, местами грубо и совершенно хаотично.

Когда пришло время ложиться спать, Енджун направился к своей комнате, но остановился у двери.

– Эй, – позвал он.

Чан и Минхо обернулись.

– Завтра у меня выступление в университете. Это... это важный перформанс.

– Мы будем там, – сразу сказал Чан.

– В первом ряду, – добавил Минхо. – И попробуй только не выложиться на сто процентов. Я не зря трачу свое время на танцевальные залы.

Енджун улыбнулся — впервые за долгое время искренне и немного дерзко.

– Посмотрим, кто из нас еще будет стесняться. Я собираюсь быть очень провокационным.

– Мы это переживем, – Чан подмигнул ему. – Спокойной ночи, наш маленький хаос.

Закрыв дверь своей комнаты, Енджун прислонился к ней спиной. Он всё еще был обижен, он всё еще помнил годы холода, и он определенно собирался еще не раз потрепать им нервы. Но теперь, в тишине квартиры, он больше не чувствовал себя лишним.

Он был Чхве Енджуном. Адвокатом в будущем, танцором в душе и человеком, который заставил генерала и хирурга играть по своим правилам. И эта игра ему определенно начинала нравиться.