← Назад к обзору

Перший раз у жеті

Галерея разбитых масок и полуночный кофе

– Субин-а, ты выглядишь так, будто собираешься зачитать мне обвинительный акт, – негромко произнес Богом, не отрывая взгляда от дороги.

Его пальцы уверенно лежали на руле, а в салоне автомобиля пахло кожей и едва уловимым ароматом мяты. После шумного вечера в доме Чхве, где каждый сантиметр пространства был пропитан энергией пятерых братьев, эта тишина казалась почти осязаемой.

– Я просто... – Субин замялся, потирая ладони о колени. – Я всё еще перевариваю то, как легко ты вписался в наш хаос. Дедушка обычно не играет в го с первого раза даже с высокопоставленными партнерами. А Бомгю... он вообще никого не подпускает к своей приставке, кроме Хюнина.

– Твоя семья — это зеркало, Субин, – Богом мягко улыбнулся, мельком взглянув на парня. – Если ты подходишь к ним с открытым сердцем, они отвечают тем же. К тому же, я не врал: твои братья потрясающие. Ёнджун так старается быть идеальным старшим, но я видел, как он тайком подложил Тэхёну лучший кусок мяса, когда тот увлекся спором.

Субин почувствовал, как внутри разливается тепло. Это было странное, новое чувство — когда кто-то со стороны замечает те мелкие детали его жизни, которые он сам привык считать само собой разумеющимися.

– Мы приехали, – объявил Богом, плавно паркуя машину у своего дома. – Поднимешься? Или старосте завтра нужно рано вставать, чтобы проверять посещаемость?

– Завтра воскресенье, хён, – Субин неловко улыбнулся, чувствуя, что совсем не хочет уходить. – Мой единственный день, когда я официально могу быть безответственным.

Квартира Богома встретила их приглушенным светом и идеальным порядком, который теперь, после визита к Чхве, казался Субину немного одиноким. Пак прошел на кухню и, не спрашивая, начал готовить кофе.

– Знаешь, – начал Богом, нажимая на кнопки кофемашины, – сегодня, когда твой дедушка сказал мне беречь тебя, я впервые за долгое время почувствовал настоящую ответственность. Не ту, что прописана в контрактах с брендами, а... человеческую.

Субин подошел к барной стойке и сел на высокий стул, наблюдая за точными движениями старшего.

– Дедушка бывает слишком прямолинейным. Он видит во мне преемника, даже если я сопротивляюсь. Думаю, он просто хотел убедиться, что рядом со мной человек, который не позволит мне сломаться под весом семейных ожиданий.

– А ты боишься сломаться? – Богом поставил перед ним чашку, от которой поднимался ароматный пар.

– Иногда, – признался Субин, обхватив теплую керамику пальцами. – Быть старостой, быть примером для младших, соответствовать фамилии... Иногда мне кажется, что я просто длинный список обязательств, обернутый в свитер от Ёнджуна.

Богом обошел стойку и встал совсем близко. Он не стал обнимать или утешать словами, он просто смотрел — внимательно, серьезно, проникая под все слои защиты, которые Субин выстраивал годами.

– Вчера ты смеялся над своим другом так, что у тебя выступили слезы, – тихо напомнил Пак. – В тот момент ты не был списком обязательств. Ты был парнем, которому весело. И сегодня, когда ты проиграл Бомгю в гонках и в шутку требовал переигровки, ты был настоящим.

– Это потому что ты был рядом, – Субин поднял глаза, встречаясь с темным, глубоким взглядом Богома. – С тобой мне... не страшно быть нелепым. Даже Джисон со своими порванными штанами кажется просто забавным эпизодом, а не катастрофой мирового масштаба.

Богом протянул руку и коснулся кончиками пальцев подбородка Субина, заставляя его чуть приподнять голову.

– Я хочу показать тебе кое-что. Этого никто не видел, даже мои родители.

Он взял Субина за руку и повел вглубь квартиры, к двери, которая всегда была закрыта. Субин ожидал увидеть там еще одну стерильную комнату или, возможно, склад брендовых вещей, но то, что открылось его взору, заставило его затаить дыхание.

Это была мастерская. Но не та вылизанная студия, которую показывают в журналах. Стены были заляпаны краской, повсюду стояли холсты, а на полу валялись тюбики с акрилом и угольные карандаши. В центре стоял мольберт, накрытый темной тканью.

– Ты... ты рисуешь? – прошептал Субин, оглядываясь по сторонам.

– Это мое убежище, – Богом неловко повел плечом, и в этом жесте Субин вдруг увидел того самого уязвимого мальчика, которым Пак, вероятно, был до того, как стал знаменитым. – Родители хотят, чтобы я продавал искусство, оценивал его, владел им. Но они никогда не понимали, что я хочу его создавать. Для них это... недостаточно статусно.

Богом подошел к мольберту и резким движением сорвал ткань. Субин невольно сделал шаг назад. На холсте был изображен человек, сидящий на скамейке в парке. Лицо было размыто, но поза — ссутуленные плечи, опущенная голова — передавала такую пронзительную печаль и одиночество, что у Субина защемило в груди.

– Это я, – просто сказал Богом. – Год назад. До того, как мы встретились. Я чувствовал себя манекеном, на которого вешают дорогую одежду и заставляют улыбаться.

Субин молчал, не в силах отвести взгляд от картины. Он видел в этих мазках ту же тяжесть, которую сам чувствовал в юридической библиотеке, обложенный томами кодексов.

– А теперь? – спросил он, едва обретя голос. – У тебя есть новые наброски?

Богом улыбнулся — на этот раз не той идеальной улыбкой для камер, а какой-то робкой, почти детской. Он вытащил из стопки бумаг небольшой лист и протянул его Субину.

Это был быстрый набросок углем. На нем был запечатлен Субин — именно тот момент, когда он хохотал над звонком Джисона, прикрывая рот рукой, с растрепанными волосами и сияющими глазами. Линии были живыми, летящими, полными света.

– Ты увидел меня таким? – Субин почувствовал, как к горлу подкатывает комок.

– Я вижу тебя только таким, – Богом сделал шаг ближе, сокращая расстояние до минимума. – Даже когда ты застегнут на все пуговицы и цитируешь статьи закона, я вижу этот свет. Ты не даешь мне снова стать тем человеком с картины.

Субин бережно положил набросок на стол и обнял Богома, утыкаясь носом в его плечо. В этой мастерской, среди запаха растворителя и несбывшихся ожиданий их семей, они наконец-то были полностью обнажены друг перед другом — не телом, а душами.

– Хён, – прошептал Субин, сжимая пальцами ткань его футболки. – Давай пообещаем друг другу кое-что.

– Всё что угодно.

– Давай никогда не будем возвращаться к тем маскам, когда мы наедине. Даже если Ёнджун будет требовать от нас безупречности, а твой агент — идеальных фото. Пусть у нас всегда будет это место... и этот смех.

Богом отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Субину в глаза. Его лицо светилось нежностью, которую невозможно было сыграть.

– Обещаю.

Он наклонился и поцеловал Субина — медленно, глубоко, закрепляя это соглашение лучше любого юридического контракта. В этом поцелуе не было спешки, только бесконечное признание и тихая радость от того, что они нашли друг друга в этом огромном, фальшивом мире.

Через некоторое время они вернулись на кухню, чтобы допить остывший кофе. Субин чувствовал себя так, будто с его плеч сняли невидимый груз весом в несколько тонн.

– Кстати, – Богом вдруг весело прищурился, – я тут подумал. Раз уж мы решили быть честными... Как ты думаешь, Джисон не обидится, если я подарю ему сертификат в магазин очень крепкой мужской одежды? С пометкой «Для экстремальных свиданий на заборах».

Субин поперхнулся кофе и закашлялся, пытаясь не рассмеяться.

– О, он будет в восторге! – выдавил он сквозь смех. – Но учти, он решит, что ты — его новый лучший друг, и начнет присылать тебе мемы в три часа ночи. Ты готов к такому уровню близости с моей компанией?

– После того, как я выдержал допрос твоего дедушки и атаку Бомгю в гонках, мне ничего не страшно, – Богом подмигнул ему. – Я даже готов обсудить с Каем его коллекцию плюшевых зверей в деталях.

– Ты святой человек, Пак Богом, – Субин покачал голвой, улыбаясь во весь рот.

– Нет, я просто влюбленный человек, Чхве Субин. А это, как выяснилось, гораздо более эффективная мотивация.

Они просидели на кухне до самого рассвета, обсуждая всё на свете: от детских мечтаний до планов на следующее воскресенье. И когда первые лучи солнца коснулись крыш сеульских небоскребов, Субин понял, что этот рассвет — первый в его жизни, который он встречает без тревоги о будущем.

– Тебе пора домой, – мягко сказал Богом, глядя на часы. – Если ты не явишься к завтраку, Ёнджун решит, что я тебя похитил, и вызовет национальную гвардию.

– Пусть вызывает, – лениво отозвался Субин, потягиваясь. – У меня есть отличный адвокат. То есть, я сам. И я докажу, что нахождение здесь — это единственный законный способ быть счастливым.

– Юридическая логика в действии, – рассмеялся Богом, притягивая его для последнего, прощального поцелуя. – Иди уже, мой маленький юрист. И не забудь выключить телефон, если Джисон снова решит покорять заборы.

Субин вышел из дома Богома, вдыхая прохладный утренний воздух. Он шел к своей машине, и его походка была легкой, почти летящей. В кармане завибрировал телефон — пришло сообщение в семейный чат.

«Субин-а, если ты не купишь по дороге домой те пончики с кремом, я расскажу дедушке, что ты вчера тайком доел его любимое печенье! Твой любимый брат Бомгю».

Субин улыбнулся и быстро напечатал ответ: «Куплю. И даже с двойным кремом. Но только если ты перестанешь называть Богома "живым фильтром"».

«Договорились! Ждем!» — тут же прилетел ответ.

Субин сел в машину и посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали от напряжения. Он знал, что впереди его ждет шумный дом, ворчливый Ёнджун, гиперактивный Бомгю и серьезный дедушка. Но теперь за его спиной был еще один мир — тихая мастерская, запах красок и человек, который видел его настоящий свет.

И этого было более чем достаточно, чтобы справиться с любым хаосом, любым законом и даже с любыми порванными штанами в мире.