? Почему
Горький привкус меди
Окружающий мир вдруг сузился до размеров крошечной сцены, залитой безжалостно ярким светом прожекторов. Толпа продолжала скандировать, требуя от него невозможного. Ричард крепко держал его под локоть, Окетра ласково, но непреклонно сжимала второе плечо, а Дилан стоял за спиной, словно монолитная стена, готовая перекрыть любой путь к отступлению. Они искренне желали ему добра. Они хотели подарить ему покой.
Но для Лололошки это слово звучало как смертный приговор.
Покой означал остановку. Остановка означала тишину. А в тишине на него неизбежно навалились бы голоса тех, кого он не сумел спасти, тяжесть забытых воспоминаний и панический, вымораживающий душу страх: если он закроет глаза, следующий мир просто рухнет без его надзора.
– Нет! – Лололошка с неожиданной, почти животной силой вырвал локти из хватки друзей и отшатнулся на два шага назад.
Подушка с кошачьей мордочкой, подаренная фанатом, выскользнула из его пальцев и мягко шмякнулась на деревянный настил подиума.
– Нет, стойте! Вы не понимаете! – Его голос сорвался на хриплый, отчаянный фальцет, разнесшийся над мгновенно стихшей площадью. – Мне нельзя спать! У меня... у меня слишком много дел! Я просто не смогу! Если я лягу, всё остановится, я не успею, там порталы, там руды, там код трещит по швам, я должен... я просто не имею права!
– Лошка, ты бредишь, – нахмурился Ричард, снова протягивая к нему руку. – Какая руда? Какие порталы? Ты среди друзей, всё кончено, всё хорошо!
– Не подходи! – выдохнул мироходец.
И в этот самый миг земля под ногами предательски качнулась.
Пространство словно вывернулось наизнанку. Яркие цвета праздничных баннеров смазались в омерзительную, тошнотворно-серую кашу. В ушах пронзительно, оглушающе зазвенело, заглушая шум миллионной толпы. Центр тяжести сместился: Лололошке показалось, что он падает в бесконечный, лишенный дна колодец. Жестокая вспышка боли взорвалась где-то за глазницами, заставив его согнуться пополам и судорожно вцепиться пальцами в виски. Четыре года без сновидений, четыре года на одной сырой воде и адреналине решили предъявить счет прямо здесь, под прицелом сотен объективов.
– Лололошка! – встревоженный крик Окетры донесся словно сквозь толщу мутной воды.
– Тревога! Фиксация резкого скачка давления и дезориентации! – заверещала Райя-Прайм, метнувшись к нему.
«Только не сейчас. Не перед ними. Не сметь падать», – пронеслось в воспаленном мозгу.
Дрожащей, непослушной рукой парень лихорадочно нырнул во внутренний карман потрепанной куртки. Пальцы нащупали заветный продолговатый блистер — сильнодействующее обезболивающее из мира технологий, которое он берег на крайний случай. Не глядя, ногтем выдавив одну белую таблетку, Лололошка украдкой, прикрывшись ладонью от камер, закинул ее в рот и с усилием сглотнул вязкую слюну. Химическая горечь обожгла пересохший корень языка.
Он замер, тяжело и хрипло дыша через нос.
Прошло пять мучительных секунд. Острый пульсирующий молот в затылке нехотя отступил, сменившись тяжелой, тупой ломотой. Картинка перед глазами перестала вращаться, хотя мир по-прежнему оставался блеклым и неестественно плоским.
– Я... я в порядке, – выдавил Лололошка, с трудом распрямляя спину и натягивая на лицо подобие виноватой улыбки. – Просто оступился. Голова немного закружилась от софитов. Честно, ребят, со мной всё нормально.
Дилан подозрительно сощурился, явно заметив судорожное движение руки к карману, но сказать ничего не успел.
Сбоку от сцены раздался шорох и звонкий топот кед. Охранник у ступеней не успел среагировать, и прямо к освещенному кругу выбежала еще одна девушка. На ней было просторное худи с изображением синей искры, а в руках она крепко сжимала проводной микрофон, видимо, утащенный со стойки звукооператора. Ее глаза блестели от волнения, но во взгляде читалось не просто фанатское восхищение, а нечто пугающе глубокое, почти сокрушительное.
– Стой, Лололошка! Погоди! – крикнула она, тяжело переводя дух и глядя прямо на него.
– Девушка, освободите сцену, – холодно произнес подошедший Джодах, и его фиолетовые крылья угрожающе приподнялись, создавая тень. – Ему нужен отдых.
– Пожалуйста, всего один вопрос! – взмолилась она, не обращая внимания на архимага и обращаясь только к парню в шарфе. – Это самый важный вопрос, Лололошка! Ради этого я приехала сюда через три сектора! Скажите... правда ли, что одна ваша фанатка написала про вас песню? Песню, в которой она рассказала чистую правду о том, как вы на самом деле себя чувствуете?!
Слова девушки повисли над замершей площадью, ударив по нервам сильнее, чем разорвавшийся снаряд.
– Что еще за песня? – нахмурился Ричард, растерянно переводя взгляд с девушки на мироходца.
– О, фанатское творчество? – саркастично вставил Джон Дейви Харрис, хотя его оранжевые очки блеснули нервным бликом. – Обычно это низкопробные вирши о героических подвигах нашего болванчика...
– Нет! – перебила девушка, и ее голос дрогнул от подступивших слез. – Она спела не про подвиги! Она спела про то, как тебе невыносимо больно. Про то, что за этой вечной улыбкой и клетчатым шарфом прячется сломленный, до смерти уставший человек, который каждую ночь ждет, когда этот бесконечный кошмар просто закончится! Она спела о том, что ты кричишь в пустоту, пока весь мир рукоплещет твоим победам! Это правда, Лололошка?! Ты действительно так себя чувствуешь?!
Лололошка застыл, словно обратившись в камень.
Каждое брошенное слово вонзалось под ребра раскаленным лезвием. Словно кто-то подошел, сорвал с него железную броню, содрал кожу и выставил на всеобщее обозрение его израненное, кровоточащее нутро. Он годами прятал эту невыносимую правду. Он хоронил ее под шутками, под тоннами добытого камня, под спасением чужих миров, под миллионами подписчиков и просмотров. Он не имел права быть слабым. Он был символом, он был героем, он был тем, кто всегда побеждает!
И вдруг какая-то незнакомая девочка сквозь экраны, сквозь миры и измерения... просто увидела его насквозь.
Внутри что-то оглушительно, непоправимо лопнуло.
В ту же секунду голова взорвалась такой чудовищной, ослепляющей болью, перед которой меркли любые ранения от мечей и заклинаний. В затылок словно вбили раскаленный железный клин. Но следом за этим внутренности скрутило в жестоком, выворачивающем спазме. Желудок, пустой, истерзанный годами голода и залитый едкой желчью, взбунтовался с нечеловеческой яростью.
Лололошка судорожно вдохнул, и его рот мгновенно наполнился густой, горячей, вязкой жидкостью с резким, тошнотворным вкусом меди и железа.
Кровь.
Она подступила к горлу удушливой волной, грозя хлынуть наружу прямо сейчас, на виду у замершей в ужасе Окетры, у нахмурившегося Джона, у одиннадцати миллионов глаз, которые смотрели на него сквозь висящие в небе голографические экраны.
– Лололошка?.. – тихо, с внезапно прорезавшимся ужасом позвал Дилан, сделав шаг вперед и заметив, как смертельно побелело лицо друга. – Эй, ты чего...
Мироходец не ответил. Он не мог разжать челюсти. Изо всех сил зажав рот ладонью, сквозь пальцы которой уже просочилась тонкая алая струйка, он резко развернулся и бросился прочь.
– Лололошка, стой! – в панике закричала Окетра.
– Перехватить его! – рявкнул Кавински, бросаясь следом, но Лололошка уже несся вниз по пожарной лестнице за кулисами, движимый слепым, паническим инстинктом раненого зверя.
Он не разбирал дороги. В глазах стояла кровавая пелена, ноги двигались механически, спотыкаясь о кабели аппаратуры и декорации. В ушах пульсировал бешеный стук собственного сердца, отдаваясь мучительным эхом в висках: «Спрятаться. Уйти. Не показывать. Никто не должен видеть. Никто».
В полутемном служебном коридоре технического сектора блеснула металлическая табличка с пиктограммой санузла. Лололошка с размаху налетел плечом на тяжелую дверь, ввалился внутрь и с глухим щелчком повернул задвижку замка.
Отрезанный от остального мира, он рухнул на колени прямо на холодный кафельный пол перед белой керамической раковиной.
– О... нет... только не это... – едва слышно простонал он сквозь стиснутые зубы.
Но сдержать биологический бунт измученного тела было уже невозможно. Лололошку согнуло пополам судорожным позывом. Он ухватился дрожащими руками за влажные края раковины, и его вырвало.
Темная, почти черная кровь хлынула из горла, с глухим плеском ударив о белизну фарфора и окрашивая слив в багровые тона. За первой порцией последовала вторая — желудок, годами не получавший нормальной пищи и сожженный стрессом, отторгал сам себя. Горло нестерпимо саднило, грудную клетку раздирало тупой, ноющей болью, а воздух выходил из легких с хриплым, свистящим клекотом.
Лололошка обессиленно уронил голову на предплечья, тяжело глотая воздух открытым ртом. С его подбородка на пол лениво капали алые капли. Руки ходили ходуном, крупная дрожь сотрясала все тело, а холодный пот градом катился по лицу, заливая глаза.
– Хватит... пожалуйста, перестань... – прошептал он в пустоту кафельной комнаты, обращаясь то ли к собственной плоти, то ли к самой судьбе.
Боль в животе не утихала, скручивая внутренности тугим жгутом, а в висках продолжал молотить невидимый кузнечный молот. Мысли путались, угрожая вот-вот погрузить его в спасительное беспамятство, но упасть в обморок здесь, в луже собственной крови, он не мог. За дверью уже слышался нарастающий топот десятков ног.
– Лошка! Открой немедленно! – тяжелый кулак Дилана с грохотом обрушился на деревянное полотно двери.
– Дитя мое, умоляю, впусти нас! Тебе плохо?! – донесся срывающийся на плач голос Окетры.
– Харрис, выбей этот чертов замок своим манипулятором! – кричал Ричард где-то позади.
– Не командуй мной, мальчишка, тут кодовая защелка с пространственной блокировкой, дай мне тридцать секунд!.. – раздраженно огрызнулся Джон, но в его обычно циничном тоне сквозил неприкрытый, неподдельный страх.
Времени не оставалось.
Лололошка с трудом оторвал себя от раковины и дрожащими, перепачканными кровью пальцами снова полез в потайной карман куртки. Он вытащил два разных блистера. В первом были таблетки от мигрени, во втором — сильные спазмолитики для желудка, которые он когда-то выменял у алхимиков в полуразрушенном измерении.
Пальцы отказывались слушаться. Фольга рвалась с мучительным треском. Наконец две капсулы — одна белая, другая грязно-желтая — упали на его влажную ладонь.
Лололошка сжал зубы, повернул рычаг смесителя и, не обращая внимания на ледяную воду, зачерпнул горсть прямо из-под крана. Он закинул обе таблетки в горящий от боли рот, судорожно запил их ледяной струей и заставил себя проглотить лекарство, подавляя очередной рвотный позыв.
Горло обожгло холодом. Лекарства провалились внутрь, и мироходец снова перегнулся через край раковины.
Рот снова наполнился соленым, металлическим привкусом. Лололошка со свистом втянул воздух и с силой сплюнул в водоворот воды остатки скопившейся в гортани крови. Красные разводы закружились в воронке, медленно исчезая в темной трубе. Он включил воду на полную мощность, лихорадочно смывая густые алые сгустки со стенок раковины, смывая улики своей слабости.
– Еще немного... – хрипел он, смывая кровь с губ и подбородка ледяной водой. – Сейчас подействует... должно подействовать...
Каждое движение давалось с нечеловеческим трудом. Мышцы налились свинцом, сердце трепыхалось в груди, как пойманная птица. Но постепенно, миллиметр за миллиметром, спазмолитик начал притуплять режущую боль в животе, превращая ее в тупое, терпимое онемение. Голова все еще гудела, но раскаленный штырь в затылке стал чуть менее острым.
Лололошка поднял глаза и посмотрел в зеркало над умывальником.
На него глядело живое отражение призрака.
Бледная до синевы кожа, ввалившиеся щеки, темные, почти черные круги под глазами, в которых больше не было привычного озорного блеска — лишь бесконечная, вековая бездна усталости. Сине-черный клетчатый шарф сбился набок, ворот куртки промок от воды и был слегка испачкан бурыми крапинками.
«Правда ли, что она спела о том, как тебе больно?»
Голос той девушки снова эхом отозвался в пустой черепной коробке.
Лололошка криво, горько усмехнулся своему отражению. Губы снова окрасились тонкой алой ниточкой, которую он тут же стер тыльной стороной рукава.
– Какая к черту разница... правда это или нет, – прошептал он пересохшими губами, глядя прямо в глаза собственному страху. – Кому нужен герой, который не может даже устоять на ногах?
За дверью раздался характерный треск перегруженных электрических цепей. Джон Дейви Харрис все-таки взломал электронную систему замка.
– Замок снят! Ломай! – крикнул Ричард.
Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о кафельную стену, и на пороге возникли они. Все сразу.
Впереди стоял взмыленный Дилан с побелевшим лицом, за ним в слезах протискивалась Окетра, позади маячили встревоженные фигуры Ричарда, Джодаха и Джона, чей планшет мелко подрагивал в опущенной руке. Даже Смотрящий замер в дверном проеме, и в его бесконечных звездных глазах плескалась немая, застывшая скорбь.
Они увидели мокрую раковину. Увидели капли воды на полу. Увидели бледного, едва держащегося за края умывальника Лололошку, чье дыхание вырывалось из груди тяжелыми, надрывными толчками.
– Лололошка... – голос Дилана сорвался, став пугающе тихим. Он медленно опустил взгляд на рукав парня, где виднелись свежие бурые пятна, и его кулаки сжались до побелевших костяшек. – Ты... что ты с собой делаешь?
Окетра вскрикнула, прижав руки к груди, и бросилась к нему, не заботясь о царском достоинстве. Она упала перед ним на колени, обнимая его за талию и пряча лицо в складках его мокрой куртки:
– Мальчик мой... родной мой, прекрати... молю тебя всеми богами, прекрати это безумие! Ты же убиваешь себя! Ради чего?! Ради кого?!
Лололошка стоял, не шевелясь. Он чувствовал, как ее слезы пропитывают ткань его одежды. Чувствовал тяжелый, давящий взгляд Джодаха, в котором впервые читалось не высокомерие, а глубочайшее, горькое сочувствие. Видел, как Джон Дейви Харрис отвернулся к стене, не в силах смотреть на своего двойника, дошедшего до грани полного самоуничтожения.
Таблетки наконец вступили в полную силу. Боль отступила, оставив после себя лишь гулкую, серую пустоту.
Мироходец медленно опустил дрожащую руку на темные волосы Окетры, слегка погладив их. Затем он поднял глаза на своих друзей, стоявших в тесном коридоре. На тех, ради кого он преодолевал измерения, умирал и возрождался вновь.
– Я просто... – голос Лололошки звучал хрипло, надломленно, но в нем больше не было прежней отчаянной лжи. – Я просто очень сильно устал.
В туалете повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь мерным, монотонным стуком капель воды, падающих из незакрытого крана в темный слив раковины.
Дилан медленно подошел ближе, перешагнув порог. Его лицо больше не выражало ни злости, ни привычной иронии. Он молча снял свой собственный теплый шарф, грубовато, но с бесконечной осторожностью накинул его на плечи дрожащего мироходца и тихо, раздельно произнес:
– Мы знаем, Ло. Мы все знаем. Пойдем отсюда. Хватит с тебя на сегодня подвигов.
И Лололошка, впервые за бесконечные годы своих скитаний сквозь пространство и время, не стал возражать. Он лишь бессильно закрыл глаза и позволил им увести себя прочь.