← Назад к обзору

? Почему

Игры в невидимость

В доме Фёдора никогда не бывало тихо, но сегодня градус хаоса грозил пробить крышу. Двадцать шесть лет создателю клонов дались нелегко: в свои годы он чувствовал себя уставшим отцом как минимум шестнадцати несносных созданий, собранных под одной крышей благодаря сложной магии карт и не менее сложному квартирному вопросу.

Однако главным источником локальных катастроф стабильно оставался один зеленоволосый субъект.

Вару сидел на спинке массивного дивана в общей гостиной, закинув ногу на ногу и с упоением слушая, как из коридора доносятся панические крики Зонтика и возмущённые вопли Феликса. Очередная ловушка с зелёной краской сработала безупречно. Вару победно ухмыльнулся, поправив круглые очки со спиралями. В свои восемнадцать он искренне полагал себя гением саботажа, неуязвимым и абсолютно свободным от любых сантиментов.

– Ну что, тряпки, оценили колорит? – громко крикнул он в пустоту коридора, предвкушая скандал.

Но скандала не случилось. Вместо этого сзади бесшумно выросла тень.

Двадцатичетырёхлетний Джокер обладал поразительной способностью передвигаться совершенно неслышно, несмотря на свой высокий рост. Он был на голову выше Вару, плечистее и взрослее, а его ярко-салатовые волосы сейчас растрепались от недавнего сна.

В следующее мгновение сильные руки легко обвились вокруг талии Вару, оторвали его от спинки дивана и без малейших усилий сдёрнули вниз.

– Эй, пусти, психопат! – взвыл Вару, дёрнувшись.

Джокер с глухим, бархатным смешком плюхнулся на мягкие подушки дивана и усадил Вару прямо к себе на колени, плотно прижав его спиной к своей груди и замкнув длинные пальцы в замок на чужом животе. Вару оказался намертво зафиксирован.

– И кто это тут у нас опять хулиганит с утра пораньше, а? – весело, с мурлыкающими интонациями протянул Джокер прямо в зелёные кудри. – Я же просил тебя: дай людям спокойно позавтракать, ватрушка.

– Сам ты ватрушка, отвали, Красный! Свали в туман! – Вару яростно забрыкался, пытаясь достать Джокера локтем под рёбра, но тот ловко перехватил его движение второй рукой.

– Не-а. За плохое поведение полагается штраф, – в голосе старшего промелькнули опасные, дразнящие нотки.

Джокер наклонился чуть ближе, отодвинул носом непослушные зелёные завитки у Вару на шее и ощутимо, с лёгким нажимом прикусил чувствительную кожу возле ключицы.

Вару мгновенно замер. Вдох застрял в горле. По телу прокатилась горячая, обжигающая волна, от которой кончики ушей мгновенно вспыхнули пунцовым. Вся спесь, вся напускная дерзость словно испарились за долю секунды, оставив после себя лишь бешено колотящееся сердце. Вару ненавидел то, как легко Джокер выбивал из него эту реакцию. И ещё больше он ненавидел то, насколько сильно ему это нравилось.

Он любил Джокера. Любил до дрожи в коленях, до сухости во рту, до одурения. Но признаться в этом? Показать слабость перед всеми этими занудами и праведниками? Ни за что на свете. Он держал оборону так тщательно, что комар носа не подточит – язвил, огрызался, толкался. Только вот сам Джокер видел эту броню насквозь. И, кажется, наслаждался процессом её методичного взлома.

– Ты совсем с катушек съехал, кусаться-то зачем?! – прошипел Вару, стараясь, чтобы голос звучал зло, а не сдавленно. Он попытался отстраниться, но руки на талии держали крепко, почти бережно, но неотвратимо.

– Чтобы помнил, чей ты персональный кошмар, – Джокер потёрся щекой о его висок, довольно жмурясь.

В дверях гостиной тем временем материализовался Куромаку с неизменной папкой в руках. Следом за ним, оттирая лицо полотенцем, вошёл перепачканный в зелени Зонтик, которого утешал Феликс.

– Нарушение общественного порядка номер сорок семь за текущую неделю, – монотонно произнёс Куромаку, поправляя очки. Он бросил взгляд на диван, где Джокер умиротворённо баюкал на коленях готового взорваться от смущения и злости Вару. – Однако пресечение рецидива прошло успешно. Джокер, удерживай его в таком положении ещё приблизительно четырнадцать минут, пока Зонтик не закончит водные процедуры.

– Без проблем, Куро, – подмигнул Джокер, ещё теснее прижимая Вару к себе.

– Да вы издеваетесь?! Пик, забери своего валета, этот маньяк меня сейчас сожрёт! – завопил Вару, заметив вошедшего лидера Пиковой масти.

Пик, хмуро державший в руках кружку с чёрным кофе, окинул клубок из двух салатово-зелёных тел ледяным взором. Его губы тронула едва заметная усмешка.

– Сам разбирайся, зелёный. По крайней мере, пока ты сидишь там, мои ключи от байка в безопасности. Джокер, если начнёт кусаться в ответ – придуши его подушкой.

– Эй! – оскорблённо крикнул Вару.

Фёдор, стоявший у кухонной стойки, только устало вздохнул, помешивая чай:

– Главное – не разбейте телевизор. И, Вару, клянусь, если краска не отстирается от ковра в коридоре, ты будешь драить его зубной щёткой.

– Пусть Джокер драит, это его косяк, он меня не остановил вовремя! – огрызнулся Вару, но дёргаться перестал. Он сидел на чужих бёдрах, ощущая спиной мерное, спокойное дыхание Джокера. Руки старшего всё так же лежали на его животе, согревая сквозь тонкую ткань чёрной футболки. Вару незаметно расслабился, чуть откинув голову назад, на чужое крепкое плечо, сделав вид, что ему просто лень сопротивляться.

Никто в доме не осуждал эту странную парочку. Напротив, все шестнадцать обитателей молчаливо заключили негласный пакт поддержки. Все прекрасно видели, как Джокер смотрит на младшего – как на самое драгоценное, пусть и невыносимо колючее сокровище. И все замечали, как Вару, обычно не терпевший чужих прикосновений и готовый ударить любого, кто подойдёт ближе чем на метр, позволял Джокеру тискать себя, сажать на колени и зарываться носом в волосы.

– Любовь – это невидимая нить, связывающая даже самые дикие сердца, – с благостным спокойствием изрёк Данте, проходя мимо дивана с раскрытой книгой.

Рядом семенил Габриэль, с любопытством склонив голову набок:

– А почему нить невидимая? Если она невидимая, обо неё можно споткнуться? А Вару сейчас споткнулся? Почему он сидит у Джокера на ручках? Ему тяжело ходить?

– Ему тяжело признать очевидное, друг мой, – мягко улыбнулся Данте, потрепав любопытного эльфа по плечу. – Но время расставит всё по своим местам.

Из столовой послышался звонкий смех. Там за большим столом собрались девочки. Хелен аккуратно расставляла тарелки с горячими блинчиками, Николь что-то быстро записывала в планшет, сверяясь с химическим составом отбеливателя для Зонтика, а Клео задумчиво пила травяной чай.

Эмма, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку, с усмешкой наблюдала за картиной на диване.

– Смотрю, наш великий бунтарь опять попал в плен, – громко заметила она, приподняв бровь. – И даже не пытается выбить захватчику челюсть. Теряешь хватку, Вару.

– Заткнись, Эмма! – огрызнулся Вару, судорожно вцепившись пальцами в запястья Джокера, но так и не сделав реальной попытки их разомкнуть. – Я просто коплю силы для контратаки!

– Конечно-конечно, – улыбнулась Хелен, выходя из кухни с тарелкой, на которой лежали два самых пышных блина, политых сгущёнкой. Она подошла к дивану и поставила угощение на журнальный столик прямо перед ними. – Подкрепитесь оба. Джокер, тебе нужны силы, чтобы удерживать оборону. А тебе, Вару, – чтобы не сгореть от собственного возмущения.

– Спасибо, милая Хелен, ты настоящее спасение, – промурлыкал Джокер. Он освободил одну руку, ловко подцепил кусочек блина и поднёс ко рту Вару. – Открывай рот, гроза клонов.

– Да пошёл ты! Я не немощный! – вспыхнул Вару, но когда сладкий блинчик коснулся его губ, он всё-таки раздражённо цапнул его зубами, едва не прикусив пальцы Джокера.

Джокер только тихо рассмеялся, обнял его второй рукой крепче за талию и уткнулся носом в зелёный висок, вдыхая знакомый запах дешёвого яблочного шампуня и типографской краски.

– Какой злой котёнок, – прошептал он так, чтобы слышал только Вару. – Но я знаю, что ты в восторге.

Вару сглотнул, чувствуя, как предательски дрогнули ресницы за стеклами очков.

– Мечтай больше, клоун недоделанный.

Из угла комнаты раздался щелчок зажигалки. Риккардо Де’Карли, сидя в глубоком кресле, прикурил сигарету (за что тут же получил осуждающий взгляд от Николь и тихое цыканье от Фёдора) и выпустил струйку дыма в сторону приоткрытого окна. Рядом с ним на полу сидел Чарли Батлер, весь перепачканный масляной краской, и с упоением что-то чиркал в альбоме.

– Глянь, Рикки, какая композиция! – восторженно воскликнул Чарли, разворачивая набросок. На листе углём были набросаны две фигуры: высокий долговязый парень в шутовском колпаке, обвивающий руками хрупкого зелёного подростка. – Экспрессия! Контраст ярости и абсолютного умиротворения! Это же шедевр!

– Это дурдом, Чарли, – сухо отозвался Риккардо, стряхивая пепел в жестяную баночку. Но в его тёмных глазах не было злости. Он посмотрел на Вару и хмыкнул. – Хотя пацану полезно. Меньше дури в башке останется. Молодец, Джокер, держи крепче, а то опять патроны в моём тайнике пересчитает.

– Ой, да кому нужен твой хлам, мафиози недобитый! – огрызнулся Вару, но его голос уже потерял половину запала. Теплота, исходившая от тела Джокера, действовала усыпляюще.

Ромео, всё это время крутившийся возле зеркала, пригладил розовые волосы, подошёл к дивану и театрально вздохнул, прижав руку к сердцу:

– Ах, как это поэтично! Любовь, скрытая за маской сарказма и шипами отрицания! Вару, mon cher, твои губы шепчут проклятия, но твоё сердце поёт романсы! Посмотри, как гармонично переплетаются ваши ауры!

– Ромео, закрой пасть, пока я тебе этот романс в глотку не затолкал, – процедил Вару, но от взгляда романтика его щёки снова залила предательская краска.

Джокер тем временем перехватил инициативу.

– Так, господа и дамы, аудиенция окончена, – весело объявил он, легко поднявшись с дивана вместе с Вару на руках.

– Э-э-э! Ты куда меня потащил?! Поставь на землю, идиот! Ноги есть! – взвыл Вару, инстинктивно вцепившись руками в широкие плечи Джокера, чтобы не свалиться.

– Пойдём в комнату, будешь помогать мне разбирать карты, – невозмутимо отозвался Джокер, направляясь к лестнице на второй этаж. – А то ты слишком много энергии тратишь на глупости. Надо направить её в мирное русло.

Клоны проводили их понимающими взглядами. Феликс довольно улыбнулся:

– Вот видите! Добро и терпение всегда побеждают!

– Скорее, гравитация и разница в весовых категориях, – поправил его Куромаку, возвращаясь к своим графикам.

– Главное, чтобы ковёр не трогали, – пробормотал Фёдор, устало потирая переносицу, но на его лице блуждала мягкая, тёплая улыбка.

***

В комнате Джокера царил творческий беспорядок: разбросанные колоды, странные артефакты, обёртки от конфет и пара фокуснических реквизитов.

Джокер зашёл внутрь, ногой прикрыл дверь и наконец опустил Вару на пол, но не отпустил окончательно, прижав спиной к деревянному полотну двери. Сам он упёрся ладонями по обе стороны от головы младшего, нависая над ним и отрезая все пути к отступлению.

Вару тяжело дышал, сердито глядя снизу вверх сквозь зелёные стёкла. Разница в возрасте и росте в такие моменты ощущалась особенно остро. Джокер выглядел взрослым, уверенным в себе, пугающе притягательным со своей вечной шальной ухмылкой и тёплым взглядом аметистовых глаз.

– Ну? Доволен, клоун? – прошипел Вару, скрестив руки на груди и пытаясь выглядеть грозно. – Опозорил меня перед всеми. Теперь этот розовый индюк неделю будет стихи сочинять, а Пик – ржать в кулак.

– Никто не ржёт, глупый, – мягко произнёс Джокер.

Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, подцепил дужку зелёных очков.

– Эй, не трогай! – дёрнулся Вару, но Джокер уже плавно снял их и отложил на стоящую рядом тумбочку.

Без очков Вару казался совсем другим: юным, уязвимым, с удивительно яркими, изумрудными глазами, в которых сейчас плескалась целая буря из злости, растерянности и тщательно скрываемой нежности.

Джокер шагнул вплотную, скользнул ладонями по бокам Вару, очерчивая талию, и притянул его к себе вплотную, не оставляя между ними ни миллиметра пространства. Вару вздрогнул, но не оттолкнул. Руки парня сами собой легли на грудь старшего, пальцы судорожно сжались на ткани его шутовской кофты.

– Ты думаешь, я не знаю? – тихо спросил Джокер, наклоняясь так низко, что его дыхание щекотало губы Вару.

– Чего ты там... знаешь? – севшим голосом отозвался тот, упрямо отводя взгляд в сторону.

– Знаю, почему ты не вырываешься по-настоящему. Знаю, почему краснеешь каждый раз, когда я подхожу со спины. И почему твои чертовы ловушки всегда срабатывают так, чтобы я обязательно пришёл тебя ловить.

Вару вспыхнул до корней волос. Сердце колотилось в горле так, что мешало дышать. Он хотел огрызнуться, выдать какую-нибудь колкость, послать Джокера к чёрту, но слова застряли. Он просто смотрел в эти невозможные глаза напротив, чувствуя себя абсолютно разоружённым.

– Заткнись, – только и смог выдавить он, закусив губу.

– Сам заткнись, – с безграничной нежностью усмехнулся Джокер.

Он наклонился и накрыл губы Вару мягким, уверенным поцелуем.

Вся броня, которую Вару так старательно выстраивал все эти месяцы, рухнула в одно мгновение. Он издал тихий, прерывистый вздох и подался навстречу, обвивая шею Джокера руками и зарываясь пальцами в его салатовые волосы. Поцелуй вышел жадным, немного неуклюжим со стороны Вару, но Джокер вёл плавно, углубляя его, прижимая парня к двери так крепко, словно боялся, что тот растает.

Джокер на секунду оторвался от его губ, опустился поцелуями на скулу, на челюсть и снова на ту самую метку у ключицы, легонько лизнув прикушенное место.

– Мой, – тихо выдохнул старший, опаляя кожу жаром. – Мой зелёный кошмар.

Вару уткнулся лбом в плечо Джокера, тяжело переводя дух. Его пальцы всё ещё крепко держали чужую ткань, не желая отпускать. Весь дом мог думать что угодно, клоны могли строить теории, а Фёдор – вздыхать о дисциплине. Плевать.

– Твой, – едва слышно, на самой грани слышимости буркнул Вару в чужую ключицу, пряча пылающее лицо. – Но если ты кому-нибудь об этом скажешь... я подсыплю тебе в шампунь несмываемую синьку.

Джокер запрокинул голову и счастливо, искренне рассмеялся, подхватывая Вару на руки и заваливаясь вместе с ним на кровать:

– Договорились, ватрушка. Договорились.