← Назад к обзору

Поцелуй под запретом

Притяжение пустоты

Утро в учебной части №402 началось с аномальной тишины. Обычно плац гудел от топота сотен сапог, но сегодня Марку казалось, что каждый его шаг отдается в ушах громом. После вчерашнего дня в ангаре мир вокруг него словно потерял четкость, превратившись в декорацию к одному-единственному человеку.

Марк стоял у зеркала в умывальнике, глядя на свое отражение. Те же русые волосы, тот же «ежик», но взгляд изменился. В нем появилось что-то загнанное и одновременно лихорадочное. Он коснулся своих губ, словно пытаясь стереть или, наоборот, закрепить в памяти вкус вчерашнего безумия.

– Соколов! – голос сержанта вырвал его из оцепенения. – Ты чего завис? Генерал распорядился, чтобы ты был у него через десять минут. И приведи форму в порядок, ремень на два пальца ниже пупка, живо!

– Есть, товарищ сержант! – Марк дернулся, поправляя бляху.

До штаба он дошел на негнущихся ногах. В голове крутились предупреждения Кости: «он ломает людей быстрее, чем устав перелистывает». Марк задавался вопросом: а что, если этот поцелуй тоже был способом его «сломать»? Сделать ручным, зависимым, превратить в тень, которая не посмеет пикнуть? Но вспоминая дрожь в руках Ростислава, Марк сомневался. Генералы не дрожат, когда просто хотят подчинить.

Дверь кабинета была приоткрыта. Марк осторожно постучал и, получив сухое «войдите», переступил порог.

Рома сидел за столом, заваленным картами и рапортами. Он выглядел так, будто не спал всю ночь: под глазами залегли тени, а воротник рубашки был расстегнут. Увидев Марка, он на секунду замер, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на облегчение.

– Закрой дверь на защелку, Марк, – негромко произнес генерал, не вставая с места.

Марк выполнил приказ. Щелчок замка прозвучал в тишине кабинета как выстрел.

– Подойди ближе.

Марк сделал несколько шагов и остановился у края стола. Рома медленно поднялся. Его огромный рост в замкнутом пространстве кабинета давил, заставляя парня чувствовать себя совсем маленьким. Генерал обошел стол и остановился вплотную.

– Ты спал сегодня? – спросил Рома, и в его голосе не было и следа вчерашней официальности.

– Плохо, Ростислав Михайлович.

– Я тоже, – генерал протянул руку и аккуратно, одними кончиками пальцев, провел по скуле Марка. – Весь вечер думал о том, что я совершил должностное преступление. И о том, что ни секунды об этом не жалею.

– Это опасно, – прошептал Марк, чувствуя, как сердце снова начинает разгоняться. – Если кто-то узнает...

– Никто не узнает, – отрезал Рома, и его лицо на миг приняло то самое стальное выражение, за которое его прозвали Громилой. – Я контролирую всё на этой базе. Единственное, что я не могу контролировать — это то, как ты на меня смотришь.

Он взял Марка за подбородок, заставляя задрать голову.

– Скажи мне правду, солдат. Ты боишься меня? Или тебе противно?

Марк сглотнул. Он смотрел в эти серые, как свинец, глаза и понимал, что любая ложь сейчас станет концом.

– Я не знаю, – честно ответил он. – Мне страшно, потому что всё это... неправильно. У меня никогда такого не было. Но мне не противно. Вчера... когда вы меня поцеловали... я почувствовал, что я кому-то нужен. Не как единица в строю, а как человек.

Рома издал короткий, рваный вздох и внезапно притянул Марка к себе, крепко обнимая. Это не было началом новой ласки, это было объятие утопающего, который нашел опору. Марк уткнулся носом в жесткую ткань генеральской формы, чувствуя запах пороха, одеколона и тепла.

– Ты мне нужен, Марк, – проглушил Рома ему в макушку. – Ты даже не представляешь, как здесь тошно. Каждый день — маски, приказы, отчеты. А потом я увидел тебя на плацу. Такого... настоящего. И всё пошло к черту.

Они стояли так несколько минут. Для Марка время словно схлопнулось. Он чувствовал мощное сердцебиение генерала под ладонью и понимал, что этот человек, несмотря на всю свою силу, сейчас абсолютно беззащитен перед ним.

– Сегодня нам нужно поехать в город, – Рома отстранился, возвращая себе самообладание. – Официально — забрать спецсвязь из узла управления. На самом деле... я хочу, чтобы мы просто побыли вне этих стен. Без погон и званий.

– Но я же в форме, – растерянно заметил Марк.

– В багажнике машины лежит гражданская одежда. Твоего размера. Я позаботился.

Выезд с базы прошел буднично. Часовой на КПП вытянулся в струнку, отдавая честь черному внедорожнику, даже не подозревая, что на заднем сиденье рядовой Соколов судорожно переодевается в джинсы и простую черную толстовку.

Когда они отъехали на десяток километров, Рома свернул с трассы на проселочную дорогу, ведущую к небольшому озеру, скрытому густым сосняком. Он заглушил мотор и надолго замолчал, глядя на блики солнца на воде.

– Выходи, – сказал он, первым открывая дверь.

Рома тоже переоделся — в простые серые брюки и темный джемпер. Без кителя и фуражки он выглядел моложе, но всё так же внушительно. Марк вышел следом, вдыхая свежий воздух, не отравленный гарью полигона.

– Здесь я бывал, когда еще только лейтенантом пришел в эти края, – Рома подошел к кромке воды. – Тишина помогает не сойти с ума.

Марк встал рядом.

– Ростислав Михайлович, а почему вы стали таким? Таким... жестким?

Рома усмехнулся, глядя вдаль.

– Армия не терпит мягкости, Марк. Особенно когда ты растешь быстро. В двадцать два я уже командовал батальоном в горячей точке. Там либо ты ломаешь обстоятельства, либо они перемалывают тебя в фарш. Я выбрал первое. Но цена... цена оказалась высокой. Я разучился доверять. До того момента, как встретил тебя.

– Но я же просто мальчишка, – Марк покачал головой. – У меня ни опыта, ни силы такой, как у вас.

– В этом и есть твоя сила, – Рома повернулся к нему. – Ты чистый. В тебе нет этой армейской гнили, желания выслужиться или подсидеть.

Он подошел ближе и взял Марка за руку. Его ладонь была огромной, горячей и мозолистой.

– Марк, я не буду обещать тебе, что всё будет легко. Это армия. Если нас поймают — это конец карьеры для меня и дисбат для тебя. Но я сделаю всё, чтобы тебя защитить.

– Я не боюсь дисбата, – тихо сказал Марк, переплетая свои пальцы с пальцами генерала. – Я боюсь, что вы передумаете. Что это для вас — просто интрижка от скуки.

Рома резко притянул его к себе, заставляя столкнуться грудь к груди.

– Никогда больше так не говори, – прорычал он, и в его голосе послышалась настоящая боль. – Я рискую всем ради того, чтобы просто касаться твоей руки. Думаешь, я бы стал так подставляться ради «интрижки»?

Он снова поцеловал его — на этот раз медленно, глубоко, пробуя на вкус каждое мгновение. Марк ответил с неожиданной для себя страстью. Весь накопленный за эти дни стресс, страх и неопределенность выплеснулись в этом поцелуе. Он чувствовал, как сильные руки Ромы сжимают его талию, прижимая к твердому телу, и в этот момент ему было всё равно на устав, на сослуживцев и на весь мир.

Когда они вернулись к машине, солнце уже начало клониться к закату.

– Нам пора, – Рома тяжело вздохнул. – Скоро вечерняя поверка. Тебе нельзя опаздывать.

– Я понимаю, – Марк начал переодеваться обратно в форму.

Процесс возвращения в образ солдата был болезненным. Снова застегнутый на все пуговицы воротник, снова тяжелые берцы, снова необходимость держать дистанцию.

– Марк, – окликнул его Рома, когда они уже подъезжали к КПП. – Завтра будет проверка из округа. Я буду занят весь день. Не ищи встреч, будь на виду у взвода. Веди себя так, будто ничего не произошло.

– Я справлюсь, – кивнул Марк.

Вечер в казарме прошел в обычном режиме. Марк старался не выделяться, чистил сапоги вместе со всеми, слушал байки старослужащих. Но внутри него горел огонь.

– Опять ты в облаках летаешь, Соколов, – Костя толкнул его плечом. – Рассказывай, как съездили? Говорят, генерал сегодня злой был, на узле связи разнос устроил.

– Да, было дело, – соврал Марк, не моргнув глазом. – Попало всем под горячую руку. Я просто стоял в стороне и записывал замечания.

– Ну, ты везунчик, – хохотнул Костя. – Под крылом у Громилы всегда спокойнее, даже если он рычит.

Марк улыбнулся, но в этой улыбке не было радости. Он понимал, что ведет двойную игру, и цена проигрыша растет с каждым днем.

Ночью ему не спалось. Он думал о словах Ромы. «Я разучился доверять». Эти слова эхом отдавались в голове. Марк понимал, что стал для генерала чем-то большим, чем просто любовником — он стал его единственной связью с нормальным, человеческим миром.

Следующий день действительно оказался тяжелым. По базе сновали офицеры из округа, везде проверяли порядок, документацию и внешний вид. Марк видел Рому лишь издалека. Генерал шел во главе свиты проверяющих, его лицо было как маска — холодное, величественное, непроницаемое. Он даже не взглянул в сторону Марка, когда они проходили мимо строя.

«Так надо», – твердил себе Марк. Но сердце всё равно предательски сжималось.

К вечеру проверка закончилась. Когда стемнело, Марк получил записку через дневального. «В 22:00 у старого склада горючего. Будь осторожен».

Марк прокрался мимо дежурного, используя знание всех слепых зон камер, которые он успел изучить по картам в кабинете генерала. Ночной воздух был холодным, и он поежился в своей тонкой гимнастерке.

У склада было темно. Марк замер, прислушиваясь к звукам.

– Сюда, – раздался шепот из тени.

Рома стоял за углом здания. Он схватил Марка за руку и втянул в узкий проход между складом и забором.

– Ты рискуешь, – прошептал Марк, прижимаясь к нему.

– Я не мог дождаться утра, – Рома уткнулся лицом в его шею, жадно вдыхая запах. – Весь день видел тебя и не мог подойти. Это была пытка.

– Я тоже скучал, – признался Марк, обхватывая его за шею.

Внезапно со стороны патрульной дорожки послышались шаги и приглушенные голоса. Рома мгновенно среагировал: он прижал Марка к стене, закрывая его своим телом, и замер. Свет фонаря патруля скользнул совсем рядом, выхватив кусок бетонной стены.

Марк чувствовал, как колотится сердце Ромы. Один неверный звук — и их обнаружат. Патрульные прошли мимо, обсуждая какую-то ерунду. Когда шаги стихли, Рома выдохнул.

– Нам нельзя здесь долго оставаться, – сказал он, отстраняясь. – Марк, слушай меня внимательно. Через неделю начнутся большие учения. Я добьюсь, чтобы тебя прикомандировали к штабной группе обеспечения. Мы будем жить в полевом лагере в лесу. Там будет легче.

– Хорошо, – Марк кивнул.

– И еще... – Рома замялся, что было для него совсем нехарактерно. – Я хочу, чтобы ты знал. Что бы ни случилось... я тебя не оставлю.

Он быстро поцеловал Марка — коротко и горько — и исчез в темноте так же внезапно, как и появился.

Марк возвращался в казарму, чувствуя, как внутри него растет странное предчувствие. Учения. Лес. Полевой лагерь. Это звучало как шанс быть вместе, но одновременно и как ловушка.

В казарме он залез под одеяло и долго смотрел на свои руки. Те самые руки, которые сегодня сжимал генерал. Он понимал, что теперь его жизнь принадлежит не ему и даже не Родине. Она принадлежит этому человеку — Громиле с израненным сердцем.

– Соколов, – пробормотал во сне Костя на соседней койке. – Спи уже...

Марк закрыл глаза. Ему снилось озеро, тишина и Рома, который наконец-то снял свои генеральские погоны и просто улыбался ему. Это был сон, который стоил того, чтобы за него бороться. Даже если ради этого придется пройти через ад армейской дисциплины и рискнуть всем, что у него есть.

Впереди был год службы. Но Марк знал, что этот год будет самым важным в его жизни. Потому что в тени великана он нашел не только страх, но и нечто такое, ради чего стоило нарушать любые приказы.

Завтра будет новый день. Новые построения, новые стрельбы и новые тайные взгляды. И Марк Соколов был к этому готов. Он больше не был просто рядовым. Он был частью тайны, которая была сильнее любого устава.

Где-то в штабе Ростислав Михайлович курил у открытого окна, глядя на звезды. Он знал, что идет по тонкому льду. Но глядя на спящую базу, он чувствовал, что впервые за много лет он не один. У него был Марк. И это стоило любого риска.

Служба продолжалась. Игра становилась всё опаснее. Но ни один из них не собирался отступать. Впереди были учения, и там, в густых лесах, их ждала новая глава этой запретной истории. История солдата и его генерала, которая только начиналась.