Поттер и Игра Дарвина
Безмолвное завещание Белого Тирана
Лю Сюэлань брезгливо разжала тонкие пальцы. Голова величайшего мага столетия с глухим, влажным стуком упала в талый снег, разметав вокруг капли темной, почти черной сукровицы.
Дамблдор не шевелился. Глаза его, налитые багровым алхимическим светом Философского камня, оставались широко распахнутыми. Они смотрели в серое зимнее небо Токио с застывшим, остекленевшим выражением бездонного кошмара. Сердце в его помолодевшей, мощной груди продолжало биться ровно и размеренно — эликсир бессмертия выполнял свою работу безупречно, регенерируя ткани и подпитывая каждую клетку вечной жизнью. Но внутри этой несокрушимой биологической оболочки больше не было хозяина. Яд гильдии убийц превратил его нервные пути в выжженную пустыню. Альбус Дамблдор был заперт в собственной черепной коробке, словно в титановом гробу, на долгие сотни лет, лишенный возможности моргнуть, издать стон или вызвать хотя бы крупицу магии.
Ветер с холмов закружил снежную поземку, обжигая холодом раскаленные стволы револьверов.
В десяти шагах от них, вжимаясь в окровавленную ледяную кашу, хрипел Джеймс Поттер. Его пальцы, судорожно скребущие гравий, оставляли за собой рваные борозды. Раздробленное пулей колено превратилось в бесформенное месиво из костных осколков и разорванных связок; зачарованная ткань походных брюк промокла насквозь от пульсирующей алой крови. Но страшнее физической боли был парализующий ужас, иссушавший его разум.
Он видел, как рухнул его кумир. Человек, которому Джеймс слепо верил всю сознательную жизнь, полубог, победивший Грин-де-Вальда и переживший Волан-де-Морта, лежал у ног азиатской наложницы его сына, как брошенная тряпичная кукла.
– Альбус… – выдавил Джеймс сквозь разбитые губы. Слюна с пеной стекала по его подбородку. – Альбус, вставай… Умоляю тебя, поднимись… Это морок… Дьявольщина…
– Твоя следующая фраза: «Гарри, во имя всего святого, что вы с ним сделали?!» – раздался над ним негромкий, насмешливый голос.
Джеймс вздрогнул всем телом, судорожно запрокинув голову:
– Гарри, во имя всего святого, что вы с…
Слова застряли у него в горле. Мужчина задохнулся собственным криком, вжимаясь затылком в промерзший камень фонаря.
Гарри стоял прямо над ним. Графитовый плащ слегка дымился от пороховых газов, на щеке темнела царапина от взрывной шрапнели, но в изумрудных глазах не было ни триумфа, ни ярости. Только бесконечная, утомительная брезгливость человека, которому в чистый дом ветром занесло кусок тухлой падали.
– Знаешь, Джеймс, – Гарри медленно опустился на корточки, уперев локти в колени и покручивая тяжелый «Кольт» на указательном пальце, – вы с Дамблдором действительно созданы друг для друга. Два сапога — пара, оба на левую ногу и оба полны навоза. Вы искренне верили, что стоит натянуть на себя омолаживающую маску и помахать перед носом древними побрякушками, как весь мир упадет перед вами на колени. Ты пришел за моим ребенком.
Гарри наклонился чуть ближе. Запах оружейной смазки, серы и смертоносных рун ударил Джеймсу в ноздри.
– Ты пришел забрать мою дочь. Девочку, чье сердечко только начинает биться. Ты хотел вырвать ее из утробы матери, притащить в свой проклятый Богом разрушенный замок и вырастить из нее очередную дрессированную собачонку для вашего выродившегося света?
– Она… она наследница рода Поттеров! – с отчаянной, предсмертной злобой прохрипел Джеймс, сжимая кулаки до хруста в суставах. – В ней течет благородная кровь! Кровь моих предков! Ты не имел права отдавать наше семя на поругание восточным мясникам! Ты должен был продолжить род! Вернуться в Англию! Восстановить величие нашей семьи!
Гарри звонко, от души расхохотался. Он запрокинул голову назад, и этот смех, громкий и искренний, эхом прокатился по заснеженному саду камней, заставив даже бесстрастных стражей клана Лю на дальних вышках переглянуться.
– Величие рода?! – сквозь слезы выдохнул Гарри. – Какого рода, идиот?! Того, который вы с Лили похоронили собственными руками в тот день, когда сделали из Годрика жертвенного барана?! Вы сами убили свою семью! Вы уничтожили ее своей трусостью, своим глупым гриффиндорским чванством и этой собачьей привычкой заглядывать в рот каждому слову старого манипулятора!
Гарри резко оборвал смех. Выражение его лица изменилось за долю секунды, став холодным и безжалостным, как лезвие гильотины. Он ткнул стволом револьвера прямо в переносицу Джеймса, вдавив горячий металл в кожу.
– Слушай меня внимательно, огрызок лорда. Моя дочь никогда не услышит фамилию «Поттер». Для нее этот звук будет значить не больше, чем собачий лай в подворотне. Ее будут звать Рэй Лю. Она унаследует клан наемников, чья история древнее всех ваших чистокровных сказок вместе взятых. Ее научат убивать за сотую долю секунды, держать в руках винтовку раньше, чем ложку, и никогда, слышишь меня, никогда не прощать тех, кто посмеет посягнуть на ее свободу. Ты хотел наследника? Ты получишь кошмар. Если она когда-нибудь ступит на землю Британии, то только для того, чтобы станцевать на руинах вашего Министерства.
Джеймс всхлипнул. Крупные слезы стыда, ярости и абсолютного бессилия покатились по его щекам, смывая копоть.
– Убей меня… – прошептал он, закрывая глаза. – Убей… как ты убил Годрика своим предательством. Кончай с этим, выродок.
– Убить тебя? – Гарри насмешливо вскинул бровь и с театральным щелчком загнал револьвер в наплечную кобуру. – Нет уж, папаша. Пуля сорок пятого калибра стоит триста йен, а зачарованная руной разрушения — все две тысячи. Твоя никчемная жизнь не стоит даже порохового нагара в моем стволе. Ты вернешься в Лондон.
Джеймс распахнул глаза, не веря услышанному:
– Что?..
– Ты вернешься домой, – Гарри поднялся на ноги и брезгливо вытер подошву ботинка о снег. – На своих двоих ты, конечно, уже никогда ходить не сможешь, но магловские инвалидные кресла нынче весьма комфортабельны. Ты вернешься к своей безутешной Лили. И заберешь с собой своего ненаглядного директора.
Гарри кивнул в сторону неподвижного Дамблдора:
– Вы будете смотреть на него каждый день. Вы будете протирать ему слюни, менять под ним простыни и слушать тишину в пустых коридорах вашего фамильного склепа. Ты будешь просыпаться каждое утро, чувствовать фантомную боль в разбитом колене и помнить: твой род сдох. Твоя вера растоптана. А твой сын живет полной жизнью за десять тысяч миль от тебя, и ему на тебя абсолютно, кристально, космически плевать.
Позади раздался мелодичный лязг стальных звеньев.
Из-за разрушенной взрывом ограды в сад камней неторопливо вошли члены «Воронов на закате».
Шука Карино, покачивая на пальце длинную цепь с зазубренным лезвием на конце, с любопытством склонилась над телом поверженного Дамблдора.
– Ух ты, а дедуля-то и правда посвежел! – звонко заметила она, ткнув носком ботинка золотую пряжку на сапфировой мантии. – Ни морщинки! Гарри, может, сдадим его в цирк уродов или продадим ученым из D-Game? Рейн говорит, за тело с таким уровнем пассивной регенерации на черном рынке кланов дадут пару миллионов очков.
– Никаких продаж, Шука, – спокойно отозвался Канаме Судо, подходя следом с короткоствольным дробовиком на ремне. Лицо лидера «Воронов» было суровым. – Лишнее внимание организаторов игры нам ни к чему. У нас и так хватает проблем с зачисткой следов после пространственного барьера. Полиция префектуры уже перекрыла нижнее шоссе из-за «взрыва бытового газа».
– Зачистка завершена, – раздался монотонный голос из рации на плече Канаме. Рейн Касиваги вещала из броневика связи: – Магические эманации в радиусе трех километров подавлены генераторами помех. Сигналы спутникового слежения МКМ стерты. Тела троих ликвидированных в зеркальных масках переработаны в пиксели через системное меню D-Game. Следов ноль.
Рюдзи Маэсака с глухим стуком опустил на снег тяжелый пулемет и скрестил руки на массивной груди, разглядывая хныкающего Джеймса сквозь прорези своей стальной маски.
– И что делать с этим мусором, Гарри? – пробасил громила. – Если оставим его здесь, он сдохнет от потери крови через двадцать минут. Могу свернуть ему шею прямо сейчас, чтобы не пачкать багажник.
– Не надо сворачивать, Рюдзи-сан, – Гарри криво усмехнулся. – Я обещал Лили Поттер вернуть мужа. Я же благородный сын, чту семейные традиции. Загрузите их обоих в деревянный ящик из-под боеприпасов. Тот самый, длинный, в котором нам привезли партию патронов из филиппинского порта. Насыпьте туда стружек, чтобы наш бессмертный дедушка не набил себе лишних шишек по дороге.
Лю Сюэлань неслышно подошла к Гарри сзади, мягко опустив ладони на его плечи. Она прижалась грудью к его спине, заглядывая в лицо мужа своими янтарными, раскосыми глазами, в которых плясало сытое, смертоносное пламя.
– Ты слишком добр к нему, любимый, – промурлыкала она, не обращая внимания на присутствие остальных бойцов. Ее тонкие пальцы игриво прошлись по воротнику его плаща. – Я бы вырезала на его груди иероглиф «Предатель» и выколола глаза, чтобы он помнил этот день каждой клеточкой своего угасающего тела.
– Сюэлань-чан, детка, у нас и так демографический кризис в Англии, – хмыкнул Гарри, повернувшись и перехватив ее руку для поцелуя. – Пусть живет. Слепой калека — это скучно. А вот зрячий калека, который видит собственный позор и ничего не может изменить — это чистое искусство. К тому же, нам пора позаботиться о логистике. Канаме, у твоих знакомых контрабандистов в порту Йокогамы еще остался тот старый грузовой контейнеровоз, идущий под флагом Панамы в Ливерпуль?
Канаме сдержанно улыбнулся уголком рта:
– Судно «Санта-Мария». Отходит завтра на рассвете. Капитан берет любой груз без декларации, если заплатить золотом.
– Замечательно, – Гарри хлопнул в ладоши, поворачиваясь к оцепеневшему Джеймсу. – Слышал, папаша? Путешествие эконом-классом! Морской воздух, романтика, чайки, запах тухлой сельди и три недели в темном трюме в обнимку с твоим молчаливым наставником. Кормить вас будут черствым галетами и технической водой. Как раз будет время подумать над своим поведением.
– Ты… чудовище… – прохрипел Джеймс, сжимая в бессильной ярости окровавленный снег.
– Твоя следующая фраза: «Магия покарает тебя за это!» – задорно подмигнул Гарри.
– Магия покарает… – Джеймс осекся, зашелся сухим, надсадным кашлем и окончательно уронил голову на грудь, затихая в глубоком болевом шоке.
– Бинго, – резюмировал Гарри. – Упакуйте клиентов, ребята. А мне пора на кухню — у госпожи клана по расписанию второй завтрак, а я еще не нарезал дайкон.
***
Три недели спустя. Шотландия, окрестности Хогвартса.
Январь на севере Британии выдался на редкость свирепым. Бесконечные ледяные дожди сменились черными метелями, заковавшими руины древнего замка в серую ледяную броню.
Школа не оживала. Без руководства Дамблдора, без денег Министерства и без надежды на будущее Хогвартс казался гигантским каменным склепом. Старшекурсники разъехались по домам, преподаватели, измученные ранениями и безнадежностью, заперлись в уцелевших крыльях, а Визенгамот заседал в уцелевшем кабаке «Кабанья голова», ведя бесконечные, пустые споры о том, кто должен оплачивать похороны павших.
В полуразрушенном вестибюле замка, кутаясь в потертую зимнюю мантию с чужого плеча, сидела Лили Поттер.
Женщина почти не спала все эти двадцать дней. Ее рыжие волосы, некогда густые и яркие, поседели на висках, под глазами залегли темные круги, выдававшие глубочайшее нервное истощение. Она сжимала в руках холодную чашку с травяным настоем, вздрагивая от каждого завывания ветра за выбитыми витражами.
Рядом, опираясь на массивный посох, неподвижно стоял Сириус Блэк.
Его левый рукав был пуст и подогнут под ремень — рука, оторванная темным заклятием в финальной битве, так и не восстановилась. В глазах некогда блестящего мародера не осталось ни искры прежнего безумного веселья. Только тупая, звериная тоска покалеченного пса, потерявшего свою стаю.
– Они должны были вернуться две недели назад, Сириус, – в сотый раз за эти дни прошептала Лили, не отрывая взгляда от тяжелых дубовых дверей. – Альбус обещал… Он принял эликсир. Он был полон сил. Он взял с собой Джеймса и хроно-якоря… Они должны были просто забрать ребенка.
– Лили, замолчи, – глухо отозвался Блэк, не оборачиваясь. – Прекрати врать самой себе. «Просто забрать»? У Гарри? Ты видела, во что превратился твой сын. Ты слышала отчеты Делакура и Штернберга. Он не отдает долги, Лили. Он забирает жизни.
– Но Джеймс — его отец! – вскрикнула женщина, роняя чашку. Керамика со звоном разлетелась по каменным плитам, бурая жидкость растеклась уродливым пятном. – Какой бы грех мы ни совершили перед ним в детстве… он не мог… Магия не позволила бы ему пролить кровь отца! Родовые законы…
– Родовые законы умерли вместе с Годриком, – отрезал Сириус. – А Гарри растоптал их еще на Турнире.
Внезапно тяжелые кованые ворота на внешнем периметре замка со скрежетом распахнулись.
Лили вскочила на ноги, судорожно выхватывая палочку. Сириус мгновенно перехватил посох уцелевшей рукой, на конце зачарованного дерева вспыхнул тусклый синий огонек защитных чар.
Сквозь метель, поднимая клубы снежной пыли, по главной аллее медленно двигалась тяжелая повозка, запряженная четверкой тощих фестралов. Возницей был старый вокзальный служащий из Хогсмида, весь укутанный в овчинный тулуп.
Повозка со скрипом затормозила у парадных ступеней.
– Эй, господа волшебники! – прохрипел возница, слезая в сугроб и отплевываясь от снега. – Принимайте груз! Едва допер из Ливерпульского порта! Магловская таможня содрала тридцать галеонов за негабарит, а капитан посудины велел доставить лично леди Поттер! Сказал, посылка срочная, оплачена золотыми слитками с восточными клеймами!
– Посылка?.. – Лили покачнулась, чувствуя, как внутри все обрывается в ледяную бездну.
В кузове повозки лежал огромный, грубо сколоченный деревянный ящик из-под промышленного оборудования, густо перевязанный стальными тросами и просмоленной бечевой. На шершавых досках трафаретной краской были выбиты крупные иероглифы и латинские буквы: *«SPECIAL CARGO. FRAGILE. TOKYO — LONDON».*
Сириус шагнул вперед. Взмахом посоха он рассек стальные тросы. Доски с треском подались, верхняя крышка ящика соскользнула в снег, обнажив толстый слой прелой соломы, древесных стружек и дешевой упаковочной бумаги.
Из ящика пахнуло морской солью, машинным маслом, сыростью и тяжелым запахом целебных азиатских мазей.
– Мерлин… о великий Мерлин… – Сириус отшатнулся, выронив посох.
Лили бросилась к повозке, не обращая внимания на ледяной ветер, хлеставший ее по лицу, и запустила дрожащие руки в солому.
Первым, кого она нащупала, был Джеймс.
Он был жив. Но от прежнего гордого лорда Поттера осталась лишь бледная, иссохшая тень. Джеймс лежал на боку, завернутый в грубое магловское армейское одеяло. Его правая нога была намертво закована в тяжелый стальной аппарат Илизарова — грубую магловскую конструкцию из спиц и колец, вкрученных прямо в раздробленную кость, чтобы предотвратить гангрену. Мужчина мелко дрожал, его щеки заросли грязной седой щетиной, а остекленевшие глаза бессмысленно смотрели в пространство.
На его груди, приколотая обычной английской булавкой прямо к пижаме, белела медицинская карта на японском языке с четким диагнозом токийского военного госпиталя: *«Инвалидность первой группы. Полная утрата двигательных функций правого коленного сустава. Показан пожизненный уход в специализированном кресле-коляске».*
– Джеймс… Джеймс, родной мой! – зарыдала Лили, прижимаясь лицом к его впалой, холодной щеке. – Ты вернулся… Ты жив…
Джеймс медленно, с чудовищным усилием повернул к ней голову. Его сухие, потрескавшиеся губы зашевелились, издавая лишь сиплый, свистящий хрип. В его взгляде не было узнавания, не было радости. Только бесконечный, раздавленный ужас человека, чью душу выпотрошили до основания.
– Гарри… – наконец с трудом выдавил Джеймс единственное слово, и по его щеке поползла мутная слеза. – Гарри… сказал… твоя следующая фраза… «Где Альбус?»
Лили замерла. Холодная волна пронзила ее сердце.
Она медленно перевела взгляд в глубину ящика, разгребая руками оставшуюся солому.
Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор лежал рядом с Джеймсом, аккуратно уложенный на брезентовые мешки.
На нем была чистая, безупречно выглаженная темная шелковая рубашка без единой складки. Его лицо, гладкое, молодое, лишенное единой морщины, казалось высеченным из чистейшего белого мрамора античным скульптором. Ни следа старости. Ни единого седого волоса в густой каштановой бороде. Философский камень сотворил идеальное, нестареющее тело сорокалетнего атлета.
Но это тело было мертво для внешнего мира.
Глаза величайшего светлого мага были широко открыты. Зрачки, подернутые тусклой пленкой, не реагировали на яркий зимний свет. Из приоткрытого рта не вылетало пара — дыхание было настолько слабым и поверхностным, что его едва можно было уловить. Ни единый мускул на его прекрасном, молодом лице не дрогнул, когда Лили в ужасе коснулась его ледяного лба.
Рядом с головой директора лежала тонкая картонная коробка из-под японских сладостей.
Внутри покоилась Старшая Палочка. Древнейший артефакт Смерти был расколот надвое ровным, идеальным срезом — словно его перекусили гидравлическими ножницами. Рядом лежал аккуратно свернутый свиток плотной рисовой бумаги, исписанный знакомым размашистым почерком на безупречном английском:
*«Дорогая мама.*
*Возвращаю тебе твоих любимых мужчин. Извини за небольшую задержку с доставкой — оформление международных таможенных накладных на двух живых идиотов отняло кучу времени.*
*Джеймсу больше не понадобятся мантии — в кресле-коляске магловские спортивные штаны сидят куда практичнее. Я оплатил ему курс базовой реабилитации в порту Йокогамы, так что гангрены не будет. Можешь не благодарить.*
*Что касается дедушки Альбуса… Спешу тебя успокоить: он абсолютно здоров. Благодаря камню Фламеля он проживет еще лет триста, а может, и все пятьсот. Он не стареет, у него идеальное давление и прекрасный аппетит — правда, кормить его придется через зонд питательными смесями каждые четыре часа. Яд „Печали Тысячи Змей“ творит чудеса консервации: директор всё слышит, всё понимает, его гениальный мозг работает на полную мощность, прокручивая воспоминания о великих победах. Он просто никогда больше не сможет пошевелить даже ресницей или сказать слово.*
*Вы хотели вечной славы для своего света? Наслаждайтесь. Теперь у вас есть вечный, нестареющий памятник собственному идиотизму прямо в гостиной.*
*И последнее.*
*Через две недели у меня родится дочь. Ее зовут Рэй. Если хоть одна почтовая птица, хоть один шпион или хоть одно письмо из Британии пересечет границу префектуры Токио… я перестану быть добрым сыном. Я не стану присылать вам ящики с инвалидами. Я приеду сам. С шестью сотнями оперативников клана Лю и достаточным запасом пластида, чтобы стереть Шотландию с географических карт.*
*Счастливого Рождества.* *Гарри».*
Письмо выпало из онемевших пальцев Лили.
Ветер подхватил тонкий листок рисовой бумаги, закружил его над сугробами и унес прочь, в сторону замерзшего Черного озера.
Лили упала на колени прямо в ледяную жижу. Она смотрела на неподвижное, вечно молодое лицо Дамблдора, на своего сломленного, искалеченного мужа, пускающего слюни в солому, и из ее горла вырвался не плач, не крик — дикий, надрывный вой смертельно раненной волчицы, осознавшей, что ее логово мертво, а ее потомство вычеркнуло ее из бытия навсегда.
Сириус Блэк медленно подошел к повозке. Он посмотрел на обломки Бузинной Палочки, на мертвого при жизни директора, а затем перевел взгляд на серое, равнодушное небо.
– Он победил, Лили, – тихо, с пугающим спокойствием произнес Бродяга, и по его щеке скатилась одинокая скупая слеза. – Наш маленький Гарри… Он победил нас всех. Без единого заклинания.
***
Шесть месяцев спустя. Окрестности Киото, Япония.
Июльское солнце щедро заливало теплом зеленые холмы древней столицы. Воздух звенел от стрекота цикад, пахло цветущими магнолиями, свежескошенным бамбуком и дорогим порохом.
На широкой веранде традиционного поместья, укрытой от полуденного зноя легкими бамбуковыми жалюзи, было прохладно и спокойно.
Гарри сидел по-турецки на мягких татами. На нем были простые хлопковые штаны и свободная белая рубашка с закатанными рукавами, открывавшими предплечья, сплошь покрытые тончайшими черными руническими цепочками.
Перед ним на низком столике стояла разобранная до последнего винтика крупнокалиберная снайперская винтовка «Барретт» М82. Парень методично, с привычной насмешливой улыбкой на губах наносил на тяжелый затвор гравировку руны *Тейваз* — концепцию абсолютного пробития и победы. В зубах у него дымилась легкая японская сигарета, а на лице не было ни следа прежней усталости.
Ширмы бесшумно раздвинулись.
В комнату вошла Лю Сюэлань.
Материнство ни на йоту не убавило ее царственной, смертоносной красоты. Ее фигура вновь обрела идеальные, хищные очертания, подчеркнутые легким домашним юката темно-бирюзового цвета с серебряным поясом-оби. Длинные черные волосы свободно струились по спине, а янтарные глаза светились безмятежным, сытым торжеством.
На руках она бережно, но с естественной грацией держала крошечный сверток из тончайшего белого шелка.
Гарри мгновенно затушил сигарету в пепельнице, отложил гравировальный резец и вытер руки влажным полотенцем, широко улыбнувшись во весь рот:
– Сюэлань-чан! Наша маленькая императрица соизволила проснуться?
– Она не спала, глупый, – тихо, с мягкой усмешкой отозвалась китаянка, подходя ближе и грациозно опускаясь на колени рядом с мужем. – Она наблюдала за тем, как дядя Рюдзи тренирует новобранцев во дворе. Ни разу не заплакала, даже когда он дал пулеметную очередь по мишеням. Настоящая дочь своего отца.
Гарри осторожно, затаив дыхание, принял сверток на руки.
В шелковых пеленках сладко потягивалась маленькая девочка. У нее были густые, угольно-черные волосы матери, но когда малышка приоткрыла пухлые веки, на Гарри взглянули два огромных, чистейших изумруда — живые, сверкающие, абсолютно бездонные глаза, в которых уже сейчас угадывался дерзкий, неукротимый огонь.
– Привет, бандитка, – прошептал Гарри, легонько коснувшись кончиком пальца ее крошечного носика. Девочка тут же ухватилась за его палец своими маленькими ручками, сжав с неожиданной для младенца силой.
– Твоя следующая фраза: «Агу-у-у!» – торжествующе подмигнул ей Гарри.
Малышка широко улыбнулась беззубым ртом и звонко, отчетливо выдала:
– Агу!
– Видала?! – Гарри с гордостью посмотрел на жену, картинно вскинув подбородок. – Чистая генетика Джостаров! Никаких сбоев! Она читает противника на шаг вперед уже в пять месяцев!
Сюэлань тихо рассмеялась, прижавшись щекой к плечу Гарри и наблюдая за дочерью. Ее рука ласково скользнула по его шее, перебирая черные пряди волос.
– Канаме прислал утренний отчет, – негромко произнесла она, вдыхая знакомый запах оружейного масла и жасмина. – В Магической Британии объявлено чрезвычайное положение. Министерство официально распущено. Остатки чистокровных семей делят пустую казну, а их великий Визенгамот заседает в деревенском трактире. Твоя мать… Лили… окончательно закрылась в поместье. Говорят, она круглыми сутками сидит у постели двух живых мертвецов и не принимает никого.
Гарри на секунду замер. Его взгляд скользнул по золотистой коже дочери, по ее крошечным пальчикам, крепко держащим его руку.
В его сердце не шевельнулось ничего. Ни жалости. Ни злорадства. Ни тени вины. Прошлое осталось там, где ему и надлежало быть — на пыльных страницах старых газет, втоптанных в шотландскую грязь.
– Туда им и дорога, – спокойно произнес Гарри, прижимая дочь к груди и целуя жену в теплые, пахнущие жасмином губы. – Это их выбор. Их мир умер, потому что держался на лжи, страхе и чужих жертвах. А наш только начинается.
За окном веранды послышался звонкий смех Шуки, спорящей с Канаме о калибре патронов для следующего ивента D-Game, и глухой бас Рюдзи, раздающего команды на тренировочном плацу.
Токийское солнце поднималось в зенит, озаряя ярким золотым светом дом, где больше не было места чужим пророчествам, старым кукловодам и фальшивому величию крови. Здесь правил только свинец, скорость, абсолютная свобода и любовь, выкованная в огне ста смертельных битв.
Гарри улыбнулся своему новому дню, зная наверняка: эту крепость не сокрушит уже ни одна магия на свете.