Поттер Истребитель демонов
Тени забытого рассвета
Стены мэнора Поттеров в Годриковой Лощине, некогда хранившие тепло вековых чар и веселый смех поколений гриффиндорцев, теперь сочились могильным холодом. Зачарованные факелы в бронзовых бра коптили жирным, вонючим дымом — родовая магия дома стремительно угасала, лишенная подпитки. Золотые фениксы на фамильных гобеленах потускнели, их вышитые шелком перья осыпались трухой на паркет, словно сажа.
В парадной гостиной царил разгром. На полированном столике из красного дерева сиротливо блестело помолвочное кольцо с сапфиром, брошенное Джинни Уизли в больничном коридоре.
Лили Поттер сидела у потухшего камина, кутаясь в побитую молью шаль. Ее тонкие, когда-то безупречно ухоженные пальцы механически теребили край засаленной салфетки. Зеленые глаза, некогда сиявшие гордостью за старшего сына, остекленели, превратившись в два мутных осколка изумруда. Она не причесывалась уже трое суток.
На массивном диване, заваленном подушками и пахнущем кислыми компрессами, лежал Годрик.
Избранный. Победитель Темного Лорда. Мальчик-Который-Выжил.
Теперь он напоминал бесформенный мешок с переломанными костями. Опухоль на лице спала, обнажив уродливые желто-зеленые кровоподтеки и криво сросшуюся челюсть — целители Мунго спешили, а родовая регенерация Поттеров отказалась принимать чужие зелья. Но страшнее всего были его руки. Правая ладонь, некогда сжимавшая рукоять легендарного меча Гриффиндора, теперь мелко, непрерывно дрожала от пареза лучевого нерва.
Годрик тупо смотрел на свою тисовую палочку, лежавшую на краю дивана.
– Возьми ее, – раздался от дверей глухой, хриплый голос Джеймса.
Лорд Поттер стоял в дверном проеме, сжимая в руке наполовину пустой графин с огневиски. Его мантия была расстегнута, рубашка помята, а в седых висках за последние дни пробилась мертвенно-белая седина.
– Заткнись, отец, – прошипел Годрик сквозь неровные зубы. Голос его звучал шепеляво и жалко.
– Я сказал, возьми ее! – внезапно рявкнул Джеймс, с грохотом опустив графин на дубовую тумбу. – Ты Поттер! В твоих жилах течет кровь победителей! Ты уничтожил Волан-де-Морта! Ты не можешь быть… ты не можешь быть пустышкой! Докажи! Докажи, что этот восточный ублюдок ошибся!
Годрик дернулся, словно от удара хлыстом. В его воспаленных глазах на мгновение вспыхнуло бешенство — то самое слепое, ядовитое пламя, с которым он годами унижал слизеринцев в коридорах Хогвартса и бросал на верную смерть маленькую вейлу на дне Черного озера.
Он стиснул зубы так, что послышался хруст эмали, и протянул дрожащую руку к палочке.
Пальцы сомкнулись на рукояти из тиса.
– *Люмос…* – прохрипел Годрик, собирая остатки воли. – *Люмос!*
Ничего не произошло.
Воздух остался мертв. Палочка отозвалась лишь тяжелым, давящим холодом мертвого дерева. Годрик зарычал, подавшись вперед, напрягая каждую жилу на шее, пытаясь силой продавить запечатанный эфир внутри своей груди:
– *ЛЮМОС, МАТЬ ТВОЮ! ЛЮМОС!*
Внезапно его лицо побагровело. Глаза полезли из орбит. Удар страшной, раздирающей боли пронзил затылок парня. Центральный магический узел, запечатанный ладонью Гарри, наглухо перекрыл обратный ток энергии. Сосуды в носу Годрика лопнули, и на серую ткань рубашки хлынула густая, темная кровь.
Палочка со стуком выскользнула из сведенных судорогой пальцев. Годрик повалился на бок, изрыгая ругательства вперемешку с кровавой пеной и слезами бессилия:
– Сука… Будь он проклят… Будь проклят этот выродок! Я найду его… Я сожгу его детей живьем… Я…
– Замолчи! – закричала Лили, бросаясь к дивану и прижимая окровавленную голову сына к своей груди. – Замолчи, Годрик, умоляю тебя! Не напрягайся!
– Уйди! – взвизгнул парень, слабо отталкивая мать здоровым локтем. – Ты виновата! Ты родила этого монстра! Зачем вы вообще поехали за ним?! Если бы мы не трогали его… я был бы героем! У меня была бы Джинни! Были бы деньги! А теперь я… я даже чашку нагреть не могу! Я сквиб! Слышишь, мать?! Твой избранный сыночек — драный, вонючий сквиб!
Джеймс тяжело опустился в кресло, закрыв лицо ладонями. Графин покачнулся, янтарная жидкость пролилась на пол, шипя на затухающих рунах родового очага.
В прихожей раздался треск каминной сети. Зеленое пламя вспыхнуло на мгновение, и в гостиную шагнул Сириус Блэк.
Бывший узник Азкабана выглядел постаревшим на двадцать лет. Его нижняя челюсть, разбитая рукоятью клинка Томиоки, хоть и держалась на костяных штифтах, двигалась криво, придавая лицу Сириуса вечно перекошенное, злобное выражение. Куртка из драконьей кожи висела на нем мешком.
– Можете не открывать утренний «Пророк», – глухо проговорил Блэк, бросая скомканную газету на колени Джеймсу.
На первой полосе красовался огромный колдоснимок: крыльцо дома Уизли в «Норе». Артур Уизли с виноватым видом прятал глаза от объективов репортеров, а позади него стояла разъяренная Молли, размахивая сковородой перед носом Риты Скитер. Заголовок гласил:
*«ПРЕДАТЕЛЬСТВО СВЕТЛОГО ИДЕАЛА: ДЖИНЕВРА УИЗЛИ ОФИЦИАЛЬНО РАЗРЫВАЕТ ПОМОЛВКУ С МАЛЬЧИКОМ-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ! Семья Уизли заявляет: "Мы были введены в заблуждение относительно состояния здоровья национального героя. Наш род заслуживает величия, а не ухода за инвалидами!"»*
– Дрянь рыжая… – прохрипел Джеймс, сжимая газету в кулаке так, что пергамент порвался. – Мы кормили их всю войну! Мы оплачивали лечение их сыновей! Я лично выделил Биллу и Чарли гранты из поттеровских фондов!
– Забудь, Сохатый, – Сириус криво усмехнулся разбитыми губами. – Мир волшебников никогда не прощает слабости. Стоило Годрику потерять палочку и возможность плодить наследников, как вчерашние друзья превратились в гиен. Но это еще не все.
Сириус опустился на край стола, тяжело дыша:
– Нарцисса Малфой подала официальный иск в Визенгамот. Люциус вышел сухим из воды после войны, заплатив колоссальные взятки, и теперь они требуют признать Драко единственным законным наследником рода Блэк. Поскольку у меня нет прямых потомков, а Годрик официально признан магическим инвалидом без права наследования титулов темной линии… Я не смогу передать ему Гриммо. Понимаешь, Джеймс? Блэки достанутся Малфоям. Род Поттеров прервется. Мой род достанется Пожирателям. Мы проиграли всё. Абсолютно всё.
– А Альбус? – Лили подняла голову от плеча сына. В ее взгляде мелькнула безумная надежда утопающего. – Дамблдор не допустит этого! Он Верховный чародей! Он созовет Орден!
Сириус посмотрел на нее с такой неприкрытой жалостью, что Лили отшатнулась.
– Альбус заперся в кабинете, Лили. Совет попечителей Хогвартса под предводительством Тиберия Огдена и Августы Долгопупс вручил ему ультиматум. Его лишили всех международных постов. Франция и Германия закрыли для британцев доступ к своим библиотекам и порталам. Никто больше не хочет слышать о «Высшем Благе». Дамблдор — политический труп. И мы лежим в одной могиле вместе с ним.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь надсадным, свистящим дыханием Годрика.
Избранный лежал на диване, уставившись в потолок. В его затуманенном разуме вновь и вновь всплывало воспоминание: узкая тропа в далекой горной долине, мерцающие лепестки глицинии и ледяной, спокойный взгляд младшего брата.
Брата, которого они выбросили, как ненужный мусор. Брата, который одним движением руки, без палочки, без слов, без криков стер в пыль всё его фальшивое, выстраданное величие.
***
Кабинет директора школы чародейства и волшебства Хогвартс напоминал склеп.
Серебряные астрономические приборы на тонких витых ножках замерли. В воздухе больше не кружились зачарованные кольца дыма, предсказывающие будущее. Феникс Фоукс, верный спутник Дамблдора на протяжении полувека, исчез еще три дня назад — клетка из золотых прутьев стояла распахнутой, а на поддоне осталась лишь кучка холодной серой золы, которая так и не возродилась к жизни. Птица света почувствовала ядовитую гниль в душе своего хозяина и покинула замок навсегда.
Альбус Дамблдор сидел за столом, положив руки на столешницу.
Его пальцы, узловатые и бледные, поглаживали поверхность тисовой палочки немецкой работы. Новое орудие казалось мертвым куском дерева. Оно слушалось команд, но в нем не было той пьянящей, абсолютной гармонии, которую дарила Бузинная палочка. Каждый раз, когда старик пытался направить поток магии сквозь ядро жилы дракона, его поясницу пронзала тянущая, раскаленная боль — эхо позорного удара, нанесенного юным Столпом Тумана.
В дверь кабинета постучали. Без положенного пиетета, резко и властно.
Двери распахнулись сами собой. На пороге стояли двое.
Минерва Макгонагалл вошла первой. Ее шотландская мантия была застегнута на все пуговицы, губы сжаты в тонкую белую линию, а в строгих глазах за прямоугольными очками застыло ледяное осуждение. За ее спиной, бесшумно ступая в длинном черном плаще, скользнул Северус Снейп. Зельевар выглядел бледнее обычного, его крючковатый нос казался острее, а черные глаза-туннели горели едким, ядовитым сарказмом.
– Альбус, – без обычного приветствия начала декан Гриффиндора, останавливаясь перед столом. – Совет попечителей закончил внеочередное заседание.
Дамблдор медленно поднял веки. Голубые глаза за треснувшими очками-половинками больше не излучали тепла.
– И каков вердикт наших достопочтенных коллег, Минерва? – проскрипел старик, пытаясь придать голосу снисходительные нотки. – Неужели страх перед восточными варварами заставил их забыть о долге перед будущим поколения магов?
– Хватит, Альбус! – повысила голос Макгонагалл, и ее голос дрогнул от сдерживаемого гнева. – Прекратите эту риторику! «Варвары»?! Те самые, которые за пять минут втоптали в грязь семьдесят лучших магов континента и не убили ни одного из них лишь из чувства брезгливости?! Вы лгали Совету! Вы лгали Визенгамоту! Вы заявили, что отправляетесь спасать похищенного ребенка от культа демонопоклонников! А на деле вы попытались силой отобрать младенцев у женщины благородного восточного рода, чтобы скрыть бессилие семьи Поттеров!
– Минерва, ты не видишь всей картины, – Дамблдор тяжело опперся на локти, поморщившись от боли в спине. – Родовая магия крови священна. Если род Поттеров угаснет…
– Род Поттеров уже угас! – отрезала профессор трансфигурации. – И виновны в этом исключительно вы и ваше слепое, преступное манипулирование судьбами детей! Попечители приняли решение. Вам дано сорок восемь часов, чтобы добровольно подать в отставку с поста директора Хогвартса по состоянию здоровья. В противном случае они передадут дело в Международный магический трибунал. Франция уже подготовила иск о компенсации за покалеченных легионеров.
Дамблдор побледнел. В уголках его рта залегли глубокие, горькие складки. Он медленно перевел взгляд на молчаливого зельевара:
– Северус… Мой мальчик. Ты ведь понимаешь необходимость баланса? Ты варил зелья для Ордена. Ты знаешь, какую цену мы заплатили за победу над Томом. Скажи ей.
Снейп сделал шаг вперед. Полы его черного плаща колыхнулись, словно крылья летучей мыши. На его губах заиграла тонкая, убийственная усмешка.
– Сказать ей что, директор? – прошипел Снейп, склоняя голову набок. – Сказать, что вы оказались слепым глупцом? Что величайший светлый маг современности не сумел отличить спящее магическое ядро от сквиба? Вы выбросили сына Лили… Ее плоть и кровь, мальчика с ее глазами… Вы бросили его магловским скотам, уверенный, что избавились от бесполезного балласта!
Снейп подался вперед, уперев кулаки в край директорского стола, заглядывая в расширенные зрачки старика:
– Вы готовили Годрика как безмозглого боевого барана. Вы потакали его высокомерию, закрывали глаза на его жестокость, взрастили чудовище не меньше Темного Лорда, но с золотым гриффиндорским гербом на лбу! И ради чего?! Ради того, чтобы этот надутый индюк разбился в лепешку при первой же встрече с истинными воинами?!
– Северус, Гарри осквернен темными учениями… – попытался возразить Дамблдор, но Снейп перебил его свирепым шепотом:
– Закройте свой рот, Альбус! Я изучил доклады японских аптекарей и выписки целителей Киото, которые мне удалось получить через старые каналы. У них нет темной магии! Их «дыхание» — это чистейшая трансмутация духовной и природной энергии, техника, до которой наша европейская палочковая магия не доросла и за тысячу лет! Гарри стал Столпом. Он защищает людей от тварей, перед которыми дементоры Азкабана показались бы домашними щенками! Он женился на прекрасной женщине, породил здоровых, сильных детей… И вы посмели притащить к его колыбели этого кастрата Годрика и девку Уизли, чтобы осквернить их кровь?!
Снейп выпрямился, брезгливо отряхивая рукава:
– Лили получила по заслугам. Джеймс получил по заслугам. Но слаще всего то, директор, что вы доживете свои дни, зная: ваш великий шахматный этюд закончился тем, что вам засунули вашу непобедимую палочку в задницу посреди цветущего сада.
Зельевар резко развернулся и зашагал к выходу. У самых дверей он бросил через плечо:
– Я подал прошение об увольнении с поста декана Слизерина. Я уезжаю на континент. Хогвартс под вашим руководством прогнил до самого фундамента, Альбус. Наслаждайтесь своим триумфом.
Тяжелые дубовые двери захлопнулись за Снейпом и Макгонагалл с глухим, могильным стуком.
Дамблдор остался один.
В полумраке кабинета старик медленно опустил голову на полированное дерево стола. Впервые за сто пятнадцать лет своей жизни Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор почувствовал не величие замысла, не тяжесть ответственности за человечество, а леденящий, абсолютный, неизбывный ужас поражения. Мир, который он строил, осыпался прахом, оставив его у разбитого корыта собственного величия.
***
Япония. Префектура Киото. Поместье Бабочки.
Утреннее солнце только начинало подниматься над горными вершинами, окрашивая вечные снега в нежно-розовые тона. Прохладный ветер, пахнущий сосновой хвоей и влажной землей, неторопливо колыхал белые занавеси на открытой галерее Поместья Бабочки.
В саду камней царила гармония, которую невозможно было нарушить никакими западными бурями.
– Вдох! Полная глубина! Не разрывай поток между диафрагмой и лопатками! – звучал чистый, звонкий голос Гарри.
На тренировочной площадке, усыпанной гладким серым гравием, двигались четверо.
Танджиро Камадо, Иноске Хашибира и Зеницу Агацума отрабатывали связки шагов под руководством Столпа Магии. На Гарри было простое тренировочное кимоно цвета индиго с закатанными рукавами. В его руках покоился не боевой клинок ничирин, а простая бамбуковая палка-синай, но в каждом его движении чувствовалась такая сокрушительная грация и баланс, что воздух вокруг него издавал низкий, вибрирующий гул.
– Танджиро, твой танец Бога Огня слишком прямолинеен, – наставлял Гарри, легко парируя выпад деревянного меча юноши кончиком бамбука. – Ты думаешь о пламени как о разрушении. Вспомни, чему учил тебя Кёджуро: огонь согревает. Он дает жизнь. Пропусти природную магию сквозь сердце, а не сквозь ярость.
Камадо сделал глубокий, свистящий вдох. Воздух вокруг его клинка нагрелся, мелкие пылинки гравия вспыхнули крошечными искрами, и его следующее движение стало плавным, словно струя расплавленного золота.
– Вот так! Превосходно! – улыбнулся Гарри.
– Эй, Гарри-босс! Сразись со мной! – взревел Иноске, потрясая двумя зазубренными деревянными мечами. Маска кабана на его голове воинственно шевелила ушами. – Хватит учить этого зануду! Мое звериное чутье говорит, что сегодня я смогу пробить твою магическую шкуру! Свиной прорыв!
Парень в маске ринулся вперед по немыслимой, хаотичной траектории, стелясь над самой землей, словно дикий вепрь.
Гарри даже не сдвинулся с места.
– *Дыхание Магии, Третья форма: Зыбкая Рябь Пространства.*
Легкое смещение веса тела. Бамбуковый синай Гарри описал короткую дугу, едва коснувшись воздуха перед несущимся Иноске. Но само пространство перед мечником на долю секунды загустело, превратившись в упругую невидимую подушку. Иноске с глухим звуком влетел в невидимую преграду, отскочил назад, словно резиновый мяч, и комично плюхнулся на мягкое место в кусты папоротника.
– Ува-а-а-а! Опять эта колдовская штука! – завопил парень-кабан, дрыгая волосатыми ногами в воздухе. – Она не пахнет сталью! Это нечестно!
– Это честно, Иноске, – раздался спокойный голос со стороны деревянной веранды.
Гию Томиока сидел на краю энгавы, скрестив ноги. В его руках была миска с вареным дайконом и лососем. Столп Воды наблюдал за тренировкой с редким для него выражением легкого одобрения в темно-синих глазах.
– Магия Гарри — это продолжение его тела, – произнес Томиока, аккуратно отправляя кусочек рыбы в рот. – Ты пытаешься бороться с водопадом, бросаясь на него грудью. Водопад нужно рассекать вдоль течения.
– Легко тебе говорить, ходячая сосулька! – огрызнулся Иноске, выбираясь из кустов и отряхивая маску.
Зеницу в это время лежал на животе под тенью сакуры, обмахиваясь широким соломенным веером:
– Какое счастье, что сегодня очередь Иноске получать тумаки… Гарри-сан, а можно мне больше не прыгать через бамбуковые шесты? Мои бедные ножки дрожат, как струны кото! А вдруг меня ударит молния от собственного дыхания?! Я же погибну молодым и красивым!
– Если ты будешь лениться, Зеницу, – послышался ласковый, певучий голос из глубины дома, – я попрошу госпожу Синобу приготовить для тебя специальный отвар из горьких корней горы Натахгумо. Он потрясающе стимулирует кровообращение в ленивых ножках.
Зеницу мгновенно подскочил на ноги, вытянувшись в струнку с выражением фанатичной готовности на бледном лице:
– Я готов тренироваться до заката, госпожа Канаэ! Мое тело полно энергии!
Двери сёдзи плавно разъехались.
Канаэ Котё ступила на веранду, неся на руках круглый деревянный поднос с глиняными чашками и свежезаваренным чаем из цветов глицинии. На ней было легкое утреннее кимоно светло-сиреневого цвета с тонкими вышитыми бабочками на рукавах. Волосы были свободно перехвачены нефритовой шпилькой, а на лице играла та самая теплая, безмятежная улыбка, которая заставляла сердце Гарри замирать каждый раз, как в первый день их встречи.
Следом за матерью на четвереньках деловито выползли близнецы.
Маленький Ренгоку, одетый в крошечное алое кимоно, уже уверенно цеплялся за деревянные косяки, пытаясь встать на ножки. Его круглые изумрудные глазки — точная копия глаз отца — с живым любопытством следили за тренирующимися мечниками. Второй сын, Кагая, спокойно сидел на мягкой циновке, перебирая пальчиками цветные деревянные кубики. А крошечную Аой на руках вынесла Недзуко. Девочка-демон, исцеленная и больше не боящаяся солнечного света, нежно прижимала малышку к груди, что-то тихо напевая ей на ухо.
Гарри опустил тренировочный меч, подошел к веранде и опустился на колени перед женой.
– Ты рано встала, Канаэ, – тихо произнес он, принимая из ее рук пиалу с горячим чаем и накрывая ее прохладные пальцы своей теплой ладонью.
– Разве можно спать, когда мои мужчины так усердно трудятся? – улыбнулась женщина, склонив голову к его плечу. – К тому же, сегодня особенный день. Прибыл ворон от Оякаты-сама.
Гарри сделал глоток ароматного напитка, наслаждаясь терпким, травяным вкусом.
– Что пишет глава?
– Международные барьеры вокруг островов закрыты окончательно, – ответила Канаэ, и в ее фиалковых глазах промелькнула тень серьезности. – Тайный совет магов Азии поддержал решение Корпуса. Европейцам официально запрещено приближаться к нашим границам ближе чем на сто морских миль. Любые несанкционированные порталы будут схлопываться еще в верхних слоях астрала. Мы отрезали их мир от нашего, Гарри-кун. Навсегда.
Гарри посмотрел на сад, на безмятежное синее небо, по которому медленно плыли пушистые белые облака.
Там, далеко за океаном, остался туманный остров, раздираемый гордыней, предрассудками и страхом. Там остался сломленный мальчик с выжженным шрамом на лбу, который когда-то звался его братом. Там осталась женщина, променявшая материнство на вспышки колдокамер и светские рауты. Там остался старик, возомнивший себя богом на шахматной доске чужих судеб.
Гарри не чувствовал к ним злости. Злость — слишком ценное чувство, чтобы растрачивать его на призраков прошлого.
Он протянул руку и осторожно подхватил на руки маленького Ренгоку, который радостно уцепился за ворот его тренировочного кимоно, пуская слюни и пытаясь укусить серебряную руну на ткани.
– Па-па! – звонко выдал малыш, заливаясь счастливым детским смехом.
Канаэ тихо рассмеялась, прижавшись лбом к плечу мужа. Подошедший Танджиро тепло улыбнулся, глядя на молодую семью, а Гию Томиока, не меняя невозмутимого выражения лица, протянул ребенку деревянную фигурку рыбки, которую только что выстругал из щепки.
В этот момент со стороны главных ворот послышались громкие, уверенные шаги.
– Ха-ха-ха! Какое прекрасное, яркое утро для истинных воинов! – прогремел голос Кёджуро Ренгоку.
Столп Пламени шагал по дорожке сада, сияя золотом своих волос и безупречной улыбкой. Следом за ним, заложив руки в рукава хаори, неторопливо шел Санэми Синадзугава. На плече Столпа Ветра висел объемистый мешок с вяленым мясом кабана. Чуть поодаль, разглядывая стрекозу на цветке глицинии, порхал Муитиро Токито.
– Эй, Гарри! – крикнул Санэми, кривя иссеченные шрамами губы в редкой, скупой усмешке. – Хватит возиться с чаем! Мы с Ренгоку притащили отличную добычу из горных лесов. Синобу и Аой уже разжигают жаровни на заднем дворе. Сегодня мы празднуем рождение нового стиля в Корпусе!
Гарри поднялся на ноги, держа сына на руках.
Ветер шевельнул ветви вековой глицинии, осыпав веранду дождем нежных фиолетовых лепестков. Один из них мягко опустился на черные волосы маленького Кагаи, лежащего на коленях матери.
Гарри посмотрел на своих товарищей — тех, кто встал за него стеной против целой армии европейских магов, тех, кто не задавал вопросов о его происхождении, не требовал доказательств избранности и не заглядывал в родовые книги. Они приняли его искалеченную душу, исцелили ее сталью, дисциплиной и братской любовью.
– Мы идем, Санэми! – с улыбкой отозвался Гарри.
Он посмотрел на Канаэ. Женщина поднялась следом, взяв на руки дочь, и ее глаза светились тихим, бесконечным счастьем.
Прошлое умерло. Пепел старого мира развеялся над холодными шотландскими скалами, не оставив после себя даже горького привкуса.
Здесь, на земле восходящего солнца, под сенью цветущей глицинии и звоном верных клинков, билось настоящее сердце магии. Живое. Свободное. Непобедимое.
И этот рассвет принадлежал только им.