Поттер Каннани
Пепелище пустых надежд
Мерцание аварийного международного портала разорвало сгустившийся сумрак палаты интенсивной терапии в больнице Святого Мунго. Пространство взвыло, выплевывая на стерильный линолеум изломанные, покрытые сажей и кровью тела.
Завыли диагностические чары, переходя на ультразвуковой визг тревоги. Захлопали двери, по коридору раздался топот десятков ног целителей и дежурных санитаров.
– Мерлин всемилостивый! – вскрикнул молодой дежурный колдомедик, едва не выронив поднос с зельями. – Сюда! Срочно сюда! Все свободные бригады в девятый бокс!
Картина, открывшаяся прибывшим врачам, напоминала последствия взрыва в котловом цехе. Два десятка авроров, считавшихся элитой послевоенного министерства, лежали вповалку. У одних кости были переломаны страшным неестественным давлением, словно их пропустили через каменные жернова, у других мантия прикипела к обугленной плоти. Сириус Блэк хрипел, судорожно сжимая разорванную на груди ткань, сквозь которую виднелся багрово-черный ожог в форме полумесяца — след божественного клинка Энраиха.
Джеймс Поттер сидел на полу, привалившись к стене. Его стеклянные глаза смотрели в никуда. Руки лорда Поттера мелко, непрерывно дрожали, а с разбитых губ капала слюна вперемешку с копотью. Рядом с ним, свернувшись калачиком, беззвучно сотрясалась в истерике Лили, вцепившись пальцами в подол мантии своего первенца.
А сам «Избранный», победитель Темного Лорда, валялся посреди лужи крови и обгоревших перьев феникса. Лицо Годрика вздулось волдырями от жара белого огня Кэтрин Макдональд, его пальцы были скрючены, а из горла вырывался лишь сиплый, унизительный скулеж:
– Больно... мама, больно... они монстры... они не волшебники...
Но страшнее всего выглядел тот, кого везли на парящих носилках в глубь реанимационного крыла.
Альбус Дамблдор больше не походил на несокрушимого лидера Светлых сил. Его серебряная борода была частично спалена, роскошная лазурная мантия превратилась в жалкие лохмотья, но хуже всего было его лицо. Лицо старика осунулось, кожа обвисла дряблыми серыми складками, а глаза... знаменитые, проницательные голубые глаза за очками-половинками потускнели, превратившись в две мутные, высохшие стекляшки. В них больше не плясали озорные искры. В них поселилась бездонная, леденящая душу пустота.
Целитель Сметвик, подбежавший к носилкам Дамблдора, на ходу выхватил палочку и начал выводить сложные спирали диагностических чар.
– Что произошло?! Кто на них напал? Пожиратели? Выжившие остатки внутренней фракции Волан-де-Морта? – сыпал вопросами главный целитель, направляя луч золотистого света в грудь верховного чародея.
Золотой луч коснулся тела Дамблдора — и с тихим хлопком рассеялся, словно ударился о кусок сухого дерева.
Сметвик замер. На его лбу выступила холодная испарина. Он повторил движение, вложив в палочку больше собственной магии. Снова ничего. Диагностическое заклинание не считывало энергетические потоки, потому что считывать было нечего.
– Не может быть... – пробормотал целитель, побледнев так, что стал белее собственной рабочей мантии. – Это какая-то ошибка. Где отклик ядра? Где циркуляция праны?
Дамблдор медленно повернул голову. Его губы, сухие и потрескавшиеся, зашевелились, пытаясь издать звук.
– Сметвик... – голос Альбуса звучал глухо, надтреснуто, без малейшего следа той гипнотической силы и бархатистой глубины, которой он десятилетиями подчинял себе Визенгамот. – Моя... моя магия... Я не слышу ее. Зажгите... зажгите огонь. Пожалуйста. Хоть каплю...
Старик протянул дрожащую, скрюченную артритом руку, пытаясь щелкнуть пальцами. Но из его пальцев не вырвалось даже крошечной синей искры. Ничего, кроме сухого треска старческих суставов.
– Его ядро... – Сметвик опустил палочку, и его голос сорвался на шепот, разнесшийся по коридору, как раскат грома. – Оно не повреждено. Оно выжжено дотла. Каналы сплавлены в единый мертвый рубец. Он... он абсолютно чист. Ни одной единицы магии.
– Что вы несете, идиот?! – взревел очнувшийся от шока Джеймс Поттер, вскакивая на ноги и хватая целителя за грудки. – Это Альбус Дамблдор! Победитель Грин-де-Вальда! Величайший чародей эпохи! Он не может быть сквибом! Вылечите его! Вылечите моего сына! Сделайте что-нибудь, черт вас побери!
– Уберите руки, лорд Поттер! – с неожиданной жесткостью огрызнулся Сметвик, стряхивая пальцы Джеймса. – Магию нельзя вернуть, если уничтожен сам орган ее генерации! Это не темное проклятие, которое можно снять контрзаклятием! Его просто испепелили изнутри чудовищной, первородной силой! Он пуст. До конца своих дней мистер Дамблдор не сможет зажечь даже спичку без помощи коробка. Он маггл. Понимаете вы это своим аристократическим мозгом или нет?!
Слово «маггл» повисло в стерильном воздухе палаты подобно смертному приговору.
Лили вскрикнула и потеряла сознание, рухнув на руки санитаров. Джеймс отшатнулся, бессильно оседая обратно на пол. В углу палаты Годрик забился в истерике, царапая простыни:
– Нет... нет! Гарри — сквиб! Это он должен быть ничтожеством! Я — Избранный! Я убил Темного Лорда! Почему этот ублюдок... почему он может повелевать таким пламенем?! Папа, скажи ему! Скажи, что он обязан отдать мне свою силу!
Но Джеймс ничего не мог сказать. В его ушах все еще звенел ледяной голос брошенного сына: «Мое имя — Гарри Каннаги. А мои дети никогда не ступят на вашу проклятую землю».
***
В то же самое время на другом конце земного шара, в префектуре Токио, царила благословенная, напоенная ароматом сосен и влажного мха тишина.
Внутренний двор клана Каннаги уже привели в порядок. Младшие члены семьи, искусные в стихии огня и тонких ремесленных чарах, быстро убрали обломки сожженных ворот и разровняли гравий граблями. Ничто вокруг не напоминало о недавнем визите незваных британских гостей, кроме едва заметного запаха озона, оставшегося после ветряных клинков Казумы.
На широкой веранде, выходящей в традиционный сад с прудом, где лениво плавали золотистые карпы кои, сидел Гарри.
На нем было легкое темно-синее кимоно свободного покроя. Никаких очков — зрение давно исправилось под воздействием интенсивных тренировок с духовной энергией Эндзюцу, когда потоки тепла очистили и перестроили глазные сосуды. На его коленях лежал длинный тренировочный боккэн из черного дуба.
Рядом, мягко опустившись на татами и подобрав под себя стройные ноги, сидела Кэтрин. Ее золотистые волосы были распущены и мягкой волной падали на плечи, а в глазах цвета предгрозового неба читалась глубокая, спокойная нежность. В руках американская чародейка держала фарфоровую чашу с зеленым чаем, от которой поднимался тонкий завиток пара.
– Они были еще более жалкими, чем ты описывал, дорогой, – негромко произнесла Кэтрин, нарушая тишину. В ее голосе не было злости — лишь легкое, брезгливое недоумение. – Неужели вот эти существа считали себя вершиной магического мира? Они размахивали своими деревянными палочками так медленно, словно пытались дирижировать похоронным маршем.
Гарри слегка усмехнулся, сделав глоток из своей пиалы.
– Они варятся в собственном соку уже несколько веков, Кэт. Британское сообщество отрезало себя от внешнего мира высокими стенами высокомерия и древних законов. Они искренне верят, что если заучить дюжину формул на искаженной латыни и взмахнуть палочкой из остролиста, можно подчинить себе саму вселенную. Они забыли, что магия — это не свод заклинаний из пыльного учебника. Магия — это дыхание мира.
– Твой так называемый «брат» посмел применить ко мне Смертельное проклятие, – Кэтрин прищурилась, и на кончиках ее тонких пальцев вспыхнули и тут же угасли белые искры ее родового огня. – В штатах за такое выжигают ауру прямо в зале суда. Какая ирония. Герой Света, не постеснявшийся использовать абсолютную Тьму, просто потому что его уязвили в самое больное место — его раздутое эго.
– Он всегда был таким, – спокойно ответил Гарри. – Даже в детстве, когда отец и мать смотрели только на него. Годрику внушили, что мир крутится вокруг его шрама. Когда Дурсли швыряли меня в чулан за то, что я просто дышал слишком громко, Годрику в Годриковой Лощине подносили пирожные на серебряных блюдах. Он привык, что стоит ему топнуть ногой — и весь мир склонится. Столкнувшись с силой, которая не подчиняется его статусу «Избранного», он просто сломался.
Шорох раздвижных дверей седзи заставил их обернуться.
В комнату, бесшумно ступая босыми ногами, вошла служанка клана. В ее руках была плетеная люлька из светлого бамбука. Следом за ней, с неизменной сигаретой в зубах и заложенными в карманы брюк руками, лениво шел Казума Ягами. Чуть позади вышагивала Аяно Каннаги, все еще не снявшая со своего пояса фамильный меч.
– Спят, – с мягкой улыбкой прошептала служанка, опуская люльку на татами рядом с молодыми родителями.
В люльке, укутанные в тончайший шелк с вышитыми знаками защиты пламени, посапывали трое младенцев. Два мальчика и девочка. У старшего, Рена, на макушке уже пробивался пушок черных, как смоль, волос, чертами лица он походил на отца. Второй мальчик, Эйден, унаследовал светлые кудри матери. А маленькая кроха, названная в честь погибшей матери Кэтрин — Хеленой, тихо причмокивала во сне, сжимая крошечный кулачок. Вокруг колыбели воздух был едва заметно, комфортно теплым — дети несли в себе кровь двух величайших ветвей повелителей огня, и их собственные ауры уже резонировали с окружающей стихией.
Кэтрин нежно провела кончиком пальца по щеке дочери, и лицо американской гордой волшебницы смягчилось, наполнившись безграничным материнским теплом.
– Подумать только, – фыркнул Казума, выпуская струйку сизого дыма в сторону открытого сада, – эти островные клоуны всерьез рассчитывали забрать хотя бы одного из них. Эй, Гарри, если бы ты позволил, я мог бы развеять их пепел над Тихим океаном. Ветер сегодня был на редкость попутным. Никаких следов, никаких тел.
– Это было бы слишком милосердно по отношению к ним, Казума, – покачала головой подошедшая Аяно. Ее алые глаза сверкнули сталью. – Пусть живут. Пусть вернутся в свой затухающий мирок и каждый день смотрят на то, как их хваленый «светлый вождь» пускает слюни в кресле, будучи не в силах даже разжечь трубку. Оставить их наедине с их собственным позором — куда более изощренное наказание.
– Дядя Джуго поступил правильно, – согласился Гарри, глядя на детей. – Смерть сделала бы Дамблдора мучеником. Британцы сложили бы о нем баллады, написали бы сотни лживых книг о том, как великий чародей пал в неравном бою с «темными восточными магами». Но теперь он сквиб. Тот самый статус, который он презирал больше всего на свете. Человек, обрекший меня на ад у Дурслей со словами «он всего лишь бессильный сквиб, ему не место среди волшебников», сам закончит свои дни бессильным стариком. Карма имеет великолепное чувство юмора.
– Кстати о стариках, – ухмыльнулся Казума, стряхивая пепел в бамбуковую пепельницу. – Дядя Джуго закрылся в додзё с бочонком лучшего саке. Сказал, что пьет за упокой гордости Чарльза Поттера. Похоже, твой дед действительно был единственным достойным человеком в этой странной семейке.
Гарри кивнул. Он помнил рассказы приемного отца. Чарльз Поттер в молодости много путешествовал по Азии, изучая древние стихийные ритуалы, и однажды в горах встретился в свирепой схватке с молодым Джуго Каннаги. Они дрались три дня и три ночи, спалив половину лесного склона, пока оба не рухнули от истощения, расхохотались и не пошли в ближайшую таверну пить рисовое вино. Чарльз был воином огня, прямым, жестким и яростным. Как от такого человека мог родиться бесхребетный Джеймс, готовый предать собственного первенца в угоду сладкоречивому старику-манипулятору, оставалось загадкой природы.
Кэтрин подняла взгляд на мужа:
– Ты уверен, что они не вернутся? Фадж, их Министерство, Международная конфедерация магов... Они могут попытаться поднять дипломатический скандал.
– Пусть попробуют, – холодно усмехнулся Гарри. – Во-первых, они нарушили границы независимого клана, вторгшись на территорию, находящуюся под прямой юрисдикцией Министерства внутренних дел Японии и защищенную древними договорами Стихий. Во-вторых, Кэт... твоя семья уже в курсе?
Кэтрин озорно прищурилась:
– Мой отец отправил официальную ноту в МАКУСА еще до того, как портал этих англичан рассеялся. Он предупредил, что если хоть один британский чиновник посмеет заикнуться о моих детях, клан Макдональд перекроет поставки огненных кристаллов и редких минералов на все европейские рынки, а наши боевые группы навестят Косой переулок с «дружественным визитом». Вашингтон уже связался с Лондоном. Думаю, прямо сейчас министра магии Британии вызывают на ковер послы сразу двух сверхдержав.
Казума тихо присвистнул:
– Связываться с разъяренной матерью-повелительницей огня — смертельно опасно. Связываться с богатой разъяренной матерью — фатально для целой страны. Мне почти жаль этих недоумков.
– А мне нет, – отрезал Гарри, наклоняясь и осторожно беря на руки маленького Рена. Малыш приоткрыл сонные зеленые глазки, абсолютно такие же, как у отца, и тихо зевнул, выпуская крошечное, размером с бусинку, теплое пламя, которое безопасно растаяло в ладони Гарри. – Они сделали свой выбор семнадцать лет назад. Теперь пришло время платить по счетам.
***
Неделю спустя в Лондоне, в Главном зале заседаний Визенгамота, царил хаос, граничащий с паникой.
Темные дубовые скамьи были забиты до отказа. Лорды и леди древнейших семейств Британии перешептывались, шелестя свежими номерами «Ежедневного пророка». На первой полосе красовался кричащий заголовок, напечатанный кроваво-красными чернилами:
«КРАХ ВЕЛИКОГО ЧАРОДЕЯ! НЕЗАКОННОЕ ВТОРЖЕНИЕ В ЯПОНИЮ ЗАКОНЧИЛОСЬ РАЗГРОМОМ АВРОРАТА! АЛЬБУС ДАМБЛДОР — СКВИБ?!»
Ниже красовалась колдография, тайно сделанная кем-то в коридорах Мунго: Альбус Дамблдор, сгорбленный, завернутый в больничное одеяло, сидит в маггловской инвалидной коляске, бессмысленно глядя перед собой остекленевшими глазами.
На месте председателя нервно стучал молотком временно исполняющий обязанности Верховного чародея Кингсли Бруствер. Лицо темнокожего аврора было темнее тучи:
– Тишина в зале! Я призываю к порядку!
Гул медленно стих. Взоры сотен волшебников обратились к скамье подсудимых, на которой сидели трое: Джеймс Поттер, Годрик Поттер с перебинтованной головой и руками, и Сириус Блэк, чье бледное лицо выдавало мучительную боль от свежих ожогов.
– Мы собрались здесь, – тяжело начал Кингсли, – чтобы рассмотреть чудовищный инцидент, поставивший магическую Британию на грань полномасштабной войны с Азиатским блоком и Соединенными Штатами. Лорд Поттер. Вы обвиняетесь в несанкционированном использовании ударного отряда Аврората, незаконном пересечении международных границ, вооруженном нападении на частную резиденцию суверенного клана Каннаги и попытке похищения несовершеннолетних граждан Японии и США. Что вы можете сказать в свое оправдание?
Джеймс медленно поднялся. За эту неделю он постарел на двадцать лет. В его волосах не осталось и следа прежней каштановой шевелюры — одна сплошная седина. Мантия лорда висела на нем, как на огородном пугале.
– Я... я действовал в интересах своего рода, – сиплым, надтреснутым голосом выдавил Джеймс. – Мой сын, Годрик Поттер, Избранный, спасший всех вас от Волан-де-Морта, был лишен возможности продолжить род! Проклятие Темного Лорда уничтожило его семя! Наш долг перед предками требовал...
– Ваш долг перед предками не дает вам права нарушать международное право! – жестко оборвала его леди Августа Долгопупс, поднявшись со своего места. Ее костяная трость с грохотом опустилась на каменный пол. – Вы повели цвет нашего Аврората на убой! Из двадцати лучших бойцов восемь навсегда останутся инвалидами, а остальные лежат с тяжелейшими магическими ожогами! И ради чего?! Ради того, чтобы силой отобрать детей у вашего брошенного сына?!
В зале поднялся возмущенный гул.
– Да как вы смеете! – взвизгнул с места Годрик, вскакивая и потрясая забинтованными кулаками. – Я спас вас! Я уничтожил чудовище! Без меня вы бы все гнили под пятой Пожирателей Смерти! Вы обязаны мне всем! Если мне нужен наследник, этот щенок Гарри обязан был отдать его мне на коленях! Он сквиб, выброшенный мусор, который чудом прибился к дикарям!
– Замолчите, мистер Поттер, пока я не наложил на вас Силенцио, – ледяным тоном осадил его Кингсли. – Человек, которого вы называете «сквибом», является мастером высшего ранга стихийной магии огня. Более того, сегодня утром Министерство получило официальное уведомление из банка Гринготтс.
Бруствер развернул свиток с тяжелой золотой печатью гоблинов:
– Гарри Каннаги, урожденный Гарри Поттер, официально провел древний ритуал отречения от крови через Алтарь Пламени. Он больше не является частью дома Поттер. Ни он, ни его супруга, ни его трое детей. Все права первородства аннулированы. Родовая магия Поттеров полностью отсечена от этой ветви.
Джеймс покачнулся, хватаясь за край барьера:
– Нет... Нет, это невозможно... Магия рода не позволит...
– Магия рода Поттер позволила это, лорд Поттер, – раздался скрипучий голос с нижнего яруса.
Там стоял Крюкохват в сопровождении двух гоблинов-стражей с алебардами.
– Более того, – продолжил поверенный, сверкая глазами, – согласно древнейшему кодексу чести, на котором ваш дед Чарльз Поттер приносил клятвы, предательство собственной плоти и крови — а именно выбрасывание законного наследника на улицу на верную смерть — карается родовым проклятием. Поскольку Гарри Каннаги добровольно разорвал узы, родовая магия признала действующую ветвь лорда Джеймса... несостоятельной.
– Что это значит? – прошептал Сириус, холодея.
– Это значит, лорд Блэк, – оскалился гоблин, – что магия Поттеров угасла. Все артефакты в мэноре потеряли свою силу. Фамильные гримуары превратились в чистые листы пергамента. А защитный купол над Годриковой Лощиной развеялся сегодня на рассвете. Род Поттер мертв. Имя осталось лишь пустым звуком.
Зал ахнул. Чистокровные лорды с ужасом переглядывались. Потерять родовую магию — для аристократа это было хуже поцелуя дементора. Это означало абсолютное, окончательное забвение.
– Но это еще не все, – Кингсли перевернул страницу. – МАКУСА и Министерство Магии Японии выставили счет за нанесенный дипломатический ущерб и разрушение барьеров. Сумма контрибуции составляет два миллиона галеонов. Поскольку виновниками признаны частные лица, Визенгамот постановляет: изъять данную сумму из личных сейфов семьи Поттер и семьи Блэк.
– Что?! – взревел Сириус. – Это разорит нас! У Блэков не останется ни кната!
– Вы должны были думать об этом, Сириус, прежде чем обнажать палочку на чужой земле, – сухо ответил Кингсли. – Кроме того, решением Визенгамота Годрик Поттер лишается статуса Кавалера Ордена Мерлина первой степени за применение Непростительного заклятия к гражданке Соединенных Штатов. От Азкабана вас спасает только ваше текущее состояние здоровья и прошлые заслуги. Но ваше имя будет вычеркнуто из списка почетных авроров.
Годрик рухнул обратно на скамью, закрыв лицо руками. Его трясло. Все, ради чего он жил — слава, богатство, преклонение толпы, будущее величия — рассыпалось в прах за считанные дни.
В дверях зала показалась фигура Джинни Уизли. Рыжеволосая девушка, еще недавно сиявшая от гордости рядом со своим «героем», смотрела на Годрика. Но в ее взгляде больше не было любви или обожания. Там застыло неприкрытое отвращение, смешанное с холодным разочарованием.
Годрик поднял глаза, умоляюще глядя на нее:
– Джинни... любимая... мы справимся. Мы найдем способ...
Девушка даже не подошла. Она молча сняла с безымянного пальца кольцо с родовым рубином Поттеров — рубином, который теперь помутнел и превратился в обычный тусклый камень, — бросила его на каменные плиты пола и, резко развернувшись, зашагала прочь. Семья Уизли, всегда знавшая толк в выгоде, не собиралась связывать свою судьбу с разоренным, бесплодным калекой, чье имя теперь вызывало в обществе лишь стыд и насмешки.
– Джинни! – в отчаянии крикнул Годрик, но голос его сорвался на жалкий визг.
Джеймс Поттер стоял, опустив голову. В этот момент он отчетливо понял: они победили Волан-де-Морта, но проиграли нечто неизмеримо более важное. Они потеряли будущее. Своими собственными руками, ведомые фанатичной слепотой Дамблдора, они сожгли мост к спасению.
***
Прошло три года.
Осень в Шотландии всегда была сырой и промозглой. По заросшей тропинке на окраине деревушки Хогсмид медленно брел сгорбленный старик в потрепанном маггловском пальто, опираясь на дешевую трость из супермаркета.
Альбус Дамблдор тяжело дышал. Каждый шаг отдавался ноющей болью в коленях. Сквозняки пробирали его до костей — без магии тело старело с пугающей, беспощадной скоростью. Ему не разрешили остаться в замке: Совет попечителей под давлением возмущенной общественности единогласно сместил его с поста директора, запретив даже приближаться к территории школы.
Старик остановился у полуразрушенной ограды, глядя вдаль, где на фоне свинцового неба высились башни Хогвартса.
Он больше не чувствовал замок. Раньше древняя твердыня пела для него, отзывалась легким теплом в кончиках пальцев, приветствовала своего хозяина шелестом листьев Запретного леса. Теперь это были просто холодные, мертвые камни.
Дамблдор попытался вспомнить формулу вызова Патронуса. Серебряный феникс... символ его надежды, его Ордена, его великой идеи.
– Экспекто Патронум... – прошелестели высохшие губы.
Ничего. Лишь порыв холодного осеннего ветра сорвал с ветки клена пожелтевший лист и бросил его под ноги бывшему верховному чародею.
Из кармана пальто Альбус с трудом достал коробок спичек. Дрожащими, изуродованными артритом пальцами он попытался зажечь огонь, чтобы прикурить старую трубку. Раз за разом серная головка с сухим треском ломалась о терку. Наконец, одна спичка вспыхнула крошечным, чадящим огоньком.
Старик зачарованно посмотрел на это пламя. Настоящее, живое тепло. Но тут налетел ветер, и огонек мгновенно погас, оставив лишь тонкую струйку едкого дыма.
– Высшее благо... – пробормотал старик, и по его морщинистой, дряблой щеке скатилась одинокая, мутная слеза. – Во имя высшего блага...
Ответа не было. Лишь каркало воронье на голых ветвях вяза.
***
В то же самое время под ясным небом Токио воздух звенел от детского смеха.
На широкой поляне возле главного дома клана Каннаги трехлетние Рен и Эйден с веселым визгом гонялись за лазурными бабочками, сотканными из чистейшего теплого ветра — фокус, которому их научил дядя Казума. Маленькая Хелена сидела на руках у деда Джуго, деловито дергая грозного патриарха за край седой бороды. Великан, наводивший ужас на подпольный магический мир всей Азии, лишь басовито рокотал от смеха, позволяя внучке вить из себя веревки.
У края веранды стояли Гарри и Кэтрин.
Она прислонилась спиной к его груди, а Гарри мягко обнимал жену за талию, чувствуя, как бьется ее сердце — в унисон с его собственным, подпитываемое одним и тем же неисчерпаемым источником истинного, живого огня.
– О чем ты думаешь? – тихо спросила Кэтрин, запрокинув голову и глядя в его спокойные, глубокие изумрудные глаза.
Гарри перевел взгляд на играющих детей, на смеющегося Джуго, на Аяно, которая пыталась отобрать у Казумы очередную сигарету.
– Ни о чем, – с легкой, искренней улыбкой ответил он, крепче прижимая ее к себе. – Впервые в жизни... абсолютно ни о чем темном. Прошлое мертво, Кэт. Оно сгорело и развеялось по ветру.
– А будущее? – улыбнулась она, накрывая его ладони своими.
Гарри посмотрел на сына, у которого из ладошки вырвался крошечный, но ослепительно яркий золотисто-белый всполох, заставивший бабочку взмыть в лазурное небо.
– Будущее принадлежит нам, – произнес он.
И в этом голосе больше не было эха древней английской трагедии. Там звучала лишь сила клана, нашедшего своего истинного наследника, и пламя, которое никогда не угаснет.