← Назад к обзору

Ппс

Внеплановая проверка

Кристина вынырнула из глубокого, тягучего сна с четким ощущением того, что задыхается. Точнее — медленно плавится заживо.

В комнате царил мягкий полумрак, сквозь плотно задернутые шторы пробивался блеклый утренний свет, а со стороны окна едва слышно доносился привычный гул просыпающегося спального района. Но источником жара была вовсе не батарея центрального отопления.

Источником жара был младший сержант Майоров.

Саша спал как убитый, намертво зафиксировав ее в своих объятиях. Его тяжелая, мускулистая рука поперек ее талии напоминала стальной трос, надежно прижимающий Кристину спиной к его голой, обжигающе горячей груди. Длинные ноги переплелись с ее ногами, а лицо парень уткнул куда-то ей в шею, мерно и глубоко дыша прямо под ухо.

Прошел ровно месяц. Четыре сумасшедших недели с той ночи, когда он поцеловал ее у капота на глазах у напарника.

За этот месяц мир Кристины Солдатовой дал такую трещину, что восстановить прежний лоск не представлялось возможным. Отец до сих пор находился в легком недоумении, почему его избалованная дочь все реже появляется на светских ужинах и все чаще исчезает в неизвестном направлении на своей черной Audi. Подруги строили теории одна бредовее другой, а Марк окончательно улетел в блок во всех мессенджерах.

Кристина просто жила. Настоящей, странной, незнакомой ей жизнью. Она научилась разбираться в графиках ночных смен ППС, запомнила, что после суточного дежурства Сашу лучше не трогать первые четыре часа, и даже смирилась с тем, что дядя Карен делает лучшую шаурму в округе.

Она осторожно попыталась сдвинуть его руку со своего живота.

– Саш… – прошептала она пересохшими губами. – Пусти, я сейчас сварюсь. Ты как радиатор чугунный.

Майоров в ответ лишь глухо что-то промычал сквозь сон, даже не разлепляя век. Его пальцы сжались на тонкой шелковой ткани ее майки еще крепче, а губы коснулись ее обнаженного плеча, оставляя влажный след. Он только притянул ее ближе, окончательно лишая пространства для маневра.

Кристина закатила глаза, уткнувшись взглядом в скромный потолок его съемной «двушки». Здесь не было лепнины, итальянского мрамора и панорамных окон с видом на сосновый бор, как в ее особняке на Новой Риге. Старенький комод, простой гардероб, турник в дверном проеме да пара полок с юридической литературой. Но, черт возьми, ни в одной пятизвездочной постели мира ей не спалось так спокойно, как на этом продавленном раскладном диване.

И тут тишину квартиры разорвал резкий, металлический скрежет.

Кристина замерла, мгновенно подобравшись всем телом.

В замке входной двери отчетливо и дважды провернулся ключ. Щелкнула защелка.

Сердце Кристины пропустило гулкий удар и заколотилось где-то в горле. Грабители? В девять утра? В квартиру действующего сотрудника полиции, у которого на тумбочке лежит кобура с табельным пистолетом?

– Тихо ты, Дашка, не греми пакетами, он же после суток спит! – раздался из коридора негромкий, но отчетливый взрослый женский голос.

– Да я не гремлю, мам, у тебя банка с огурцами в дно упирается! – отозвался второй голос — звонкий, девичий, с характерными капризными интонациями подростка.

Кристина похолодела.

Сон как рукой сняло. Алкоголь на тусовках никогда не выбивал из нее дурь так быстро, как эти два незнакомых голоса в прихожей.

– Саш! – она резко повернула голову, впиваясь ногтями в предплечье парня. – Саша, проснись! Там кто-то есть!

Майоров среагировал профессионально, но совершенно не так, как требовалось: услышав панику в ее голосе, он рефлекторно натянул одеяло повыше, прижал ее к себе до хруста в ребрах и пробормотал хриплым, безмятежным басом:

– Спи, мелкая… Перехват отменили… Я смену сдал…

– Да какой перехват, идиот! – зашипела Кристина в ужасе, ожесточенно пихая его локтем под дых. – В квартиру вошли! С ключами!

– Угу… домовой… – невнятно отозвался сержант и сладко зевнул, уткнувшись носом в ее ключицу.

Шаги в коридоре приближались. Мягкое шлепанье домашних тапочек и шуршание плотных пакетов.

– Сашка! Ты живой там? – раздался голос прямо за дверью спальни. – Мы тебе блинчиков с творогом привезли, ты же опять пустой чай гоняешь…

– Стойте! – мысленно взмолилась Кристина, вжимаясь в матрас и судорожно натягивая пододеяльник до самого подбородка.

Дверь спальни тихо скрипнула и распахнулась настежь.

– …и куртку твою из химчистки забрали, – договорила вошедшая женщина, застывая на пороге.

Картина маслом.

В комнату вошла невысокая, миловидная женщина лет сорока пяти с мягкими чертами лица, короткой аккуратной стрижкой и добрыми карими глазами — точно такими же, как у Саши. В руках она держала объемный контейнер, обернутый в кухонное полотенце.

Следом за ней, уткнувшись в экран смартфона с ярко-розовым чехлом, вплыла длинноногая девчонка лет пятнадцати в широких оверсайз-штанах и худи с аниме-принтом.

– Мам, у него вай-фай опять отвалился, скажи ему, чтобы роутер… – девочка подняла глаза от телефона и осеклась на полуслове.

В комнате повисла звенящая, плотная тишина, в которой слышно было только безмятежное сопение младшего сержанта Майорова.

Кристина лежала на правом боку, укутанная в одеяло по самые уши. Из-под тонкой ткани торчало только ее идеально ухоженное лицо с остатками вечернего макияжа, растрепанные светлые локоны и плечо в тонкой черной бретельке топа за сорок тысяч рублей. Глаза Солдатовой были распахнуты так широко, что в них плескался первобытный, неописуемый шок.

Она — светская львица, которая ставила на место зарвавшихся олигархов и не боялась проверок налоговой, — сейчас была готова провалиться сквозь диван прямо в подвал этой панельной девятиэтажки.

Женщина медленно опустила контейнер на край комода. Ее брови плавно поползли вверх, но на лице не появилось ни возмущения, ни злости — лишь огромное, искреннее материнское любопытство.

А вот у девочки-подростка челюсть натурально поехала вниз. Она моргнула раз, другой, перевела взгляд со смартфона на Кристину, потом снова на экран, судорожно что-то смахнула пальцем и шумно втянула воздух сквозь зубы.

– Твою… – начала было девочка.

– Даша! – строго одернула мать, не отрывая взгляда от дивана.

– Мама! – взвизгнула Даша, тыча тонким пальцем прямо в онемевшую Солдатову. – Мама, ты посмотри! Это же… это же Крис Солдатова! Та самая! Из запрещенной сети! У нее два миллиона подписчиков и черная Audi RS7!

Кристина судорожно сглотнула.

Шум наконец-то пробил броню богатырского сна Саши. Парень вздрогнул, резко распахнул глаза, помотал головой, пытаясь сфокусировать мутный взгляд, и нахмурился.

– Что за… – он приподнялся на локте, машинально прикрывая Кристину широким плечом. – Мам? Дашка? Вы чего тут делаете?

– Мы-то ладно, сынок, – мягко, с еле сдерживаемой улыбкой произнесла женщина, складывая руки на груди. – Мы блинчики привезли. А вот что тут делаешь ты… и твоя очаровательная гостья — это куда более интересный вопрос.

Саша окончательно проснулся. Он перевел взгляд на Кристину, которая сверлила его взглядом, обещающим медленную и мучительную смерть через расчленение, потом на мать, потом на сестру, которая уже вовсю строчила кому-то голосовое сообщение, зажимая микрофон у рта.

Майоров шумно выдохнул, запустив пятерню в короткие волосы, и неловко потер затылок.

– Мам, познакомься. Это Кристина. Крис, это моя мама, Марина Сергеевна. И мелкая катастрофа — Даша.

– Я не мелкая катастрофа, я в девятом классе! – возмущенно пискнула сестра, сделав шаг вперед и бесцеремонно разглядывая Кристину. – Офигеть… Сашка, ты где ее украл? Она же из списка самых завидных невест столицы! Про нее на прошлой неделе в телеграм-канале «Светские хроники» писали!

Кристина почувствовала, как краска заливает щеки. Ей безумно хотелось натянуть одеяло на голову, но фамильная гордость Солдатовых взяла верх. Она глубоко вдохнула, расправила плечи под одеялом и выдавила из себя самую вежливую и светскую улыбку, на которую только была способна в постели чужого сына в девять утра.

– Здравствуйте, Марина Сергеевна, – голос прозвучал на удивление ровно, хоть и чуть хрипло со сна. – Очень приятно. Извините за… некоторую неловкость момента.

– Да бросьте вы, Кристиночка, – всплеснула руками мать Саши, и в ее глазах вспыхнуло такое неподдельное тепло, что у Кристины перехватило дыхание. – Какая неловкость, мы же свои люди! Это вы нас простите, старых дураков, надо было позвонить. Просто Сашка вечно телефон на беззвучный ставит после дежурства, вот мы и решили без спроса заглянуть.

Марина Сергеевна подошла ближе, совершенно не смущаясь обстановки, и легко похлопала сына по голому плечу:

– А ты чего сидишь, олух? Вставай давай, штаны надень и на кухню иди чайник ставить. Девочку смутил совсем. Кристиночка, вы чай какой любите? У меня с чабрецом есть, сама на даче собирала.

– Я… черный, если можно, – растерянно моргнула Кристина.

Она ожидала чего угодно: скандала, надменных взглядов, допроса с пристрастием в стиле «что этой богачке нужно от простого мента». Ее собственный круг общения состоял из вечных интриг и оценки родословных. Но чтобы мать взрослого парня, застав в его постели девушку, просто предложила чай с дачным чабрецом?

– Вот и славно, – улыбнулась женщина, подталкивая дочь к выходу. – Пойдем, Даша, не стой над душой. Дай людям одеться.

– Но мам, я хотела спросить про ее ботфорты от Сен-Лоран! – заныла Дашка, но мать непреклонно выставила ее за дверь спальни.

Дверь закрылась. В комнате снова воцарилась тишина.

Кристина медленно повернула голову к Саше. Тот сидел на краю дивана, опустив ноги на пол, и виновато, но чертовски обаятельно улыбался своими фирменными ямочками.

– Я тебя убью, Майоров, – проникновенно прошептала она, запуская в него подушкой. – Клянусь всеми своими счетами в швейцарских банках, я тебя придушу во сне!

Саша легко поймал подушку на лету, глухо рассмеялся и, перехватив ее руки, притянул Кристину к себе, чмокнув в кончик вздернутого носа.

– Да ладно тебе, Солдатова. С боевым крещением. Зато не пришлось организовывать дурацкий официальный ужин в ресторане, где все сидят с кислыми лицами.

– Ты не понимаешь! Я без макияжа! У меня волосы похожи на гнездо сороки! И твоя сестра меня узнала!

– Ты прекрасна, – абсолютно серьезно ответил Саша, заглядывая ей в глаза своими теплыми, карими омутами. – Даже когда злишься и похожа на взъерошенного воробья. На, держи мою футболку. И пошли завтракать, а то Дашка сейчас все блинчики в одно лицо с со сгущенкой умнет.

Спустя пятнадцать минут Кристина несмело переступила порог крошечной кухни.

На ней были ее собственные спортивные леггинсы и огромная темно-синяя футболка Саши с выцветшей надписью «Полиция», подол которой доходил ей почти до колен. Волосы она на скорую руку скрутила в небрежный пучок, закрепив карандашом.

Кухня была залита утренним солнцем и запахом ванили, топленого масла и свежей выпечки. На круглом столе с цветастой клеенкой возвышалась внушительная стопка тонких, кружевных блинов, стояли розетки с малиновым вареньем и сметаной.

Марина Сергеевна колдовала у плиты, напевая что-то себе под нос, а Даша сидела на угловом диванчике, гипнотизируя дверной проем.

При появлении Кристины девочка буквально подпрыгнула на месте:

– Садись сюда! Я тебе место освободила!

Кристина неловко присела на краешек дивана, чувствуя себя ужасно неуютно в этой домашней, непривычной простоте. Но Даша не дала ей времени на рефлексию.

– А правда, что у твоей машины семьсот лошадиных сил? – выпалила подросток, подпирая щеки кулаками. – А звук выхлопа можно сделать громче? А ты Марка правда бросила из-за того, что он изменил, или это пиар перед выходом его нового трека? А покажи стрелки, как ты их так ровно рисуешь?

– Даша, отстань от человека, дай ей хоть чаю глотнуть! – прикрикнул Саша, заходя следом и садясь на табуретку рядом с Кристиной. Он по-хозяйски положил тяжелую ладонь ей на бедро под столом, мягко сжав его пальцами. Это простое прикосновение мгновенно вернуло Кристине уверенность.

– Ничего страшного, – Кристина вдруг улыбнулась — искренне, тепло, отпуская внутренние зажимы. – Про лошадиные силы — правда, шестьсот пятьдесят, если быть точной. Выхлоп на спортивном режиме орет так, что твой брат меня за него однажды чуть не арестовал. А Марк… Марк просто идиот. Никакого пиара.

Даша с благоговением выдохнула:

– Я так и знала! Он такой скользкий тип, на мажора похож! А Сашка у нас надежный. Он, конечно, зануда и форму стирать ленится, но если надо — за своих горой.

– Даша! – возмутился Саша, но Марина Сергеевна уже поставила перед Кристиной пузатую кружку с ароматным чаем и тарелку с тремя румяными блинами.

– Ешь, деточка, а то худенькая какая, ветром унесет. Одни салаты небось в своих ресторанах жуешь.

– Спасибо огромное, – Кристина взяла вилку, но Марина Сергеевна тут же покачала головой:

– Руками, Кристиночка, руками! Блины вилкой — только вкус портить. Макай в варенье, оно из лесной малинки, сама перетирала.

Кристина покосилась на Сашу. Тот подмигнул ей, отправляя в рот целый блин, сложенный вчетверо.

Она отломила кусочек тонкими пальцами с безупречным французским маникюром, макнула в густое рубиновое варенье и отправила в рот.

Тесто буквально растаяло на языке. Нежное, сладковатое, с хрустящими краешками. Ни в одном мишленовском заведении, куда ее водил отец, не подавали ничего подобного. Это был вкус… дома. Того самого абстрактного понятия, которого Кристина была лишена с раннего детства, проведенного в закрытых пансионах и пустых хоромах с прислугой.

– Боже… – не удержалась она, прикрывая глаза. – Это потрясающе, Марина Сергеевна. Правда.

Женщина просияла. В ее взгляде появилось столько неподдельной нежности, словно Кристина только что сделала ей величайший комплимент на свете.

– Кушай на здоровье, милая. Сашка-то мне про тебя уши все прожужжал. «Мама, она такая… мама, она особенная». Я уж думала, сочиняет сержант мой. А теперь вижу — не врал. Красавица. И глаза добрые.

Кристина поперхнулась чаем, а Саша вдруг густо покраснел, закашлявшись в кулак:

– Мам, ну хорош, а?

– А что хорош? – не сдавалась мать. – Хорошая девочка. Ты ее береги давай, а то знаю я вас, полицейских. Вечно на службе, вечно некогда.

Даша тем временем придвинулась к Кристине вплотную, заглядывая в ее телефон, лежащий на столе:

– Крис, а научишь меня делать такие локоны, как у тебя на фотке из Милана? У меня плойка есть, но получается какая-то сахарная вата…

– Научу, – легко согласилась Кристина, чувствуя, как внутри разливается незнакомое, щемящее тепло. – А еще мы с тобой съездим в торговый центр на выходных. Я тебе нормальную косметику подберу, чтобы ты кожу этой своей ерундой из масс-маркета не портила. Идет?

Глаза девочки вспыхнули так, будто ей подарили миллион долларов:

– Правда?! Сашка, ты слышал?! Ты лучший брат на свете!

– Я-то тут при чем? – проворчал Майоров, но уголки его губ подрагивали от с трудом сдерживаемой счастливой улыбки.

Следующие два часа пролетели как одна минута.

Они пили чай, Даша взахлеб рассказывала школьные сплетни, Марина Сергеевна делилась забавными историями о том, как семилетний Саша пытался арестовать соседского кота за кражу сосиски, а Кристина смеялась так искренне и громко, как не смеялась уже очень давно. В этой тесной кухоньке спального района не было фальши. Не было лицемерия, зависти и корысти.

Когда гости наконец собрались уходить, Марина Сергеевна крепко, по-матерински обняла Кристину в прихожей, оставив на ее щеке легкий след пудры:

– Ты заезжай к нам на дачу в субботу, Кристиночка. Баня будет, шашлыки Сашка нажарит. Я пирог с яблоками испеку.

– Я… я с удовольствием, – кивнула Кристина, с удивлением понимая, что говорит это совершенно искренне. – Обязательно приеду.

– И на машине своей прокати! – крикнула Даша, уже спускаясь по лестнице. – С громким звуком!

Хлопнула входная дверь. В квартире снова стало тихо.

Саша прислонился спиной к косяку, скрестив руки на груди, и внимательно посмотрел на Кристину. На ней все еще была его безразмерная полицейская футболка, щеки горели румянцем, а глаза сияли.

– Ну как ты? – тихо спросил он. – Живая после допроса с пристрастием?

Кристина медленно подошла к нему, положила ладони ему на грудь, заглядывая в карие глаза снизу вверх.

– Твоя мама потрясающая, Майоров.

– Знаю, – Саша улыбнулся, обнимая ее за талию и притягивая к себе. – А Дашка вообще в тебя влюбилась. Теперь из тебя кумира сделает.

– А ты? – Кристина приподнялась на цыпочки, коснувшись губами его гладко выбритой челюсти. – Ты в меня не влюбился, сержант?

Саша тяжело выдохнул, зарываясь пальцами в ее растрепанные волосы, и накрыл ее губы своими — жадно, властно, стирая остатки утренней суматохи.

– Я попал, Солдатова, – прошептал он ей в губы секунду спустя. – Наглухо попал. С первой секунды, когда ты выронила свой телефон на мокрый асфальт.

Кристина тихо рассмеялась, обнимая его за шею и прижимаясь всем телом. Где-то там, за окнами панельки, шумела огромная, холодная Москва, в кармане ее куртки разрывался от звонков телефон с пропущенными от отца, а на Новой Риге ждал пустой особняк.

Но прямо сейчас Кристине Солдатовой не нужно было ничего из этого.

Она стояла босиком в коридоре чужой съемной квартиры, пахла дачным чабрецом и яблочным вареньем и впервые в жизни чувствовала себя абсолютно, безоговорочно дома.