Ппс
Смена калибра
Низкопрофильная резина Audi RS7 с жалобным, почти человеческим стоном пересчитывала гравий и выбоины узкой проселочной дороги. Спортивная подвеска, настроенная для идеальных автобанов и гладкого столичного асфальта, отрабатывала каждый ухаб так отчетливо, будто дорожные неровности врезались Кристине напрямую в копчик.
– Майоров, я тебя предупреждаю, – процедила она сквозь зубы, вцепившись пальцами с безупречным бордовым маникюром в перфорированную кожу руля, – если моя ласточка здесь оставит передний сплиттер или пробьет картер, ты будешь отрабатывать ремонт до самой пенсии. Вся твоя патрульно-постовая служба уйдет на оплату карбоновых деталей.
Сидевший на пассажирском кресле Саша лишь негромко рассмеялся — тем самым низким, бархатистым смехом, от которого у нее до сих пор сладко покалывало внизу живота. Он был в простых серых спортивных штанах и черной облегающей футболке, подчеркивающей разворот крепких плеч и налитые мышцы рук. Никакой формы, никаких портупей и кобур — обычный, чертовски привлекательный парень, откинувшийся на спинку кресла за пятнадцать миллионов и наслаждающийся видом из окна.
– Не ной, Солдатова, – он протянул руку и ладонью мягко накрыл ее колено, чуть сжав пальцы. – Осталось двести метров. Вон за тем поворотом наш забор, зеленый. Подвеску в режим «комфорт» подними и не газуй, как на треке.
– Я не ною, я оцениваю риски! – фыркнула Кристина, но руку его не сбросила, наоборот — на секунду накрыла своей ладонью.
Она чувствовала себя непривычно. Всю жизнь поездка за город ассоциировалась у нее с элитными коттеджными поселками на Новой Риге, где между трехметровыми монолитными заборами сновали клининговые службы, а ландшафтный дизайн стоил дороже, чем весь этот дачный кооператив вместе со столбами электропередач.
Сегодня же она была одета так, как никогда в жизни не позволила бы себе выйти на публику. Плотные черные лосины обтягивали ее бедра и длинные ноги словно вторая кожа, подчеркивая каждый соблазнительный изгиб подтянутого тела. Сверху была надета короткая оверсайз-толстовка из мягкого темно-серого хлопка, обрывавшаяся чуть выше талии и открывавшая полоску гладкого, загорелого живота при каждом повороте руля. На ногах — массивные черные кроссовки на толстой подошве, а волосы собраны в простой высокий конский хвост. Никаких украшений, кроме тонких платиновых сережек-колец. И тем не менее, когда Саша утром увидел ее в коридоре съемной квартиры, он просто прижал ее к стене и не выпускал минут десять, осыпая поцелуями ключицы и шею.
– И вообще, Майоров, – Кристина бросила на него быстрый, подозрительный взгляд, сбрасывая скорость перед глубокой лужей, подернутой тонкой корочкой первого ноябрьского льда, – ты правда веришь, что он приедет?
– Кто? – Саша скосил на нее карие глаза с лукавым прищуром.
– Не придуривайся! Мой отец! – выдохнула она, резко вывернув руль, объезжая торчащую березовую корягу. – Ты хоть понимаешь, кто такой Павел Солдатов? У него график расписан на полгода вперед! Он даже на мои детские утренники через раз прилетал на вертолете на пятнадцать минут, чтобы дежурный букет вручить и снова умчаться на совет директоров. А тут — дача в СНТ «Березка», баня по-черному и свиной шашлык на кирпичах! Он просто потроллил тебя на той обочине, зуб даю. Проверил твои нервы на прочность и забыл через пять минут.
– Посмотрим, – невозмутимо отозвался Саша, глядя на дорогу. – Мужик сказал — мужик сделал. Твой батя не похож на балабола.
– Он не балабол, он миллиардер! Это разные биологические виды!
– Приехали, паркуйся, – перебил ее Саша, указывая вперед.
За поворотом открылся широкий тупик, упиравшийся в крепкие деревянные ворота, выкрашенные свежей темно-зеленой краской. За ними виднелся основательный, хотя и небольшой двухэтажный дом из красного кирпича с бревенчатой мансардой, аккуратные яблони с уже опавшими листьями и бревенчатая баня в глубине участка, из трубы которой в стылое серое небо уже валил густой, ароматный березовый дым. В воздухе стоял умопомрачительный запах горящих дров, осенней сырости и печеной антоновки.
Кристина заглушила мотор. Тишина обрушилась на салон мгновенно, сменив низкое урчание немецкого V8.
Не успела она отстегнуть ремень безопасности, как калитка с грохотом распахнулась.
– Приехали! – раздался истошный девичий вопль.
Из ворот, перепрыгивая через сухую канаву, пулей вылетела Дашка. На пятнадцатилетней сестре Саши были дутые розовые сапоги, безразмерный вязаный свитер с оленями и шапка с помпоном, натянутая набекрень.
Кристина только успела толкнуть тяжелую водительскую дверь и поставить ногу на гравий, как на нее налетел настоящий ураган.
– Крис! – Даша буквально врезалась в нее, обхватив руками за шею с такой силой, что Кристина покачнулась, едва не приложившись спиной о дверную стойку Audi. – Наконец-то! Я думала, вы в пробке на Ярославке сдохнете!
– Привет, мелочь, – рассмеялась Кристина, с легким удивлением отвечая на объятия и похлопывая девчонку по спине. Теплота этой девчонки была настолько обезоруживающей, что у Солдатовой внутри все мгновенно оттаяло. – Задушишь ведь. Ты где столько сил взяла?
– Я баню помогала растапливать! – гордо заявила Дашка, отлипая от нее и тут же оглядывая Кристину с ног до головы с искренним восторгом в глазах. – Блин, толстовка — огонь! Это тот самый бренд, про который ты говорила? А фигура… Сашка, ты видел вообще, какая она худая?! Почему у нас в роду все щекастые, а у нее талия как у осы?!
– Даша, отстань от человека, дай ей из машины выйти, – Саша обошел капот, вытаскивая с заднего сиденья тяжелые пакеты с продуктами, которые они накупили по дороге.
Он подошел к Кристине со спины, приобнял за талию, мимоходом прижавшись губами к ее виску, отчего Дашка тут же выразительно закатила глаза и скорчила умильную рожицу:
– Ой, началось… Романтика на районе. Пойдемте в дом быстрее, там мама пирог из духовки достала, он горячий еще!
Во дворе их встретила Марина Сергеевна. Мать Саши была в теплом шерстяном жилете поверх байкового платья, а на поясе красовался неизменный кухонный фартук. При виде Кристины ее лицо озарилось такой светлой, неподдельной радостью, какую девушка раньше видела разве что в старых советских фильмах.
– Кристиночка, доехали! – женщина обняла ее за плечи, пахнущие холодом, мягко поцеловав в щеку. – Замерзла, небось, в своих лосинках? Говорила я Сашке, чтобы теплее тебя одел, а он сам вечно нараспашку ходит, баламут. Проходите в дом, чайник уже закипел.
– Здравствуйте, Марина Сергеевна, – искренне улыбнулась Кристина, чувствуя, как неловкость окончательно улетучивается. – Ничего я не замерзла, печка в машине хорошая. Вот, это вам к чаю.
Она протянула матери Саши круглую коробку из элитной кондитерской на Патриарших, которую тайком от Майорова купила перед выездом.
– Ох, ну зачем же, я же сама пирог испекла… – всплеснула руками женщина, но коробку приняла бережно. – Спасибо, милая. Сашка, тащи мясо к мангалу, дрова уже прогорели, угли в самый раз.
Следующий час пролетел как в тумане — теплом, суетливом и удивительно уютном.
Кристина выпила две огромные чашки травяного чая с медом, съела гигантский кусок пышного яблочного пирога, который таял во рту, и помогла Марине Сергеевне нарезать соленые огурцы и квашеную капусту в глиняные миски. На широком дубовом столе на застекленной веранде уже теснились тарелки с домашними разносолами, свежей зеленью и тонкими ломтиками сала с чесноком.
Затем Кристина накинула свою короткую куртку и вышла во двор.
Саша стоял у кирпичного мангала, ловко насаживая крупные куски замаринованной свиной шеи на широкие плоские шампуры. Рукава его кофты были закатаны до локтей, на предплечьях играли тугие жилы, а лицо было слегка испачкано сажей. От мангала шел плотный жар, угли мерцали рубиновым светом.
Кристина подошла сзади, бесшумно ступая по влажной траве, и обвила руками его пояс, прижавшись щекой к широкой, теплой спине между лопаток.
– Хорошо стоим, сержант, – прошептала она, вдыхая запах дыма, мяса и его одеколона.
Саша на секунду замер, отложил шампур и накрыл ее ладони своими, поглаживая большие пальцы:
– Нравится?
– Очень, – честно призналась она. – Здесь так тихо. В городе вечно какой-то гул в голове, а тут… будто время остановилось.
– Я в детстве каждое лето здесь проводил, – негромко сказал Саша, глядя на тлеющие угли. – С отцом карасей на пруду ловили, баню строили. Каждый кирпич в этой печке он своими руками клал.
Кристина сильнее сжала пальцы на его животе. В этом простом признании было столько настоящей, неподдельной силы, которой так не хватало мужчинам из ее привычного мира. Марк хвастался часами за пятьдесят тысяч евро, которые ему купил отчим. Саша гордился баней, которую сложил его отец-участковый.
Она достала из кармана телефон, разблокировала экран.
Пусто. Ни звонков, ни сообщений от отца.
– Ну вот видишь, – с легкой, едва заметной грустью в голосе произнесла она, отстраняясь и опираясь бедром о деревянный стол рядом с мангалом. – Почти два часа дня. Я же говорила — не приедет. У него, наверное, срочное совещание в министерстве или сделка века. Ему не до наших дачных посиделок, Саш.
Майоров спокойно перевернул шипящие шампуры, над углями взметнулся ароматный сизый дым с запахом жареного лука и специй. Он посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом:
– Ты расстроилась?
– Нет! – слишком быстро и резко бросила Кристина, вскинув подбородок в своей привычной защитной манере. – С чего бы? Я привыкла. Он всегда такой. Деньги, контракты, статус. Зачем ему тащиться в эту глушь?
– Затем, что ты здесь, – просто ответил Саша.
И словно в подтверждение его слов, в тишине осеннего дачного поселка послышался низкий, тяжелый, утробный рокот мощного двенадцатицилиндрового двигателя.
Это не был звук деревенского трактора или старой соседской «Нивы». Этот благородный, приглушенный бас мог принадлежать только одной машине.
Кристина замерла. Глаза ее округлились.
Звук приближался. Слышно было, как широкие шины медленно и методично месят гравий в переулке, как трещат сухие ветки старых яблонь, задевая за полированные борта автомобиля, который явно не вписывался в габариты скромного СНТ.
– Не может быть… – выдохнула Кристина, машинально делая шаг в сторону калитки.
Дашка, которая в этот момент несла из дома блюдо для мяса, застыла на крыльце с открытым ртом. Из кухни выглянула встревоженная Марина Сергеевна, вытирая руки полотенцем.
К забору плавно, словно океанский лайнер в деревенскую гавань, подплыл черный бронированный Mercedes-Maybach с глухой тонировкой и теми самыми номерами серии АМР. Огромный седан с трудом вписался в поворот и замер прямо перед воротами, заняв собой всю ширину проезда и напрочь перекрыв въезд для любых других машин.
Мотор заглох. Наступила мертвая, почти благоговейная тишина, нарушаемая только шипением капающего на угли жира в мангале Саши.
Передняя дверь распахнулась. Из нее вышел начальник охраны Солдатова — тот самый молчаливый Виктор в строгом костюме. Он быстро оглядел участок, оценил обстановку и, открыв заднюю дверь, замер по стойке смирно.
Из автомобиля вышел Павел Андреевич Солдатов.
Кристина невольно прижала ладонь ко рту.
Ее отец — человек, которого журнал Forbes регулярно помещал в первую сотню самых влиятельных людей страны, — выглядел совершенно не так, как на заседаниях совета директоров. На нем были простые темно-синие джинсы, тяжелые коричневые кожаные ботинки и теплый шерстяной кардиган крупной вязки графитового цвета поверх темной рубашки без галстука. Никакого пафоса, никаких протокольных костюмов от Brioni.
Он захлопнул дверь машины сам, махнул охраннику рукой:
– В машине посиди, Виктор. Перекуси там, в бардачке термос есть.
Затем Солдатов открыл багажник «Майбаха» и достал оттуда массивный деревянный ящик, перевязанный джутовой бечевкой, и большой профессиональный термопакет с логотипом премиального гастронома.
Толкнув калитку, олигарх уверенно шагнул на выложенную плиткой дорожку дачного участка. Его янтарные глаза быстро просканировали пространство: зацепили онемевшую Дашку на крыльце, оценили дымящуюся баню, остановились на застывшей Кристине и, наконец, встретились с абсолютно спокойным взглядом Саши Майорова.
– Ну здорово, дачники, – раскатистым, глубоким голосом произнес Солдатов, и на его суровом лице расплылась широкая, довольная улыбка. – Еле нашел вас. У вас тут навигатор с ума сходит, три раза в тупик заводил. Дороги, конечно, песня. Майоров, ты почему как сотрудник полиции не напишешь рапорт главе района, чтобы здесь асфальт положили?
Кристина стояла не шевелясь. В голове звенела пустота, смешанная с диким, нарастающим восторгом.
– Папа… – наконец выдавила она, отлипая от стола. – Ты… ты серьезно приехал?
– А ты думала, я шутки шучу? – Павел Андреевич подошел к дочери, поставил деревянный ящик на траву и крепко, по-медвежьи прижал ее к себе одной рукой. – День рождения твой я из-за этих чертовых строек пропустил, так хоть на шашлык успел. Выглядишь, кстати, отлично. На человека стала похожа в этих своих штанах, а не на вешалку для парижских тряпок.
– Пап! – Кристина уткнулась носом в его колючий кардиган, пахнущий дорогим парфюмом, табаком и морозным ветром. В носу предательски защипало от подступивших слез. Он приехал. Бросил все и приехал. Ради нее. Ради этого сержанта.
Солдатов отпустил дочь и повернулся к Саше. Тот подошел ближе, вытирая руки чистым вафельным полотенцем.
– Здравия желаю, Павел Андреевич, – Саша открыто улыбнулся, протягивая руку.
– Здорово, Саша, – Солдатов сжал его ладонь крепким, сухим пожаром. – Мясо, смотрю, уже на подходе? Запах на весь поселок стоит. Я тут тоже кое-что захватил, – он кивнул на пакет. – Рибай на кости, вызревавший сорок дней. Если угли еще останутся — кинешь на решетку.
В этот момент на крыльцо медленно спустилась Марина Сергеевна. Она выглядела слегка растерянной, но врожденное достоинство простой русской женщины не позволило ей стушеваться перед хозяином жизни.
– Здравствуйте, гости дорогие, – мягко произнесла она, складывая руки перед собой. – Вы, стало быть, Павел Андреевич? Отец Кристиночки?
Солдатов мгновенно преобразился. Вся его властность, все повадки жесткого топ-менеджера испарились за долю секунды. Он галантно шагнул навстречу женщине, склонив голову с искренним уважением:
– Марина Сергеевна? Очень приятно познакомиться. Наслышан о вашем гостеприимстве. И простите великодушно, что без звонка нагрянул, дела в городе держали.
Он подхватил с земли деревянный ящик и протянул ей:
– Это вам. К чаю и для согрева. Коньяк из личных запасов, тридцать лет выдержки, и корзина с фруктами, там манго спелое, инжир… Кристина говорила, вы варенье любите варить.
– Господи, да зачем же тратиться так было… – Марина Сергеевна смущенно приняла ящик, но глаза ее потеплели. – Проходите скорее в дом! Холодно ведь на улице. Саша, снимай мясо, всё остынет! Дашенька, неси тарелки!
– Я мигом! – пискнула Даша, которая все это время таращилась на Солдатова как на ожившую статую из телевизора, и пулей метнулась в дом.
Спустя полчаса веранда наполнилась таким шумом, звоном бокалов и взрывами хохота, какого эти старые стены не слышали, наверное, никогда.
Два абсолютно полярных мира столкнулись за одним столом — и, вопреки всем законам физики, не разлетелись на куски, а идеально совпали, как детали сложного пазла.
Павел Солдатов, забыв про диеты и светские условности, с аппетитом уплетал сочащуюся соком свинину, макая ее в домашнюю аджику, закусывал хрустящим соленым огурцом и громко хвалил кулинарный талант Марины Сергеевны:
– Клянусь вам, Марина Сергеевна, я в лучших ресторанах Женевы такой капусты не пробовал! Какой там ресторанный гид Мишлен, им у вас учиться надо! Сашка, наливай еще по пятьдесят своего чая, а я коньяк открою.
– Павел Андреевич, вам правда нравится? – щебетала раскрасневшаяся от удовольствия хозяйка дома, подкладывая ему на тарелку еще один кусок шашлыка. – Вы кушайте, кушайте! А то Кристиночка говорила, вы всё на сухомятке да на нервах. Мужчине питаться надо основательно!
– Вот! Золотые слова! – гремел олигарх, чокаясь рюмкой с Сашей. – Слышала, Крис? Учись, пока есть у кого! А то твой авокадо-тост меня в гроб загонит раньше времени.
Кристина сидела рядом с Сашей, тесно прижавшись к его плечу. Ее рука лежала на его крепком бедре под столом, а пальцы парня мягко перебирали ее пальцы, посылая по телу волны спокойной, уверенной нежности.
Она смотрела на своего отца — расслабленного, смеющегося, спорящего с Сашей о достоинствах отечественного автопрома и строительстве дорог в Подмосковье. Смотрела на Дашку, которая уже показывала миллиардеру мемы в своем телефоне, а тот искренне пытался понять подростковый юмор и давился со смеху. Смотрела на Марину Сергеевну, хлопотавшую вокруг гостей с чайником, от которого шел тот самый родной, пряный запах дачного чабреца.
– Ну что, мажорка? – тихо шепнул ей на ухо Саша, склонившись так близко, что его дыхание обожгло мочку. – А ты говорила — не приедет. Не верила в своего участкового?
Кристина повернула к нему лицо. В ее янтарных глазах, отражавших теплый свет лампы под абажуром, блеснули слезы — чистые, счастливые, смывающие последние следы прежней надменности и одиночества.
Она приподнялась, обвила его шею руками и поцеловала — прямо здесь, на глазах у отца, будущей свекрови и хихикающей Дашки. Поцеловала жадно, искренне, вкладывая в этот поцелуй всю свою взрывную, непокорную, но теперь безоговорочно принадлежащую ему душу.
– Горько! – во все горло завопила Дашка, захлопав в ладоши.
Павел Солдатов лишь крякнул, довольно усмехнулся в усы и опрокинул в себя рюмку коньяка, переглянувшись с улыбающейся Мариной Сергеевной.
– Ладно, сержант, – выдохнула Кристина ему в губы, когда они наконец оторвались друг от друга под общий смех за столом. – Признаю. Твоя взяла. Дело закрыто за отсутствием состава преступления.
– Никак нет, гражданка Солдатова, – с широкой улыбкой, показав ямочки на щеках, ответил Саша, прижимая ее к себе еще крепче. – Это дело у нас теперь пожизненное. Без права на условно-досрочное освобождение.
– А я и не против, гражданин начальник, – прошептала она, пряча счастливое лицо на его груди. – Можешь надевать наручники. Я сдаюсь.