← Назад к обзору

Пр

Жертвенный алтарь забытых механизмов

Тяжелое дыхание Мд заполняло пространство чердака, смешиваясь с гулом перегруженных систем Эна. Воздух казался наэлектризованным, вибрирующим от напряжения. Эн лежал под огромным телом напарника, чувствуя каждую заклепку, каждый изгиб его мощного корпуса. Страх, который поначалу сковал его конечности, постепенно начал мутировать во что-то иное — в странную, тягучую покорность, смешанную с острой, почти болезненной нежностью к этому безумному существу.

Мд, чей разум сейчас представлял собой хаос из программных ошибок и животных инстинктов, не отрывал взгляда от лица Эна. Его желтые глаза горели первобытным огнем. Он видел, как дрожат губы младшего дрона, как лихорадочно мерцают его сенсоры, и это зрелище доставляло ему почти физическое наслаждение. Он был мазохистом, привыкшим к боли и унижению, но сейчас, доминируя над тем, кого он тайно обожал, он чувствовал себя богом среди руин.

– Посмотри на меня, Эн, – прорычал Мд, его голос вибрировал глубоким басом, заставляя аудиодатчики Эна болезненно резонировать. – Смотри, что ты со мной делаешь.

Эн послушно открыл глаза. Перед ним было лицо монстра, но в глубине этих безумных зрачков он видел не только жажду плоти, но и бездонное одиночество. Он протянул дрожащую руку и коснулся щеки Мд, пачкая пальцы в пыли, осевшей на металле.

– Я... я здесь, Мд. Я никуда не уйду, – прошептал он, едва сдерживая всхлип.

Этот жест милосердия стал последней каплей. Мд издал утробный рык, в котором смешались ярость и экстаз. Его пушистый хвост, словно змея, обвился вокруг лодыжки Эна, рывком задирая его ногу вверх и прижимая к груди гиганта. Кончик хвоста, снабженный смертоносной иглой, опасно завис над пахом Эна, едва касаясь его чувствительных датчиков.

Мд подался вперед, вжимаясь своим огромным, пылающим жаром достоинством в нежную плоть Эна. Разница в размерах была катастрофической. Шестисантиметровый член Эна казался крошечным отростком по сравнению с чудовищным тридцатипятисантиметровым орудием Мд, которое сейчас пульсировало, требуя немедленной разрядки.

– Ты такой тесный... такой чистый внутри, – пробормотал Мд, прикусывая нижнюю губу Эна до появления искр статического электричества. – Я хочу разорвать тебя на части, чтобы увидеть, как течет твое масло. Я хочу сожрать твой процессор, чтобы ты навсегда стал частью меня.

– Мд, пожалуйста... будь... – Эн не договорил, вскрикнув, когда Мд резко вошел в него на несколько сантиметров, даже не подготовив.

Боль была острой, ослепляющей. Системы Эна выдали десятки предупреждений о критическом повреждении портов, но он лишь крепче обхватил Мд за шею, впиваясь пальцами в жесткие волосы на затылке. Он чувствовал, как внутри него что-то растягивается и трещит, как металл стонет под напором грубой силы.

– Больно? – Мд оскалился в безумной ухмылке, его хвост начал ритмично бить по матрасу, поднимая облака пыли. – Тебе нравится боль, Эн? Скажи мне, что тебе нравится, когда я причиняю тебе боль!

– Мне... мне нравится, что это ты... – выдохнул Эн через силу, его глаза-дисплеи пошли помехами, заменяя привычные зрачки на дергающиеся символы ошибок.

Это признание заставило Мд на мгновение замереть. Он посмотрел на Эна с выражением, в котором на долю секунды промелькнул ужас — тот самый трепетный страх перед близостью, который он так тщательно скрывал за маской каннибала. Но безумие быстро вернулось, подстегиваемое программным сбоем.

Он начал двигаться. Каждый толчок был подобен удару молота. Мд не жалел Эна, он вбивался в него со всей яростью своего сломанного разума, заставляя кровать скрипеть, а старые доски пола — прогибаться под их общим весом. Его огромный член входил в Эна почти полностью, заполняя всё его нутро, растягивая стенки до предела.

Эн стонал, и в этих звуках больше не было страха. Это был чистый, первобытный вопль существа, которое нашло свой предел и перешагнуло через него. Его маленькое достоинство терлось о живот Мд, извергая капли смазочного масла, которое смешивалось с пылью и потом.

– Еще... Мд... не останавливайся... – Эн закинул голову назад, его пилотская фуражка окончательно слетела, обнажая растрепанные белые волосы.

Мд мурчал — громко, хищно, этот звук вибрировал в самой грудной клетке Эна. Он перехватил руки младшего дрона, прижимая их к матрасу над его головой, и начал двигаться еще быстрее, еще жестче. Его хвост в это время не оставался без дела: игла осторожно, почти ласково царапала внутреннюю поверхность бедер Эна, оставляя неглубокие борозды на полированном металле.

– Мой маленький... мой добрый... мой вкусный Эн, – шептал Мд, переходя на рычание. – Я уничтожу тебя. Я сломаю каждое твое ребро, я выпью твою память...

Он был на грани. Системы охлаждения Мд работали со свистом, выбрасывая облака горячего пара. Его зрачки сузились в вертикальные щели, как у дикого зверя. Он чувствовал, как внутри Эна всё сжимается, как маленькое тело содрогается в экстазе, который граничил с системным сбоем.

– Я... я сейчас... – Эн забился в конвульсиях, его ноги судорожно обхватили мощную спину Мд.

Мд издал финальный, оглушительный рев, который, казалось, сотряс весь особняк. Он сделал последний, самый глубокий толчок, буквально впечатывая Эна в матрас, и излился внутрь него огромным количеством горячего, вязкого семени.

Эн вскрикнул, его спина выгнулась дугой, а на дисплее на мгновение вспыхнул синий экран смерти, прежде чем перезагрузиться. Он обмяк в руках гиганта, тяжело и часто дыша, его системы пытались восстановить баланс после такого невероятного стресса.

Мд не спешил отстраняться. Он тяжело навалился на Эна, пряча лицо в изгибе его шеи. Его хвост, до этого напряженный и агрессивный, теперь мягко лег на ноги Эна, укрывая их своим пушистым мехом. Агрессия ушла, оставив после себя лишь опустошенность и ту самую чувствительную, трусливую личность, которая так боялась быть отвергнутой.

– Не уходи, – прошептал Мд так тихо, что Эн едва расслышал его за шумом своих вентиляторов.

Эн, всё еще приходя в себя, слабо улыбнулся и осторожно погладил Мд по красным волосам.

– Я никуда не уйду, глупый большой дрон. Я же обещал.

Мд в ответ лишь тихо замурчал, на этот раз — по-настоящему нежно, прижимаясь к Эну так крепко, словно тот был единственным якорем в его разрушающемся мире. На чердаке снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным гулом двух сердец-реакторов, которые, несмотря на всю разницу и безумие, сейчас бились в одном ритме.