← Назад к обзору

Прах и пепел

Призраки прошлого и шепот шелка

Утро в новом доме началось не с резкого окрика охраны и не с холодного света петербургского неба, к которому Саша привык за годы службы у Ворона. Его разбудило прикосновение солнечного луча, пробившегося сквозь щель в тяжелых портьерах, и едва уловимый аромат свежесваренного кофе.

Джокер открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, украшенный изящной лепниной. Память возвращалась рывками: похищение, укол, голос Виктора, золотой браслет на запястье. Он поднял руку — золото тускло блеснуло в утреннем свете. Браслет не давил, почти не ощущался, но для Саши он весил тонну. Это было клеймо. Красивое, дорогое, но клеймо.

Дверь спальни бесшумно открылась. Виктор вошел, уже полностью одетый, в безупречной белой рубашке с расстегнутым воротником. В руках он держал поднос.

– Доброе утро, Александр, – голос Виктора был ровным, почти ласковым. – Я решил, что первый завтрак в новом доме тебе лучше провести в постели. Тебе нужно восстановить силы.

Саша сел, опираясь спиной на мягкое изголовье. Простыни из египетского хлопка казались слишком нежными для его кожи, привыкшей к грубым тканям и жестким условиям.

– Ты сам это приготовил? – Джокер кивнул на поднос, на котором красовались омлет с зеленью, тосты и дымящаяся чашка. – Или боишься, что повара подсыплют мне яд раньше, чем ты успеешь меня «приручить»?

Виктор поставил поднос на колени Саши и присел на край кровати. Его близость вызывала у Джокера странную смесь раздражения и необъяснимого трепета.

– В моем доме работают только проверенные люди. И никто не посмеет причинить тебе вред. Ешь, Саша. Сегодня у нас насыщенная программа.

– Ты серьезно насчет прогулки? – Саша отломил кусочек тоста, чувствуя, как просыпается голод. – Витя, ты ведь понимаешь, что я не комнатная болонка. Если я увижу шанс, я уйду.

Виктор улыбнулся, и эта улыбка была лишена всякой злобы. В ней читалось лишь снисходительное превосходство.

– Я ценю твою честность. Но ты недооцениваешь мою предусмотрительность. Ты в Нижнем Новгороде, Саша. Далеко от Питера, далеко от влияния Ворона. Здесь у тебя нет никого, кроме меня. А теперь доедай и одевайся. В гардеробной тебя ждет одежда. Твой старый костюм... скажем так, он больше не соответствует твоему новому статусу.

Когда Виктор вышел, Саша отшвырнул поднос в сторону. Аппетит пропал. Он подошел к зеркалу и долго смотрел на свое отражение. На скуле виднелся небольшой синяк — след от захвата при похищении. В глазах плескалась ярость, смешанная с растерянностью. Он был Джокером — человеком, который решал проблемы, а не становился ими.

В гардеробной действительно висели вещи, подобранные с пугающей точностью: кашемировые свитера, брюки из тонкой шерсти, мягкие кожаные туфли. Всё его размера. Виктор изучал его долго и тщательно.

Выбрав темно-серый джемпер, Саша оделся и вышел в коридор. Охраны не было видно, но он кожей чувствовал их присутствие. Камеры в углах, едва заметные датчики — этот дом был высокотехнологичной крепостью.

Виктор ждал его внизу, у панорамного окна, выходящего на Волгу. Река была широкой, серой, закованной в берега.

– Красиво, не правда ли? – Виктор не оборачивался, но почувствовал его приход. – Ворон держал тебя в промзонах и подвалах. Он заставлял тебя смотреть на грязь этого мира. А я хочу показать тебе его величие.

– Ты хочешь, чтобы я смотрел на мир твоими глазами, – глухо отозвался Саша. – Но я вижу только клетку, пусть и с видом на реку.

– Со временем ты поймешь разницу между клеткой и убежищем, – Виктор повернулся и подошел к нему почти вплотную. Он протянул руку и поправил воротник джемпера Саши. – Тебе идет этот цвет. Подчеркивает глаза.

Саша перехватил его руку у своего горла.

– Хватит играть в заботливого папочку. Мы оба знаем, зачем я здесь. Ты хочешь растоптать гордость Ворона.

– Вначале — да, – Виктор не пытался вырвать руку, он наслаждался этим контактом. – Но теперь... теперь я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Со мной. Пойдем, машина ждет.

Они вышли на улицу. Черный бронированный внедорожник стоял у крыльца. Виктор лично открыл дверь перед Сашей. Весь путь до набережной прошел в молчании. Джокер смотрел в окно, пытаясь запомнить маршрут, названия улиц, приметы. Но город был чужим, незнакомым, а Виктор сидел рядом, источая спокойствие, которое душило сильнее любых угроз.

Набережная Федоровского встретила их холодным ветром. Виктор шел рядом с Сашей, не держа его, но постоянно находясь в шаге, готовый среагировать на любое движение. Позади, на почтительном расстоянии, следовали двое крепких мужчин в неприметных куртках.

– Здесь высоко, – заметил Виктор, останавливаясь у парапета. – С этой точки кажется, что весь мир у твоих ног. Ты когда-нибудь чувствовал себя хозяином своей жизни, Саша?

– С тех пор как Ворон забрал меня из детдома — ни разу, – честно ответил Джокер, глядя на слияние Оки и Волги. – Сначала я был благодарен. Потом стал обязанным. А потом просто привык быть инструментом.

– Вот видишь, – Виктор коснулся плеча Саши, и на этот раз тот не отстранился. – Он выстроил твою жизнь на чувстве долга. Я же предлагаю тебе свободу от этого долга. Ты больше ничего не должен Ворону. Ты мертв для него.

– А для тебя? Кто я для тебя, Витя? Игрушка? Трофей?

Виктор повернул его к себе, заставляя смотреть в глаза. В его взгляде не было холода бизнесмена. Там было что-то темное, обжигающее, почти фанатичное.

– Ты — то, ради чего стоило потерять всё и начать заново. Ты не игрушка. Игрушки ломают, когда они надоедают. А я собираюсь хранить тебя вечно.

В этот момент Саша увидел на другой стороне улицы телефонную будку. Старую, чудом сохранившуюся. Его сердце пропустило удар. Если он сможет добежать, если успеет набрать номер... Один звонок в Питер. Один сигнал.

Виктор словно прочитал его мысли.

– Даже не думай, Александр. Мои люди выстрелят в любого, кто окажется рядом с тобой. Ты ведь не хочешь крови на этой прекрасной прогулке?

Саша сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Ты ненавидишь его больше, чем любишь меня, если это вообще можно назвать любовью.

– Одно другому не мешает, – легко согласился Виктор. – Месть — это топливо, но ты — это цель. Пойдем, здесь становится холодно. Мы пообедаем в одном тихом месте.

Ресторан был пуст — Виктор арендовал его целиком. Тихая музыка, приглушенный свет, изысканные блюда. Всё было направлено на то, чтобы усыпить бдительность, расслабить, приучить к роскоши.

– Попробуй это вино, – Виктор наполнил бокал Саши. – У него долгое послевкусие. Как и у нашего общения.

– Ты думаешь, я сломаюсь через неделю? – Саша пригубил вино, чувствуя, как тепло разливается по телу. – Или через месяц?

– Я не хочу, чтобы ты ломался. Я хочу, чтобы ты пророс в эту жизнь. Чтобы однажды, когда я забуду запереть дверь, ты просто не захотел выходить.

– Этого не случится.

– Посмотрим, – Виктор накрыл ладонь Саши своей. – Знаешь, Ворон звонил мне.

Саша замер, бокал в его руке дрогнул.

– И что?

– Он в бешенстве. Он ищет тебя по всем моргам и притонам. Он думает, что тебя похитили ради выкупа или чтобы выбить информацию. Он даже не представляет, что ты сейчас сидишь в ресторане и пьешь «Шато Марго» урожая девяносто восьмого года.

– Почему ты не скажешь ему? – прошептал Саша. – Если ты хочешь мести — скажи ему, что я у тебя.

– Нет, – Виктор покачал головой. – Самая страшная пытка для такого, как он — это неизвестность. Пусть гниет изнутри, представляя самое худшее. А когда он окончательно потеряет рассудок, я пришлю ему фотографию. Твою фотографию, Саша. Где ты будешь улыбаться мне. Это убьет его вернее пули.

– Я никогда не буду тебе улыбаться.

Виктор вдруг подался вперед и мягко, почти невесомо коснулся губами губ Саши. Это не был поцелуй захватчика — это было обещание. Короткое, дразнящее и пугающе нежное. Джокер застыл, не в силах ни ответить, ни оттолкнуть. Его мозг кричал об опасности, но тело, измученное годами стресса, вдруг предательски отозвалось на эту ласку.

Виктор отстранился, в его глазах блеснул торжествующий огонек.

– Ты уже начал, Саша. Ты не ударил меня. Ты не закричал. Ты просто... ждал.

– Я просто в шоке от твоей наглости, – быстро нашелся Саша, хотя голос его слегка дрожал.

– Называй это как хочешь.

Обед закончился, и они вернулись в дом. Вечер опустился на город быстро. Виктор оставил Сашу в гостиной, сославшись на дела, но перед этим включил музыку — негромкий джаз, который заполнял пространство, делая его еще более уютным и... домашним.

Саша бродил по комнате, изучая корешки книг на полках. История искусств, философия, мемуары великих полководцев. Виктор был не просто бандитом с деньгами. Он был интеллектуалом, который превратил свою ненависть в искусство.

Он подошел к бару, налил себе немного виски и сел в глубокое кресло. В голове крутились слова Виктора: «Ты мертв для него».

А что, если это правда? Что, если Ворон уже смирился? Саша вспомнил холодные глаза отчима, его приказы, его вечное недовольство. Любил ли он его когда-нибудь по-настоящему, или Джокер действительно был лишь удобным инструментом?

Дверь кабинета открылась, и вышел Виктор. Он сменил рубашку на домашний халат из тяжелого шелка.

– Ты всё еще не спишь? – он подошел к креслу и положил руку на спинку.

– Не хочется, – ответил Саша, не оборачиваясь. – В твоем доме слишком тихо. В Питере всегда слышны сирены или шум порта. А здесь... здесь как в склепе.

– Это тишина покоя, Александр. Привыкай. Завтра мы начнем учить тебя водить катер. У меня есть небольшая яхта на Волге. Тебе понравится скорость без преследователей за спиной.

Виктор наклонился и провел рукой по волосам Саши. Тот закрыл глаза, чувствуя, как воля к сопротивлению медленно тает под этим мерным, гипнотическим поглаживанием.

– Почему ты это делаешь? – тихо спросил Джокер. – Почему не просто запереть меня в подвале?

– Потому что в подвале ты бы ненавидел меня. А в этой гостиной... в этой гостиной ты начинаешь сомневаться. Сомнение — это трещина в броне, Саша. А сквозь трещины всегда проникает свет. Или любовь.

Виктор обошел кресло и опустился на корточки перед Сашей, беря его руки в свои. Золотой браслет холодил кожу.

– Посмотри на меня, – приказал он мягко.

Саша подчинился. В полумраке комнаты лицо Виктора казалось высеченным из камня, но глаза были живыми, полными странной, больной нежности.

– Ты — самое прекрасное, что я когда-либо видел, – прошептал Виктор. – И я не позволю тебе снова превратиться в тень Ворона. Ты будешь моим сиянием.

Он прижал ладони Саши к своим щекам. Джокер чувствовал тепло его кожи, слышал его дыхание. В этот момент он понял, что Виктор не лгал. Он действительно не собирался применять силу. Он собирался сделать нечто гораздо более страшное — он собился стать для Саши единственным источником тепла в этом внезапно опустевшем мире.

– Иди спать, – Виктор отпустил его руки и поднялся. – Завтра будет новый день. Твой день.

Саша поднялся и, не говоря ни слова, направился к лестнице. Но на первой ступеньке он обернулся.

– Витя?

– Да?

– Ворон не остановится. Он найдет тебя.

Виктор усмехнулся, глядя на него снизу вверх.

– Пусть ищет. К тому времени, как он доберется до этих дверей, ты сам не захочешь их открывать.

Саша ушел в свою комнату и заперся. Он лег в постель, не раздеваясь, и долго смотрел в окно на далекие огни города. Впервые в жизни он не знал, что делать. Его учили убивать, учили уходить от погони, учили терпеть боль. Но его не учили, как бороться с человеком, который окружает тебя шелком и заботой, превращая твою жизнь в прекрасный сон, от которого не хочется просыпаться.

Он коснулся золотого браслета и закрыл глаза. В тишине дома ему почудился шепот Виктора: «Я приручу тебя».

И самое страшное было в том, что Джокер начинал верить, что у Виктора это получится.