← Назад к обзору

Правий

Танцы на пепле и утренний кофе

Утро после «праздника освобождения» встретило Енджуна не ласковыми лучами солнца, а безжалостным молотом, бьющим изнутри по черепной коробке. Голова гудела так, словно по ней проехался кортеж его дедушки в полном составе. Енджун застонал, зарываясь лицом в подушку, пахнущую кондиционером для белья и — совсем немного — гарью от тех самых бенгальских огней.

События прошлой ночи всплывали в памяти неровными, рваными кусками. Алкоголь, громкий смех Хюнинкая, искры, рассыпающиеся в темноте, и… Ли Минхо.

Енджун резко сел в кровати, из-за чего перед глазами на мгновение поплыли черные пятна. Он вспомнил всё. Свой дерзкий выпад, признание в том, что он готов расшибить лоб ради внимания соседа, и этот низкий, бархатистый голос, назвавший его по имени. «Енджун-а». Суффикс, который обычно использовали только близкие, в устах Минхо прозвучал как нечто запретное и одновременно невероятно правильное.

– Черт, – выдохнул Енджун, закрывая лицо руками. – Какой же я позорник.

Он встал, пошатываясь, и подошел к зеркалу. Вид был, мягко говоря, не для обложки журнала. Растрепанные волосы, остатки вчерашнего макияжа, которые теперь делали его похожим не на «гордого лиса», а на приунывшего енота, и помятая сетчатая кофта.

Спустившись на кухню, он обнаружил там спящего на диване Бомгю и Тэхена, который с самым философским видом пил воду прямо из графина.

– Проснулся, звезда Каннама? – Тэхен окинул его сочувственным взглядом. – Субин и Кай уехали рано утром. Субину нужно было в университет на какую-то консультацию к своему «ледяному принцу» Богому, а Кай просто… ну, ты знаешь Кая, он всегда исчезает первым, когда пахнет уборкой.

– Мне кажется, я вчера умер и это мой личный ад, – прохрипел Енджун, падая на стул.

– Если твой ад включает в себя комплименты от самого горячего врача в округе, то я готов поменяться с тобой местами, – Бомгю приоткрыл один глаз и тут же зажмурился от света. – Хен, ты вчера был просто в ударе. «А если я специально расшибу лоб?». Серьезно? Это была либо самая тупая подкатка в истории, либо самая гениальная.

– Это было отчаяние, – буркнул Енджун, ставя чайник. – Я был уверен, что он меня не замечает. Что я для него пустое место.

– Ну, теперь-то ты точно не пустое место, – Тэхен поставил графин на стол. – Он смотрел на тебя так… не знаю. Не так, как смотрят на соседа. Скорее как на очень странную, но красивую проблему, которую он пока не знает, как решить.

Енджун промолчал. Слова Минхо о том, что он «светится», продолжали эхом отдаваться в голове. Это не было похоже на дешевый флирт, которым его осыпали альфы в университете. В этом была какая-то взрослая, глубокая честность, от которой становилось не по себе.

После того как друзья разошлись, оставив дом в относительной чистоте, Енджун еще долго сидел на веранде. Он смотрел на соседний участок. Машин гостей уже не было, ворота были плотно закрыты. Тишина.

Ему нужно было извиниться. Или сделать вид, что ничего не произошло? Дедушка всегда учил его достоинству, но достоинство и пьяные танцы на заборе редко ходят рука об руку.

– Ладно, Чхве Енджун, ты будущий адвокат, – подбодрил он себя, направляясь в душ. – Защити свою репутацию или окончательно её добей.

Через час, одетый в простые черные джинсы и объемный серый худи, скрывающий его худобу, он стоял перед дверью Минхо. В руках он сжимал пакет с дорогим кофе — подарок, который дедушка оставил в кладовой «для особых случаев».

Он нажал на звонок, чувствуя, как сердце совершает кульбит.

Дверь открылась не сразу. Когда замок щелкнул, на пороге появился Минхо. Он был в домашних штанах и простой белой футболке, волосы были слегка влажными после душа. Без своего врачебного халата или строгих рубашек он выглядел моложе, но всё так же недосягаемо.

– Енджун? – Минхо удивленно приподнял бровь. – Я думал, ты сегодня проспишь до вечера. Судя по вчерашнему, твой организм получил недельную норму сахара и спирта.

Енджун почувствовал, как уши начинают гореть.

– Я… я пришел извиниться, – он протянул пакет вперед, словно щит. – За вчерашний шум. И за то, что наговорил лишнего. Это кофе. Хороший. Дедушка привез из Колумбии.

Минхо посмотрел на пакет, затем на лицо Енджуна. В его глазах промелькнула искра веселья.

– Проходи, – он отступил в сторону, пропуская парня внутрь. – Раз уж принес кофе, придется его приготовить. Я как раз собирался завтракать.

Дом Минхо внутри был таким же, как и он сам: минималистичным, функциональным и пугающе аккуратным. Никаких лишних безделушек, только книги по медицине и несколько картин в строгих рамах. Енджун чувствовал себя здесь слишком ярким пятном, нарушающим идеальный порядок.

– Садись, – Минхо кивнул на барный стул у кухонного острова. – Голова болит?

– Немного, – честно признался Енджун, наблюдая за тем, как ловко альфа управляется с кофемашиной. – Мне правда жаль, господин Ли. Я обычно не такой… шумный. Просто дедушка уехал, и навалилось всё.

– «Господин Ли»? – Минхо обернулся, протягивая ему стакан воды. – Вчера ты называл меня «доктором Ли» с изрядной долей сарказма. А до этого, кажется, вообще игнорировал мое существование полгода.

Енджун принял воду, стараясь не соприкоснуться пальцами с его рукой.

– Я не игнорировал, – тихо сказал он, глядя в стакан. – Я просто… боялся.

Минхо замер с кофейными зернами в руках.

– Боялся меня? Я педиатр, Енджун. Моя работа — лечить детей и успокаивать их родителей. Я не кусаюсь.

– Не вас, – Енджун поднял взгляд, и его кошачьи глаза блеснули серьезностью. – Боялся того, что вы мне нравитесь. Дедушка сказал, что любить — это больно. А я уже знаю, каково это, когда тебя ломают. Я не хотел повторения.

На кухне воцарилась тишина, прерываемая только мерным рокотом кофемашины. Енджун затаил дыхание. Он только что выложил карты на стол, хотя даже не планировал этого делать. Алкогольное похмелье сделало его честным до безрассудства.

Минхо медленно поставил две чашки на стол. Он не выглядел шокированным или рассерженным. Скорее, он выглядел… задумчивым.

– Твой дедушка мудрый человек, – наконец произнес Минхо, присаживаясь напротив. – Любовь действительно может причинить боль. Особенно когда ты молод и отдаешь всего себя без остатка. Я прошел через это. Мой развод… это было не просто расставание. Это было крушение всего, во что я верил.

Енджун закусил губу.

– Поэтому вы один? Эти пять лет?

– Поэтому я осторожен, – поправил его Минхо. – И поэтому я не смотрю на тебя так, как ты бы хотел. Ты — внук моего хорошего друга. Ты студент, у тебя впереди вся жизнь, полная красок, амбиций и… бенгальских огней. А я… я врач, который устает на сменах и ценит тишину. Мы в разных ритмах, Енджун-а.

– Ритмы можно подстроить, – упрямо возразил Енджун. – Вы сказали вчера, что я свечусь. Вы не сказали «уходи» или «ты мне не интересен». Вы сказали, чтобы я не обжигал тех, кто рядом.

Минхо сделал глоток кофе, не сводя глаз с Енджуна.

– И ты думаешь, что сможешь не обжечь? Ты ведь весь состоишь из огня, Чхве Енджун. Твой стиль, твои слова, то, как ты вчера танцевал… Ты привлекаешь внимание, ты требуешь его. А я привык быть в тени.

– Я могу быть тихим, – Енджун подался вперед, его голос стал почти шепотом. – С дедушкой я тихий. Я могу просто сидеть рядом, пока вы читаете свои книги. Мне не нужно, чтобы вы танцевали со мной на заборе. Мне просто нужно… чтобы вы не отворачивались, когда я прохожу мимо.

Минхо вздохнул, и в этом вздохе было что-то похожее на капитуляцию. Он протянул руку и — впервые по-настоящему добровольно — коснулся ладони Енджуна. Его пальцы были сухими и теплыми.

– Ты очень упрямый бета, ты это знаешь?

– Мне часто об этом говорят, – Енджун слабо улыбнулся, чувствуя, как по венам разливается тепло, не имеющее отношения к кофе.

– Послушай, – Минхо стал серьезнее. – Я не обещаю тебе романтических прогулок под луной и вечной любви с первого взгляда. Я не тот человек, который легко открывается. Но… если ты действительно хочешь этого, мы можем попробовать начать с чего-то простого. Например, с завтрака. Без алкоголя и криков на весь район.

Енджун почувствовал, как в груди что-то радостно екнуло. Это не было «да», но это было гораздо больше, чем «нет».

– Я согласен на завтрак, – кивнул он. – Но при одном условии.

Минхо иронично вскинул бровь.

– Условия? Ты уже начинаешь вести себя как адвокат?

– Почти, – Енджун хитро прищурился. – Если я когда-нибудь снова решу зажечь бенгальские огни, вы не будете стоять за забором. Вы будете держать их вместе со мной.

Минхо несколько секунд смотрел на него, а затем не выдержал и негромко рассмеялся. Это был первый раз, когда Енджун слышал его смех так близко. Он был глубоким, искренним и чертовски красивым.

– Договорились, маленький лис. А теперь ешь свой омлет, пока он не остыл. Тебе нужны силы, если ты собираешься штурмовать мою крепость.

Весь оставшийся завтрак Енджун провел в каком-то полузабытьи. Они говорили о мелочах: о праве, о медицине, о том, как дедушка Енджуна однажды пытался лечить простуду коньяком, чем ужасно разозлил Минхо как врача. Оказалось, что у Минхо отличное чувство юмора, пусть и немного сухое, «врачебное».

Когда пришло время уходить, Минхо проводил его до двери.

– Енджун, – окликнул он его, когда тот уже стоял на пороге.

– Да? – Енджун обернулся.

– Насчет того, что твой дедушка сказал… «не люби, будет больно». Он прав в одном: боль неизбежна. Но он забыл добавить, что иногда эта боль стоит того, чтобы её пережить.

Енджун кивнул, чувствуя, как слова оседают глубоко в сердце.

– Я запомню это, Минхо-ши.

Он шел к своему дому, чувствуя, что земля под ногами стала чуть более устойчивой. Голова всё еще побаливала, но внутри было светло. Он знал, что впереди еще много преград — и разница в возрасте, и прошлое Минхо, и, возможно, неодобрение дедушки. Но сегодня он сделал первый шаг.

Зайдя в свою комнату, Енджун подошел к окну и посмотрел на соседний дом. Минхо уже не было видно, но на кухонном столе осталась вторая чашка кофе.

Енджун достал телефон и быстро набрал сообщение в общую группу с друзьями:

«Ребята, кажется, я не буду расшибать лоб. Кажется, меня пригласили на завтрак».

Ответ от Бомгю пришел мгновенно: «ХЕН! ТЫ ГЕНИЙ! СРОЧНО ВСЕ ПОДРОБНОСТИ!»

Енджун улыбнулся и отложил телефон. Он подошел к ящику стола, где лежала еще одна упаковка бенгальских огней. Он не собирался их зажигать сегодня. Он подождет. Подождет того момента, когда рядом с ним будет человек, готовый разделить этот свет, не боясь обжечься.

А пока… пока ему было достаточно того, что холод Каннама больше не казался таким уж ледяным. Ведь за соседней стеной жил кто-то, кто впервые за пять лет позволил себе улыбнуться, глядя на «гордого лиса» из дома напротив.