← Назад к обзору

Правления дельфинов

Шрам на бледной коже

Максим стоял посреди пещеры, прижав руки к груди. На нем была старая, растянутая футболка, которую Тайфун бросил ему вчера с барского плеча. Ткань была слишком велика для худощавого парня: вырез постоянно сползал на одно плечо, а нижний край едва прикрывал короткие, едва доходящие до середины бедра шорты. Каждый раз, когда Максим поднимал руки или неловко поворачивался, футболка задиралась, обнажая тонкую полоску живота и белесый, неровный шрам от аппендицита — напоминание о той жизни, где существовали больницы, врачи и мама, державшая его за руку. Здесь, на острове дельфинов, этот шрам казался отметиной из другого мира, такой же нелепой, как и сам Максим.

Его пальцы дрожали, когда он переставлял на каменной полке личные вещи хозяина. Тайфун был одержим порядком в своих покоях, несмотря на свой дикий нрав. Максим должен был вытирать пыль с каждой ракушки, с каждого костяного ножа. Из-за вечного страха слюноотделение усилилось; Максим то и дело вытирал подбородок тыльной стороной ладони, но слюна всё равно капала на его одежду, оставляя темные пятна на груди.

– Только не упади, только не упади, – шептал он себе под нос, протягивая руку к изящной статуэтке, вырезанной из зуба кашалота.

Это была любимая вещь Тайфуна — изображение огромной волны, застывшей в кости. Воин часто вертел её в руках, когда задумывался о следующем набеге. Максим осторожно взял её, но в этот момент снаружи раздался резкий, раскатистый рев рога, созывающий воинов на совет.

От неожиданности Максим вздрогнул. Его и без того слабые пальцы разжались. Статуэтка скользнула по ладони, ударилась о край каменного выступа и с сухим треском разлетелась на три части, упав на пол.

Мир для Максима замер. Он смотрел на обломки, и в его ушах звенела тишина, предвещающая бурю.

– Нет... нет, нет, нет... – Он упал на колени, пытаясь собрать куски кости, но его неуклюжесть только мешала. Пальцы не слушались, он лишь разбрасывал осколки дальше по полу.

Тень в проходе пещеры появилась мгновенно. Тайфун не вошел — он ворвался, заполняя собой всё пространство. Его кожа еще блестела от морской воды, а в глазах горело возбуждение после тренировки с братьями. Но когда он увидел Максима, ползающего на четвереньках среди обломков его любимой вещи, это возбуждение мгновенно превратилось в ледяную ярость.

– Что ты сделал, червь? – Голос Тайфуна был тихим, но от него по стенам пещеры пробежала вибрация.

– Господин... я... я случайно... – Максим поднял голову, и ниточка слюны, длинная и липкая, потянулась от его губы к полу. – Рог протрубил, я испугался...

Тайфун подошел вплотную. Его тяжелый сапог опустился прямо на один из осколков, с хрустом превращая его в белую пыль. Он схватил Максима за волосы и рывком поднял с колен. Футболка задралась почти до груди, обнажая дрожащий живот и тот самый старый шрам.

– Ты испортил вещь, которую я добыл в честном бою, – прорычал воин, приближая свое лицо к лицу парня. – Своими кривыми руками. Своим жалким существованием.

– Я всё исправлю! Я склею! – Максим задыхался, слюна обильно текла на пальцы Тайфуна, сжимающие его челюсть.

– Склеишь? – Тайфун зло рассмеялся, глядя на мокрый рот раба. – Ты только пачкать умеешь. Посмотри на себя. Весь в слюнях, в чужой одежде, которая на тебе висит как мешок. Ты даже шрам этот носишь как клеймо своей слабости. Тебя резали, как рыбу на рынке, и ты выжил только для того, чтобы злить меня своей тупостью.

Тайфун швырнул его на каменное ложе, застеленное жесткими шкурами. Максим попытался отползти, но короткие шорты зацепились за неровность камня, и он снова нелепо споткнулся, растянувшись на животе.

– Сегодня ты отработаешь каждый осколок, – Тайфун начал медленно развязывать свой пояс. – И мне плевать, сколько ты будешь плакать. Твой рот сегодня будет занят делом, которое у него получается лучше всего — глотать.

Воин освободил свою плоть. В полумраке пещеры его достоинство казалось чем-то нечеловеческим, чудовищным. Тридцать три сантиметра грубой, пульсирующей силы, вены на которой переплетались, как морские канаты. Максим замер, прижав ладони к губам, его глаза расширились от первобытного ужаса. Он никогда не видел ничего подобного, даже в кошмарах.

– На колени, – скомандовал Тайфун. – Живее, пока я не решил, что твои пальцы мне больше не нужны.

Максим, всхлипывая, сполз с ложа. Его футболка окончательно съехала набок, открывая костлявое плечо. Он подполз к ногам хозяина, чувствуя, как слюна заливает подбородок. Тайфун схватил его за затылок и грубо направил его лицо к своему паху.

– Открывай, – приказал он. – И не смей касаться зубами. Если я почувствую хоть одну царапину, я вырву твой язык.

Когда Максим попытался взять его, он понял, что это почти невозможно. Его челюсть болела от напряжения, а горло судорожно сжималось. Тайфун не собирался быть нежным; он начал двигать бедрами, с силой толкая свой орган в мокрый, податливый рот раба. Максим давился, из его глаз брызнули слезы, смешиваясь с обильной слюной, которая теперь служила единственной смазкой.

– Да, вот так, слюнявая тварь, – шептал Тайфун, его голос стал хриплым. – Глотай глубже. Ты для этого и создан. Твоя особенность... она просто идеальна для этого.

Тайфун смеялся, глядя сверху вниз на то, как Максим задыхается, как его маленькое тело сотрясается от рвотных позывов. Воин получал удовольствие не только от физического акта, но и от полного доминирования над этим существом, которое даже не могло защитить себя от собственной физиологии.

Спустя бесконечные минуты мучений Тайфун резко отстранился. Максим упал на пол, кашляя и пытаясь вдохнуть воздух, нити слюны тянулись от его рта к достоинству воина.

– Это была только прелюдия, – Тайфун подхватил его под мышки и перевернул, ставя в позу, которая не оставляла места для сомнений.

Он сорвал с него короткие шорты, оставляя Максима лишь в растянутой футболке, которая теперь едва прикрывала лопатки. Бледные ягодицы парня дрожали на холодном воздухе пещеры. Тайфун посмотрел на тонкую талию, на полоску шрама, которая теперь была видна сбоку, и в его глазах вспыхнул темный, хищный огонь.

– Твой шрам... он как дорожка, – Тайфун провел грубым пальцем по следу от операции. – Дорожка к тому месту, которое я сейчас разорву.

– Пожалуйста... господин... там слишком... я не смогу... – Максим пытался оглянуться, его лицо было мокрым от слез и слюней, которые он уже не контролировал.

– Ты сможешь всё, что я захочу, – отрезал Тайфун.

Он не использовал никакой другой смазки, кроме той, что обильно стекала с губ Максима. Он просто приставил свою чудовищную плоть к узкому входу и надавил.

Крик Максима захлебнулся в его собственном горле. Ему показалось, что его тело раскалывается надвое, как та костяная статуэтка. Боль была острой, ослепляющей, она заставила его сознание на мгновение померкнуть. Тайфун вошел в него полностью, заполняя всё нутро, растягивая ткани до предела.

– Ты такой тесный, – прорычал Тайфун, его голос вибрировал в самой глубине позвоночника Максима. – Как будто я первый, кто зашел так глубоко.

Воин начал двигаться. Каждый толчок был подобен удару тарана. Максим вцепился пальцами в шкуры, его ногти скребли по камню. Футболка задиралась выше и выше, обнажая его беззащитную спину. Тайфун смеялся, видя, как парень дергается под ним, как его неуклюжие попытки найти опору приводят к тому, что он только глубже насаживается на член хозяина.

– Смотри на свои слюни, Максим! – Тайфун схватил его за волосы, заставляя повернуть голову и увидеть, как влага капает на камни под его лицом. – Ты весь истекаешь! Ты — просто лужа соленой воды и боли.

Максим перестал бороться. Его подавленность достигла апогея. Он чувствовал себя грязным, сломанным предметом, который Тайфун использует просто потому, что может. Каждое движение воина выбивало из него остатки воздуха, а его огромный размер превращал удовольствие в пытку. 33 сантиметра безжалостной плоти методично разрушали его изнутри, оставляя после себя только пустоту и жжение.

Когда Тайфун наконец достиг пика, он с силой прижал Максима к ложу, изливаясь глубоко внутрь него. Максим вскрикнул последний раз и обмяк, его голова бессильно упала на шкуры.

Тайфун отстранился не сразу. Он еще какое-то время лежал на спине раба, наслаждаясь его дрожью. Затем он поднялся, поправляя одежду, и посмотрел на распластанное тело.

– Убери здесь всё, – бросил он, кивая на осколки статуэтки. – И вытри свои слюни. Если я вернусь и увижу хоть одно пятно на полу, мы повторим это, но уже на площади перед всеми.

Максим не ответил. Он лежал, чувствуя, как внутри него всё пульсирует от боли, а по бедрам стекает смесь его позора и семени хозяина. Его футболка была скомкана у шеи, обнажая шрам, который теперь казался единственной настоящей вещью в этом кошмаре.

Тайфун вышел из пещеры, насвистывая какой-то морской мотив. Его смех еще долго эхом отдавался в ушах Максима.

Парень медленно, превозмогая тошноту и режущую боль, начал подниматься. Его движения были рваными, неуклюжими. Он потянулся за осколком кости, но рука дрогнула, и он снова уронил его. Слюна капнула прямо на белую поверхность кости.

Максим закрыл лицо руками и беззвучно зарыдал. Он был рабом, он был игрушкой, он был слюнявым недоразумением в мире могучих воинов. И самое страшное было то, что он начал забывать, каково это — быть кем-то другим. Здесь, под тяжелым небом острова и тяжелым телом Тайфуна, его жизнь превратилась в бесконечный цикл боли и влаги, из которого не было выхода.

Он собрал осколки в подол своей футболки, обнажая живот со шрамом. Этот след от старой раны теперь казался ему символом: его всегда будут резать, всегда будут ломать, и он всегда будет выживать только для того, чтобы терпеть новые муки.

– Господин... – прошептал он, и это слово больше не вызывало сопротивления. Оно стало его истиной.

Максим начал тереть пол тряпкой, стараясь убрать следы своего присутствия, следы своей слабости. Он знал, что Тайфун вернется. И он знал, что завтра всё повторится. Потому что на этом острове дельфины не прощали ошибок, а Тайфун никогда не уставал смеяться над тем, как его маленький раб пускает слюни, пытаясь выжить в мире, который его ненавидит.