Приглашение
Термодинамика Чертова омута
Вчера тайгу засыпало полуметровым слоем колючего сибирского снега, а Змей Горыныч кутался в четыре лисьих тулупа, жалобно шипя на сквозняки.
Сегодня термометр на кованых воротах Колдовстворца уверенно застыл на отметке плюс тридцать семь градусов по Цельсию.
Это была Сибирь. Здесь природа не знала плавной европейской смены сезонов. Она просто щелкала невидимым рубильником, превращая сугробы в бурлящие грязевые ручьи, а морозный воздух — в душное, раскаленное марево, пахнущее смолой, прелой хвоей и цветущим багульником. Вековые лиственницы потрескивали от жары, а над Чертовым омутом стоял плотный, влажный туман, в котором лениво кружили стрекозы размером с воробья.
Европейская делегация умирала.
Студенты Гриффиндора и Слизерина, пришедшие на объединенное практическое занятие по водной магии, напоминали выброшенную на берег рыбу. Традиционные британские мантии из плотной овечьей шерсти превратились в персональные пыточные камеры. Рон Уизли стянул галстук, расстегнул рубаху до пупа и сидел на замшелом валуне, бордово-красный, тяжело дыша и обмахиваясь конспектом:
– Это невозможно… Это антинаучно! Вчера был лед! Где снег?! Куда он делся за ночь?!
– Резкоконтинентальный климат, Рональд, – простонала Гермиона, чьи волосы от влажности и жары превратились в совершенно неуправляемый шар. Она судорожно пыталась применить охлаждающие чары, но британские заклинания в диком эфире тайги выдавали лишь слабый пшик теплого пара. – Здесь суточные перепады могут достигать сорока градусов… Мерлин, я сейчас растаю.
– Заткнитесь, Уизли, от твоего нытья воздух только горячее, – огрызнулся Драко Малфой, чья аристократическая бледность сменилась пятнистым румянцем. Слизеринец с ненавистью смотрел на воду.
Впрочем, хуже всех выглядела Долорес Амбридж.
Какой леший дернул помощницу британского министра явиться на практический урок посреди тайги, не знал никто. Но Амбридж стояла на краю обрыва в своем неизменном твидовом розовом костюме, намертво застегнутом под подбородок, в бархатной шляпке-таблетке и лаковых туфлях. Ее лицо лоснилось от пота, косметика медленно стекала в кружевной воротник, а в пухлых пальцах она судорожно сжимала блокнот из крокодиловой кожи, ежесекундно издавая придушенное: «Кхе-кхе… безобразие… варварский климат… я внесу это в протокол…»
И только одному человеку на поляне было абсолютно, космически хорошо.
Рома Горыныч сидел на раскаленной солнцем гранитной плите, поджав босые ноги. На нем по-прежнему был его гигантский небесно-голубой шерстяной вязаный свитер, синяя рубашка и венок из незабудок.
– Рома, – Гарри Поттер, утирая пот со лба рукавом, посмотрел на рыжего с нескрываемым ужасом. – Тебе… не жарко? На улице плюс тридцать семь! Камни горячие! А ты в свитере!
Рома лениво поправил синие очки на вспотевшем носу, сладко прищурил желтые зрачки и потянулся всем телом, издав тихий, довольный хруст.
– Жарко? – искренне удивился Горыныч-младший. – Гарри, радость моя, я впервые за восемь месяцев чувствую свои пальцы на ногах. Я хладнокровный! У меня в жилах драконий антифриз! Для меня плюс тридцать семь — это нижняя граница нормального метаболизма. Вот сейчас градусов сорок пять напечет — я, может, свитер сниму. До рубашки.
Из горловины свитера высунулась чешуйчатая мордочка уменьшенного Пламеня. Черный дракончик блаженно раздул ноздри, подставил пузико солнцу и пустил струю густого пара:
– Хорошо-то как, Рыжик. Наконец-то кости не скрипят. А эти бледнолицые сейчас лопнут от давления. Спорим на ведро карасей, вон та розовая жаба первой в обморок шлепнется?
Вокруг них шумело и галдело отделение Ярила — пятый курс, однокашники Ромы.
Если студенты Хорса славились дисциплиной и амбициями, Сварог — научным поиском, а Дажбог — всеобъемлющим милосердием, то на Ярило Алатырь-камень отправлял тех, у кого напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения. Это были эгоцентричные, дикие, неуправляемые бунтари, признававшие лишь одно божество — абсолютную внутреннюю свободу.
– Ромка! Гляди, какую я штуку на физике вчера спаял! – орал через всю поляну Данила «Сорвиголова» — крепкий вихрастый парень с отделения Ярила, у которого левая бровь была начисто сбрита неудачным взрывом, а на плече шипела полутораметровая степная гадюка. Данила радостно подбрасывал в руке медный шар с торчащими фитилями. – Если его в омут кинуть на глубину тридцати метров, он давление сдетонирует! Волна будет метров на десять!
– Не детонирует, Даня, у тебя там клапан обратной тяги кривой! – не открывая глаз, отозвался Рома. – Ты плотность донной взвеси не учел. Он просто булькнет и дно заилит. Дай сюда, я тебе за пять минут эксцентриситет пересчитаю.
– Да ну тебя с твоими интегралами, я на глаз делал! – заржал Данила.
Рядом с ними разминалась Полина — невысокая, жилистая ярилица с коротким ежиком светлых волос, вся в синяках и ссадинах от ежедневных драк с лесной нечистью. Девушка прямо в одежде стояла на руках на самом краю стометрового обрыва над бушующей горной рекой, весело болтая ногами в воздухе. Ее питомец — крупная речная выдра по кличке Булька — азартно ловила зубами летающих вокруг стрекоз.
– Эй, англичане! – крикнула Полина, легко спрыгнув на ноги в полудюйме от гибельной пропасти. Гриффиндорцы дружно вскрикнули и отшатнулись. – Чего вы такие тухлые? Вода — прелесть! Ледники только-только сошли, градусов семь, не больше! Освежает — мозг из ушей вылетает!
Гриффиндорцы, гордившиеся своим бесстрашием на весь Хогвартс, смотрели на ярильцев как на клинических сумасшедших.
– Они… они все такие? – тихо спросил Невилл Долгопупс, нервно пятясь от края скалы.
– Это Ярило, – вздохнул подошедший Саша Бессмертный. Сын Кощея был в шортах и легкой белой футболке, но в неизменных платформенных ботинках, добавлявших ему роста. – У них девиз: «Если это нельзя взорвать или оседлать, с этого надо спрыгнуть». Папа говорит, что отделение Ярила — это главная причина, почему у нас завучи седеют каждые пятьдесят лет.
В этот момент бурлящие воды Чертова омута внизу вспенились.
Чертов омут был страшным местом даже по сибирским меркам. Река здесь сжималась в узком гранитном каньоне, срываясь со скал ревущим водопадом и закручиваясь в чудовищный водоворот, в центре которого зияла черная воронка, уходящая в бездонные карстовые пещеры. Туда падали вековые бревна — и вылетали через сотню метров в виде мелких щепок.
Вода забурлила, вспучилась куполом, и на поверхность медленно поднялся учитель гидромантии.
Европейцы ожидали увидеть того самого древнего, замшелого деда с бородой из тины и рыбьим брюхом, который вчера лениво отмокал в кадке на пиру. Но духи стихий в Колдовстворце не подчинялись человеческим законам возраста.
На базальтовый риф посреди ревущей пены легко, словно капля ртути, ступил Водяной.
В своем истинном, чистом обличии хранитель вод выглядел едва ли старше двадцати лет. Это был ослепительно сложенный, гибкий юноша с тонкими, хищными чертами лица. Его мокрые волосы цвета морской волны падали на широкие плечи, вдоль скул мерцала перламутровая бирюзовая чешуя, за аккуратными ушами трепетали тончайшие полупрозрачные жабры, а из одежды на нем были лишь просторные холщовые штаны, расшитые речными рунами. Огромный сом Омут, сейчас размером с взрослую белугу, покорно кружил у его ног, подставляя усатую морду под ласку.
Француженки из Шармбатона, сидевшие на трибуне неподалеку, дружно и протяжно вздохнули. Флер Делакур даже выронила веер.
– Ого… – вырвалось у Джинни Уизли.
Водяной между тем не выглядел романтичным речным принцем. Он выглядел как человек, у которого прямо сейчас раскалывается голова от чудовищной мигрени.
Он поднял прозрачные зеленоватые глаза к вершине утеса, увидел толпу подростков с отделения Ярила, увидел Рому в шерстяном свитере, Данилу с бомбой, Полину на краю обрыва… и глубоко, мучительно застонал.
– Перун Вседержитель… – донеслось со дна каньона. Голос Водяного звенел хрусталем горных ручьев, но в нем сквозило беспросветное отчаяние. – Опять они. Опять этот выводок самоубийц. Я же просил Кощея поставить мне Дажбог… Дажбожцы хотя бы тонут вежливо, с молитвой…
– Доброе утро, наставник! – звонко заорал сверху Рома, свесив босые ноги над бездной. – Мы готовы к гидродинамическим испытаниям! Я рассчитал коэффициент поверхностного натяжения воронки! Если войти под углом в семьдесят градусов, шансы выжить повышаются до сорока двух процентов!
Водяной медленно закрыл лицо обеими руками. Плечи речного духа мелко затряслись:
– Сорок два процента… Он опять посчитал. Горыныч, я тебя умоляю, сиди на камне. Твой папа Змей вчера обещал мне хвост оторвать, если ты простынешь, а папа Добрыня пообещал завязать меня морским узлом, если на тебе хоть чешуйка поцарапается. Пожалей мою нервную систему!
– Никаких поблажек! – вмешался противный, визгливый голос.
Долорес Амбридж проковыляла на самый край площадки, опасно покачиваясь на каблуках.
– Я требую объяснений! Что это за урок?! Где защитные барьеры?! Где спасательные круги министерского образца?!
Водяной убрал руки от лица и с искренним, неподдельным недоумением посмотрел на розовую фигуру на утесе:
– Женщина, ты кто вообще? Русалка-переросток? Почему в тине цвета бешеной клюквы?
Студенты Ярила грохнули дружным хохотом. Амбридж побагровела так, что сравнялась по цвету со спелой свеклой.
– Я старший инспектор! И я вижу здесь грубейшее нарушение всех норм безопасности!
– У нас одна норма, – холодно отозвался Водяной, мгновенно посерьезнев. Бирюзовая чешуя на его щеках потемнела. – Вода не прощает страха. Чертов омут — сердце северных рек. Задача на сегодня предельно проста. Для всех. И для наших, и для заморских трусов.
Он указал рукой на черную, ревущую пасть водоворота в центре реки:
– Прыжок с утеса. Высота — сорок метров. Вход в воду без стабилизирующих чар, на голой кинетике тела. На дне воронки лежит жертвенный камень Стрибога. Коснуться камня, не дать течению утянуть в пещеры, вынырнуть у моего рифа. Кто струсит — минус сто баллов и выговор от владыки. Время пошло.
На утесе повисла тяжелая, ледяная тишина.
Гарри Поттер посмотрел вниз. Сорок метров. Это была высота Астрономической башни Хогвартса. Внизу кипела белая пена, ревели тонны ледяной талой воды, а гранитные зубья скал в водовороте напоминали челюсти гигантского левиафана.
– Он… он шутит? – побелевшими губами прошептал Рон. – Это верная смерть. Мы же разобьемся о воду! Это как о бетон!
– Это чистое безумие! – закричала Гермиона, судорожно вцепившись в мантию Гарри. – Ни один вменяемый волшебник не станет прыгать в макро-турбулентный поток без метлы и без амортизирующих чар! Это нарушение закона о защите несовершеннолетних!
Гриффиндорцы — храбрейшие из храбрых, победители троллей и василисков — жались к скале, парализованные первобытным ужасом. Слизеринцы во главе с Малфоем уже молча и целенаправленно пятились в сторону спасительной тайги.
– Ха! Заморские цыплята! – презрительно сплюнул Данила. – Гляди, Полина, они штаны сушат!
– Кто последний — тот кормит русалок! – с диким, восторженным визгом крикнула Полина.
И прежде чем кто-то успел сказать хоть слово, ярильцы сорвались с места.
Они не колебались ни секунды. У них не было ни малейшего сомнения.
Полина с разбегу сделала ласточку, взмыв над пропастью, закрутила тройное сальто в воздухе и с воплем: «За Ярило-батюшку!» камнем рухнула вниз. За ней, с гоготом и улюлюканьем, сиганул Данила, прямо в полете пытаясь запалить свою медную бомбу: «Держись, караси, гидродинамика пришла!»
Следом с утеса посыпались остальные студенты отделения. Они прыгали "солдатиком", рыбкой, бомбочкой, держась за руки парами, выкрикивая похабные частушки и смеясь в лицо неминуемой гибели.
Вода внизу взорвалась фонтанами брызг.
Водяной внизу на рифе схватился за голову обеими руками, уворачиваясь от поднятой Данилой волны:
– Идиоты! Руки прижимайте, плечи выбьете! Данила, выкинь шар, я тебе его в глотку затолкаю! Полина, влево греби, там придонная тяга, дура набитая!
Но ярильцы не тонули. Они резали воду телами, ныряли в самую глотку ревущего омута, выныривали с другой стороны, отплевывались, матерились на чистом старославянском, хватали за хвосты испуганных сомов и победоносно орали на всю тайгу.
Гарри Поттер стоял на краю, глядя на это с отвисшей челюстью.
Вся его хваленая гриффиндорская отвага — походы в Запретный лес, схватки с дементорами — в эту секунду показалась ему детской возней в песочнице. То, что творили эти русские, не было храбростью. Это было абсолютное, генетическое, веселое безумие.
– Твоя очередь, Рома! – крикнул снизу вынырнувший Данила, держа в зубах кусок речного ила. – Докажи англичанам теорему!
Рома Горыныч поднялся на ноги.
– Рома, не смей, – простонал Водяной снизу. – Умоляю. Спустись по тропинке. Я тебе зачет автоматом поставлю. Я тебе рыбы копченой дам!
Рома поправил синие очки. Желтые драконьи глаза вспыхнули маниакальным восторгом.
– Не могу, наставник! Эксперимент требует эмпирического подтверждения!
Мальчик расстегнул пуговицу на вороте, бережно вытащил Пламеня и передал его оцепеневшему Гарри:
– Подержи дракона, Поттер. Вода для него — стресс, у него пищеварение нарушается.
– Т-ты правда прыгнешь?.. В свитере?! – выдавил Гарри, прижимая к груди теплого, протестующе шипящего ящера.
– Конечно в свитере! Вода же мокрая и холодная, я замерзну! – абсолютно серьезно ответил Рома.
Затем он повернулся к обрыву, сделал два глубоких вдоха, сплел пальцы рук в замок и… заржал. Это был тот самый жуткий, срывающийся на визг смех психопата, от которого у Амбридж подкосились колени.
– Гравитационная постоянная — девять и восемь! Сопротивление шерсти — минимальное! Погнали!
Рома Горыныч разбежался и с диким воплем сиганул в бездну.
Он летел сорокаметровую высоту строго головой вниз, вытянув босые ноги со сложенными пятками, словно торпеда. Вязаный небесно-голубой свитер надулся гигантским куполом. За пять метров до воды Рома понял, что траектория слегка отклонилась от центра воронки.
– Поправка вектора! – заорал он в воздухе.
Его змеиная кровь среагировала мгновенно. Из выставленных вперед ладоней Ромы вырвался сноп слепящего лазурного холода.
Прямо перед его носом бурлящая вода омута мгновенно замерзла, превратившись в идеальную, гладкую ледяную горку-желоб. Рома с оглушительным свистом влетел в этот ледяной тоннель, проскользил по нему со скоростью экспресса, обогнул воронку по спирали на мертвом круге и… с громовым плеском вошел точно в центр водоворота, пробив дно омута.
Водяной на рифе стоял с открытым ртом. Из его руки выпала резная раковина.
– Он… он создал ледяной бобслей посреди моего водоворота… – хрипло, на грани нервного срыва прошептал хранитель вод. – В июле… При плюс тридцати семи…
Через три секунды из самого эпицентра ревущей бездны вылетела рыжая голова.
Рома Горыныч победоносно вскинул руку, сжимая древний замшелый булыжник со дна:
– Камень взят! Время погружения — две целых четыре десятых секунды! Наставник, я пересчитал гидроудар, надо расширить желоб на полметра!
Ярильцы в воде взревели от восторга, колотя по волнам ладонями и поднимая тучи радужных брызг.
На утесе тем временем раздался истошный визг.
Долорес Амбридж, окончательно потеряв рассудок от увиденного беззакония, подбежала к самому обрыву, размахивая блокнотом:
– Довольно! Этот балаган прекратится немедленно! Вы все будете исключены! Я арестую это учебное заведение! Я…
Она слишком яростно топнула своей лаковой туфелькой.
Подмытая вчерашним таянием снегов и сегодняшней жарой кромка глинистого сланца не выдержала. Раздался сухой, предательский хруст.
– Ой… – пискнула розовая дама.
Пласт земли ушел вниз.
Долорес Амбридж с истошным, визгливым воплем, отчаянно молотя в воздухе короткими ножками и взметая полы розового твидового жакета, рухнула с сорокаметрового утеса прямо в объятия Чертова омута.
– МИНУС ДЕСЯТЬ БАЛЛОВ ЗА ТЕХНИКУ ВХОДА! – радостно взвизгнул из воды Рома. – НОСКИ НЕ НАТЯНУЛА!
Грузное тело помощницы министра с оглушительным пушечным «ШЛЁП» впечаталось в воду, подняв волну высотой с двухэтажный дом.
Река на секунду замерла. Затем из глубины вынырнул исполинский сом Омут, держа в зубах насквозь промокшую розовую шляпку-таблетку, и брезгливо выплюнул ее в сторону Водяного.
Следом на поверхность вынырнула сама Амбридж — без туфель, с размазанной тушью, облепленная тиной, ряской и речными улитками, судорожно отплевываясь тиной и пытаясь уцепиться за скользкий бок сома:
– Спа… кхе-кхе… спасите… инспекция…
Водяной медленно перевел взгляд с барахтающейся британской чиновницы на сияющего, мокрого Рому в разбухшем свитере, затем на гриффиндорцев, которые на вершине утеса дружно крестились по православному обряду, надеясь, что их не заставят прыгать следом.
Молодой хранитель вод тяжело, сокрушенно вздохнул, достал из кармана штанов деревянный гребень и принялся меланхолично расчесывать мокрые бирюзовые волосы.
– Омут, – тихо сказал Водяной гигантской рыбе. – Отбуксируй эту жабу к берегу. Только не жри. У нее в мясе столько канцерогенов и чиновничьей желчи, что ты до зимы чесоткой болеть будешь.
Сом недовольно булькнул и подтолкнул визжащую Амбридж мордой к отмели.
Рома Горыныч, весело рассекая ледяную воду босыми ногами, подплыл к рифу, счастливо улыбаясь во весь свой острый драконий оскал. На его мокрых кудрях чудом уцелел размокший венок из незабудок.
– Наставник, а второй заход будет? – с надеждой спросил Горыныч-младший. – Я хочу попробовать с винтовым вращением!
Водяной посмотрел на мальчика взглядом человека, постигшего всю тщетность бытия, медленно опустился в воду по самую шею и глухо пробулькал со дна:
– Урок окончен. Всем «отлично». Иностранцам — «удовлетворительно» за то, что не описались на скале. А я… я ухожу в запой на дно Байкала. До следующего лета меня не будить.
Рома Горыныч звонко, заливисто расхохотался на всю притихшую тайгу.
Солнце палило нещадно, нагревая воздух до сорока градусов, мокрый шерстяной свитер приятно холодил чешую, а впереди был еще обед с брусничными пирогами и сдвоенная пара по высшей некромантии, где Саша Бессмертный обещал показать, как правильно поднимать из торфяников доисторических мамонтов.
Жизнь в Колдовстворце определенно налаживалась.