Принцесса Дикого
Огонь на ледяном ветру
Ледяной ветер на перевале не просто выл — он сдирал кожу, швыряя в лицо горсти колючей снежной крупы. Мир вокруг превратился в сплошное белое безумие, где стерлись границы между небом и землей, жизнью и смертью. Тропа, вырубленная в скале древними зодчими, сузилась до полосы шириной в полтора локтя: справа вздымалась отвесная каменная стена, покрытая коркой натечного льда, слева зияла черная, голодная бездна ущелья, на дне которой глухо стонала невидимая река.
Алейна сильнее вжалась спиной в массивную грудь Костаса. Ее пальцы, спрятанные в толстые кожаные рукавицы, до судорог вцепились в переднюю луку тяжелого армейского седла. Каждый шаг могучего вороного жеребца отдавался в ее теле глухим толчком. Конь ступал поразительно уверенно, нащупывая шипами подков малейшие неровности в обледеневшем камне, но стоило ветру налететь с новой, сокрушительной силой, как сердце принцессы ухало вниз, в ледяную пустоту.
Единственным источником жизни в этой ледяной преисподней было тело мужчины позади нее. Демас держал поводья железной, не знающей усталости хваткой. Его руки, заключенные в плотную кожу и железо наручей, образовали вокруг Алейны несокрушимую броню. Он заслонял ее от шторма своей широкой спиной, а тяжелый суконный плащ, наброшенный поверх ее капюшона, удерживал драгоценное тепло. От него пахло морозной шерстью, железом и тем самым волнующим ароматом дикого можжевельника, который девушка теперь, казалось, никогда не сможет забыть.
– Не смотри вниз, Шах кызы, – прозвучал прямо над ее ухом низкий голос Костаса, легко перекрывавший рев бури. – Смотри вперед. Пропасть чует страх и тянет к себе тех, кто сомневается в своем пути.
– Я не боюсь высоты, – процедила Алейна сквозь стиснутые от холода зубы, хотя мелкая дрожь в коленях выдавала ее с головой.
– Лгунья, – усмехнулся он, и его грудная клетка мягко вибрировала у нее под лопатками. – Твое сердце колотится так, будто готово пробить мне ребра. Расслабься. Пока ты в моем седле, даже если этот хребет расколется надвое, я не позволю тебе упасть.
– Какая щедрость со стороны палача моих соотечественников, – попыталась съязвить она, но в ее голосе вместо яда прозвучала предательская беспомощность.
Костас не ответил. Лишь одна его рука на мгновение оставила повод, властно и уверенно прижав девушку к себе еще крепче, словно напоминая: ее жизнь сейчас целиком и полностью находится в его кулаке.
Впереди, сквозь пелену метели, показалась фигура Маркоса. Ветеран спешился и, удерживая за повод своего коня, сделал командиру знак рукой, призывая к осторожности.
– Командир! – прокричал офицер, перекрывая вой ветра, когда Демас осадил жеребца возле нависшего над тропой скального козырька. – Гребень закрыт наглухо! Там буран такой силы, что сбивает с ног лошадей! Мы не пройдем перевал Черного Волка засветло!
– Где старый дозорный форт? – коротко бросил Костас, даже не моргнув от летящего в глаза снега.
– В полумиле ниже по восточному склону, в расщелине Святого Иоанна, – ответил Маркос. – Старая византийская сторожка. Стены еще стоят, крыша из тесаного камня уцелела. Там можно переждать шторм.
– Веди, – отдал приказ Дикий. – Держите оружие наготове. В такую погоду на тропе могут прятаться не только волки.
Они начали спуск по узкому карнизу. Ветер здесь дул не так яростно, прижатый к скале гигантскими гранитными утесами, но снег заметал следы за секунды.
Вскоре из белесого тумана выросли темные очертания древнего форпоста. Это было массивное, наполовину вросшее в скалу каменное укрепление с узкими бойницами и тяжелыми дубовыми воротами, которые давным-давно сорвало с петель и заменило грубым завалом из бревен.
Леон и Никос, шедшие первыми, быстро расчистили проход. Отряд въехал в полутемное, гулкое помещение, где пахло вековой пылью, сухим камнем и застарелым пеплом. Здесь царил спасительный штиль, хотя холод по-прежнему пробирал до костей.
– Осмотреть периметр, проверить перекрытия и завалить вход бревнами от ветра, – скомандовал Демас, легко соскакивая на каменный пол.
В следующее мгновение его сильные руки подхватили Алейну. Он снял ее с седла бережно, но властно, опустив на ноги. Однако затекшие от долгой неподвижности и холода колени девушки подогнулись. Она покачнулась, тихо охнув, готовая упасть на ледяные каменные плиты, но Костас мгновенно подхватил ее за талию, удерживая на весу.
– Осторожнее, принцесса, – негромко произнес он, заглядывая под надвинутый капюшон.
Их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Алейна видела каждую черточку его сурового, породистого лица: резкие скулы, обветренные губы, покрытые инеем светлые ресницы и эти невозможные, темно-синие глаза, в глубине которых плясало темное, опасное пламя. Ее дыхание перехватило — на сей раз вовсе не от разреженного горного воздуха.
– Я... я в порядке, – выдохнула она, отстраняясь и упираясь ладонями в его затянутую в кожу грудь. – Просто замерзли ноги.
– Вижу, – сухо бросил грек, но руку с ее талии убрал не сразу.
Солдаты действовали слаженно и молча, как единый слаженный механизм. За считанные минуты проход был забаррикадирован, коней расседлали и укрыли попонами в дальнем, защищенном углу зала, накормив сухим овсом из переметных сум. В центре полуразрушенного очага Никос развел небольшой, но жаркий костер из сухих можжевеловых корней, которые они везли с собой. Дым тонкой струйкой уходил в широкую расщелину в своде, не задерживаясь в помещении.
Маркос бросил на грубо отесанный каменный выступ пару сложенных вдвое волчьих шкур.
– Присаживайтесь, госпожа, – негромко, с неожиданным уважением произнес бывалый воин, ни словом не выдавая, что знает истинное происхождение «немого юноши».
Алейна опустилась на шкуры, притянув колени к груди. Тело ломило от чудовищной усталости. Ее руки в тонких пальцах тряслись так, что она не могла расстегнуть пряжку сапога.
Внезапно перед ней опустился на одно колено Костас.
– Что ты... – начала было она, но он без церемоний перехватил ее правую ногу, уверенным движением стянул высокий сапог и плотный шерстяной носок.
– Молчи, – оборвал он ее попытку отдернуть ногу.
Его широкие, шершавые ладони обхватили ее маленькую, алебастрово-белую ступню. Пальцы девушки были ледяными, словно выточенными из горного хрусталя. Костас начал энергично, но удивительно чутко растирать ее кожу своими горячими мозолистыми руками, восстанавливая кровообращение. Волна обжигающего покалывания прокатилась от пальцев вверх по щиколотке, заставив Алейну судорожно вздохнуть и прикусить губу.
– Больно? – спросил он, не поднимая головы.
– Нет, – еле слышно ответила она, глядя на его светлые, слегка растрепанные волосы. – Просто... тепло.
– Чувствительность вернулась, значит, обморожения нет, – констатировал Демас, принимаясь за вторую ногу. Его движения были деловитыми, лишенными какой-либо пошлости, но то, с какой сосредоточенностью лучший солдат Греции, перед которым трепетали армии, опустился на колени перед дочерью вражеского хана, переворачивало душу Алейны вверх дном.
Она смотрела на его широкие плечи, на глубокий шрам у виска, на сильные руки, которые всего несколько часов назад сжимали боевой меч, а сейчас с поразительной нежностью согревали ее замерзшие ступни.
– Почему ты делаешь это, Костас? – сорвалось с ее губ прежде, чем она успела подумать.
Мужчина замер. Его пальцы на мгновение сжались вокруг ее тонкой лодыжки чуть сильнее, чем требовалось. Он медленно поднял голову, встречаясь с ней взглядом.
– Ты назвала меня по имени, – заметил он, и в глубине его синих глаз блеснула насмешливая искорка. – Прогресс. Еще утром я был для тебя бешеным варваром и греческим псом.
– Не уходи от ответа, – тихо, но настойчиво потребовала принцесса. Ее шоколадные глаза смотрели прямо в его душу. – Ты предал присягу. Ты поставил на кон свою жизнь, свою честь, все, чего достиг на службе у короля. Ради чего? Ради шанса заключить мирный договор? Не верю. Мужчины вроде тебя не рискуют головой ради клочка исписанной бумаги.
Костас надел на ее согретую ногу сухой носок, поднялся во весь свой исполинский рост и сел рядом с ней на каменный выступ, прислонившись спиной к шершавой стене. Он достал из-за пояса плоскую флягу, сделал глоток крепкого травяного бренди и протянул ей.
Алейна не стала отказываться. Она сделала маленький глоток: огненная жидкость обожгла горло, разливаясь по телу спасительным жаром. Она закашлялась, вернув флягу мужчине.
– Честь? – глухо переспросил Демас, глядя на пляшущие языки костра. – В Афинах под словом «честь» понимают умение вовремя улыбнуться фавориту королевы и набить карманы золотом из военной казны. Я воюю с четырнадцати лет, Шах кызы. Я видел, как горят деревни, видел, как умирают новобранцы, не успев сделать ни единого выстрела. И я устал смотреть, как жирные свиньи в шелках отправляют на бойню людей ради того, чтобы передвинуть пограничные столбы на пару лиг.
Он повернул к ней голову. Черты его лица в свете огня казались высеченными из темной бронзы.
– Твой отец держит в кулаке огромную империю. Но он ослеп от собственной гордости, раз позволил Орхану за спиной сплести эту петлю. Если вспыхнет война, заполыхает весь континент. Сгорят и твои цветущие сады, и наши оливковые рощи. Я собираюсь выжечь эту заразу в зародыше.
– А я? – прошептала Алейна, чувствуя, как сердце замирает в груди. – Какая роль в этом пожаре отведена мне?
Костас медленно протянул руку и коснулся пальцами ее щеки, отводя назад выбившуюся из косы волнистую темную прядь. Его прикосновение было обжигающим.
– Ты — сердце этой бури, – тихо произнес он, и его голос звучал как темное заклинание. – Ты думаешь, я не видел, как смотрят на тебя мужчины при дворе? Как они падают ниц, боясь поднять глаза на ханскую дочь? Они видят в тебе драгоценность, украшение для золоченой клетки. Но они слепы. Ты — огонь, Алейна. Гордая, дикая, несломленная. Ты бросилась на меня с кинжалом, зная, что я могу сломать тебе шею одним движением.
Он наклонился ближе, так близко, что его дыхание коснулось ее губ:
– Я не беру чужого. Но то, что стало моим по праву силы и судьбы, я не отдам никому. Ты вернешься в свой дворец. Но ты больше никогда не будешь прежней. Ты будешь помнить этот перевал. Будешь помнить меня. Каждую секунду своей жизни.
Алейна затаила дыхание. Воздух между ними звенел от бешеного напряжения. Ей следовало оттолкнуть его, напомнить о пропасти между их мирами, но ее тело отказывалось подчиняться разуму. Она видела в его глазах бездну, и эта бездна манила ее с непреодолимой силой.
Внезапно тишину разорвал глухой, гортанный хрип.
Костас среагировал быстрее мысли. В доли секунды его рука толкнула Алейну за каменный выступ, укрывая ее от центра зала, а вторая рука уже выхватила тяжелый короткий клинок.
У входа в форпост, прямо на завал из бревен, тяжело осел Леон. Из его горла торчало длинное, зловещее черное оперение. Кровь толчками хлестала на серый камень, окрашивая снег в темно-алый цвет.
– К бою! – рявкнул Демас голосом, от которого содрогнулись каменные своды.
Снаружи не было слышно ни боевых кличей, ни звуков рога. Лишь сухой, яростный свист рассекаемого воздуха. В щели между бревнами ударил целый град стрел с черными вороньими перьями, впиваясь в дерево и высекая искры из камня.
Серые Псы. Наемники Орхана шли по их следу сквозь буран, как гончие, почуявшие запах добычи.
– Маркос, Никос — фланги! – скомандовал Костас, его глаза сузились, превратившись в два лезвия из синей стали. Вся его напускная сдержанность слетела, уступив место тому самому первобытному зверю, которого до дрожи боялись враги. – Они не знают точного числа! Не подпускать к амбразурам!
Тяжелый брус, подпиравший ворота, с треском раскололся от мощного удара тарана. В образовавшийся пролом хлынули люди в темных меховых безрукавках поверх кольчуг, с лицами, скрытыми черными платками до самых глаз. В их руках хищно блестели кривые восточные ятаганы.
Завязалась безжалостная, кровавая сеча.
Костас шагнул навстречу нападавшим, подобно ожившему титану. Его клинок описал смертоносную дугу, со звоном перерубая вражеский клинок и с хрустом врубаясь в плечо первого наемника. Мужчина даже не успел вскрикнуть — Демас ударил его ногой в грудь, отшвыривая на наступавших следом, и круговым ударом снес голову второму.
Кровь брызнула на древние стены, шипя на раскаленных углях костра. Костас двигался с нечеловеческой, пугающей скоростью. Он не просто дрался — он истреблял, превратившись в вихрь из стали и ярости. Каждое его движение было рассчитано на мгновенное уничтожение.
Никос и Маркос держали проход у конюшни, поливая нападавших свинцом из армейских карабинов, но наемников было слишком много. Двое из них, ловко проскользнув мимо сцепившихся воинов, метнулись прямо к каменному выступу, где пряталась Алейна.
– Девчонка здесь! Живой брать! – прохрипел один из них на гортанном тюркском наречии.
Алейна похолодела. Ее узнали.
Один из нападавших, широкоплечий головорез со шрамом через рассеченную бровь, с торжествующим оскалом бросился к ней, протягивая жилистые руки, чтобы скрутить.
Но страх внутри принцессы внезапно сгорел дотла, уступив место бешеной, кипящей ярости ханской крови.
Она не станет покорной добычей. Никогда.
Под ее рукой оказался тяжелый железный вертел, на котором греки собирались жарить мясо. Схватив его обеими руками, Алейна не отступила — она шагнула навстречу наемнику и с диким, отчаянным криком вонзила острый железный штырь прямо ему в бедро.
Мужчина взвыл от неожиданности и боли, сгибаясь пополам. В ту же секунду девушка схватила с пола обломок камня и со всей силы обрушила его на затылок врага. Наемник рухнул к ее ногам, захлебываясь стоном.
Второй нападавший замер на мгновение, опешив от свирепости миниатюрной девушки, но тут же вскинул ятаган, намереваясь оглушить ее рукоятью.
– Тварь!.. – начал он.
Он не успел договорить.
Сзади на него обрушилась чудовищная сила. Широкая ладонь в латной перчатке схватила наемника за лицо, буквально сминая кости черепа, и с глухим стуком впечатала его голову в монолитную каменную стену. Тело обмякло и кулком сползло на пол.
Над поверженным врагом тяжело дышал Костас.
Его мундир был забрызган чужой темной кровью, на щеке темнел свежий порез, а светлые волосы промокли от пота. В его синих глазах полыхало дикое, ненасытное бешенство боя. Он окинул взглядом лежащего у ног Алейны наемника, окровавленный вертел в ее руках и саму девушку — взъерошенную, с горящими глазами, вздымающейся грудью и несгибаемой гордостью на лице.
Ярость в его взгляде медленно сменилась неприкрытым, темным восхищением.
– Моя волчица, – глухо, с хриплым торжеством выдохнул он.
Бой стих так же внезапно, как и начался. В зале форпоста воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском догорающего костра и хрипами умирающих. Маркос, держась за простреленное плечо, добивал раненых у входа. Семеро наемников остались лежать на камнях, остальные бежали обратно в метель.
Костас подошел к телу главаря, которого оглушила Алейна. Опустившись на колено, он сорвал с его шеи кожаный шнурок с серебряным медальоном, на котором был выбит полумесяц, обвитый змеей — личный знак визиря Орхана.
Демас сжал медальон в кулаке и повернулся к Алейне.
– Сомнений больше нет, – произнес он, протягивая ей окровавленное серебро. – Твоя семья продала тебя за трон.
Алейна медленно разжала пальцы, выпуская вертел, который со звоном упал на пол. Она посмотрела на медальон. Ни слез, ни дрожи не осталось в ее взгляде. Боль предательства выжгла внутри все слабости, оставив лишь чистый, сверкающий клинок возмездия.
– Сколько нам ехать до границы? – спросила она. Ее голос звенел от ледяной, царственной решимости.
Костас шагнул к ней вплотную. Его окровавленные пальцы осторожно, почти благоговейно коснулись ее подбородка, стирая со щеки случайную каплю чужой крови.
– Если буран утихнет к рассвету — два дня, – ответил Дикий. – Мы выйдем прямо к предместьям твоей столицы через тайные горные тропы контрабандистов.
Алейна подняла голову, глядя прямо в его темно-синие глаза, и ее губы тронула легкая, опасная полуулыбка, достойная истинной дочери великого хана:
– Тогда веди меня, Костас. Мы вернемся в Баку. И сожжем этот предательский змеевник дотла.
Демас усмехнулся в ответ — хищно, властно, принимая ее клятву. Впереди лежали сотни миль враждебных земель и смертельная схватка за престол империи, но прямо сейчас, в этом затерянном среди бури форпосте, они оба знали: огонь, зажженный между ними, не сможет потушить ни одна армия мира.