← Назад к обзору

Принцесса тишины

Холодное притяжение

Утро на чёрном факультете началось не с лучей солнца, а с резкого, дребезжащего звонка будильника, который, казалось, ввинчивался прямо в череп. Адель распахнула глаза и не сразу поняла, где находится. В нос ударил знакомый запах табака, смешанный с ароматом стирального порошка, которым пахла подушка Вики. Сама Вика всё ещё спала, уткнувшись носом в плечо Адель, её длинные чёрные ресницы подрагивали во сне.

– Подъём, штрафницы! – голос дежурной воспитательницы разрезал тишину, как скальпель. – Пять минут на сборы, или пойдёте на зарядку в пижамах!

Адель неохотно отстранилась, чувствуя, как холодный воздух комнаты тут же лизнул кожу там, где только что было тепло Вики. Она аккуратно коснулась плеча девушки, стараясь не напугать её резким движением.

– Вик, вставай. Сейчас лавина начнётся, – прошептала она, поправляя растрёпанные кудри.

Вика медленно открыла глаза, и на мгновение в них отразилась такая паника, будто она забыла, где находится. Но, увидев лицо Адель и серебряное колечко в её брови, она заметно расслабилась. Она села на кровати, привычным жестом нащупала на тумбочке свою чёрную кепку и натянула её по самые брови, прячась от внешнего мира.

– Опять этот день, – глухо произнесла Вика, потирая лицо ладонями. – Снова будем доказывать, что мы не животные.

– Мы и так не животные, – Адель уже вскочила на ноги, натягивая свои широкие штаны. – Мы просто... эксклюзивные. Давай, шевелись, а то Люда опять займёт единственное зеркало, у которого свет нормальный.

В умывалке было шумно. Розовый факультет, как всегда, щебетал, обсуждая вчерашние тесты, в то время как «чёрные» угрюмо чистили зубы, стараясь ни с кем не пересекаться взглядами. Адель стояла у раковины, когда почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Это была Катя из «розовых», которая всегда считала себя чуть лучше остальных из-за своего «благородного» происхождения.

– Слушай, Адель, – Катя приподняла бровь, глядя на татуировки на руках девушки. – Тебе не кажется, что с таким набором... украшений на лице и теле, тебе место скорее в тату-салоне, чем в Школе Леди? Как ты собираешься бальные платья носить?

Адель медленно выключила воду. Она чувствовала, как внутри закипает привычное раздражение, то самое уфимское пламя, которое не умело затухать само по себе. Она медленно повернулась к Кате, вытирая руки о полотенце.

– А тебе не кажется, Кать, что с твоим лицом тебе место на витрине магазина фарфоровых кукол? – Адель сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию. – Красиво, но внутри пустота. А мои тату — это история. И платья я буду носить так, что ты со своим «благородством» просто потеряешься на фоне.

– Девочки, хватит, – тихо сказала Вика, стоявшая за спиной Адель. Она положила руку ей на предплечье. – Пойдём. Нас ждут внизу.

Адель ещё секунду сверлила Катю взглядом, а потом резко развернулась и вышла из умывалки, увлекая Вику за собой.

– Почему ты всегда меня останавливаешь? – спросила Адель, когда они оказались в пустом коридоре. – Она же нарывается.

– Потому что ты даёшь ей то, чего она хочет, – Вика поправила козырёк кепки. – Ей нужна твоя агрессия, чтобы выставить тебя виноватой. Ты же знаешь правила: за драку — вылет. А я не хочу, чтобы ты уезжала.

Адель замерла. Эти слова подействовали на неё лучше любого холодного душа. Она посмотрела на Вику, которая выглядела такой хрупкой в её огромной куртке, и почувствовала, как злость испаряется.

– Ладно, – буркнула Адель. – Ради тебя я побуду паинькой. Но только до обеда.

Дневное испытание оказалось сложнее, чем они ожидали. Преподаватели решили устроить проверку на командную работу и доверие. Девушек разбили на пары, и, конечно же, Адель и Вику поставили вместе. Задача была проста и одновременно ужасна: одна из них должна была с завязанными глазами пройти через полосу препятствий, руководствуясь только голосом напарницы.

– Я пойду первой, – сразу заявила Адель. – Я активная, мне проще двигаться.

– Нет, – Вика покачала головкой. – Ты слишком быстрая. Ты разнесёшь все препятствия раньше, чем я успею сказать «стоп». Давай лучше я. Я умею слушать.

Адель нехотя согласилась. Она завязала Вике глаза плотной чёрной тканью, проверяя, чтобы та ничего не видела.

– Ты слышишь меня? – спросила Адель, понизив голос.

– Слышу, – ответила Вика. Её голос немного дрожал. – Только не кричи, ладно? Просто веди меня.

Испытание началось. Полоса препятствий состояла из хрупких стеклянных ваз, расставленных на тонких подставках, натянутых нитей с колокольчиками и глубоких ям с опилками. Вокруг кричали другие участницы, Люда громко материлась, когда её напарница в очередной раз задела колокольчик.

– Вик, сделай два шага вперёд, – спокойно начала Адель. – Маленьких шага. Молодец. Теперь чуть левее, там нитка. Подними ногу выше... ещё выше.

Вика двигалась как в замедленной съёмке. Она полностью доверилась голосу Адель, отсекая весь остальной шум. Для неё в этот момент существовал только этот хрипловатый, уверенный голос, который вёл её сквозь темноту.

– Сейчас будет поворот, – продолжала Адель, внимательно следя за каждым движением подруги. – Не бойся, я смотрю. Руку чуть в сторону, нащупай опору. Вот так.

Они прошли уже половину пути, когда одна из девочек с розового факультета, «случайно» пошатнувшись, толкнула Адель. Та едва удержалась на ногах, но на секунду замолчала, пытаясь восстановить равновесие.

Вика замерла. В темноте эта секунда тишины показалась ей вечностью. Она почувствовала, как холодный пот прошибает спину. Ей показалось, что она снова одна в том тёмном питерском переулке, где когда-то случилось то, о чём она не хотела вспоминать.

– Адель? – позвала она, и в её голосе послышались слёзы. – Адель, ты где?

– Я здесь, маленькая, я здесь! – Адель тут же оказалась рядом, хотя правилами запрещалось касаться напарницы. Она не выдержала и схватила Вику за руку. – Всё хорошо. Просто кто-то неуклюжий под ногами мешается. Дыши. Мы почти дошли.

Вика вцепилась в ладонь Адель так крепко, что костяшки побелели. Преподаватели сделали замечание, но Адель было плевать. Она не отпускала руку Вики, пока они не пересекли финишную черту.

Когда повязка была снята, Вика выглядела так, будто пробежала марафон. Она тяжело дышала, а её глаза блестели от невыплаканных слёз.

– Ты нарушила правила, – тихо сказала она, когда они отошли в сторону.

– Плевать я хотела на их правила, если тебе страшно, – отрезала Адель. – Ты видела своё лицо? Ты будто призрака увидела.

Вика опустила голову, пряча лицо под козырьком кепки.

– Это просто... темнота. Я её не люблю. Спасибо, что не ушла.

Вечером, после ужина, им разрешили полчаса свободного времени во дворе школы. Воздух был прохладным, пахло осенью и прелой листвой. Адель и Вика нашли уединённую скамейку под старым дубом, подальше от камер и любопытных глаз.

Адель достала из кармана припрятанную сигарету — контрабанда, которую она умудрилась выменять у одного из охранников на свои любимые наушники.

– Будешь? – она протянула сигарету Вике.

– Нас поймают, – ответила Вика, но сигарету взяла.

Они курили одну на двоих, передавая её друг другу, как трубку мира. Дым приятно обжигал лёгкие, принося временное успокоение.

– Слушай, – Адель посмотрела на Вику, чьё лицо в сумерках казалось высеченным из мрамора. – Ты сегодня так испугалась на полосе... Это из-за того, что ты писала на том листке вчера? Ну, который мы сжигали?

Вика долго молчала, наблюдая за тем, как огонёк сигареты медленно пожирает бумагу.

– В Питере бывают такие ночи, когда кажется, что утро никогда не наступит, – наконец заговорила она. – Я тогда много пила. Работала в баре, уходила под утро. Однажды меня зажали в подворотне. Трое. Я кричала, но никто не вышел. Знаешь, что самое страшное? Не то, что они со мной сделали, а то, что я в какой-то момент перестала сопротивляться. Я просто ждала, когда всё закончится. С тех пор я боюсь тишины в темноте. Мне кажется, что если я никого не слышу, значит, я снова там.

Адель почувствовала, как внутри неё что-то с треском лопнуло. Она знала, что у каждой из них есть свой ад за плечами, но слышать это от Вики было невыносимо. Ей захотелось вернуться в прошлое и буквально разорвать тех троих на куски.

– Вик... – Адель придвинулась ближе и обняла её за плечи, притягивая к себе. – Я не знала.

– Никто не знает, – Вика уткнулась лбом в воротник куртки Адель. – Даже мама. Она думает, что я просто «трудный подросток», который перерос в «проблемную взрослую». А я просто не могу найти выход из той подворотни.

– Теперь я твой выход, – твёрдо сказала Адель. – Слышишь? Я буду орать так громко, что никакая тишина тебя не достанет. И я всегда буду рядом, даже если вокруг будет кромешная тьма. Ты больше не в том переулке. Ты здесь, со мной.

Вика подняла голову и посмотрела на Адель. В её глазах, обычно таких спокойных и отстранённых, сейчас бушевал океан благодарности и чего-то ещё, чему она пока не решалась дать имя.

– Почему ты это делаешь? – прошептала она. – Зачем тебе я? Такая... поломанная.

Адель усмехнулась, и её пирсинг на губе блеснул в свете далёкого фонаря.

– Потому что я тоже поломанная, Вик. Просто у меня осколки острые, я ими всех режу. А у тебя они внутри, и ты ими режешь саму себя. Вместе мы... ну, может, мы соберём что-то целое. Или хотя бы не дадим друг другу окончательно рассыпаться.

Вика медленно протянула руку и коснулась кудряшек Адель. Это был первый раз, когда она сама проявила инициативу в физическом контакте.

– Ты очень красивая, Адель. Даже когда злишься.

Адель почувствовала, как краска заливает её щёки. Она, которая могла послать любого матом и не моргнуть глазом, вдруг смутилась от простого комплимента.

– Да ладно тебе... – пробормотала она. – Обычная я. Чёрная овца из Уфы.

– Нет, – Вика покачала головой. – Ты — огонь. А я, кажется, всю жизнь только и делала, что мёрзла.

Они просидели так до самого отбоя. Когда они возвращались в здание, Адель специально шла чуть впереди, закрывая Вику своей спиной, словно щитом. Она чувствовала себя сильнее, чем когда-либо. Теперь у неё была цель. Не просто пройти проект или стать «леди» — это всё было вторично. Главным было удержать этот тихий питерский свет, который едва теплился в глазах Вики.

Ночью в комнате снова было душно. Люда храпела, Катя что-то бормотала во сне про этикет. Адель лежала на своей кровати, глядя в потолок, когда услышала тихий шорох.

– Адель... – шёпот Вики был едва слышен. – Ты спишь?

– Нет. Что случилось?

– Мне... мне страшно. Можно я снова у тебя?

Вместо ответа Адель просто откинула край одеяла. Через секунду Вика уже была рядом. Она прижалась к Адель всем телом, и та почувствовала, как девушку бьёт мелкая дрожь.

– Тише, тише, – Адель гладила её по волосам, расплетая хвост. Прямые чёрные пряди рассыпались по подушке. – Я здесь. Я рядом.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросила Вика. – Про Уфу. Про горы. Про что угодно, только говори.

И Адель начала рассказывать. Она говорила о бескрайних башкирских степях, где ветер пахнет полынью и свободой. О том, как она в детстве убегала на берег реки Белой и смотрела, как солнце садится за горизонт, окрашивая воду в цвет расплавленного золота. Она рассказывала о своих шрамах, о первой гитаре, которую разбила в порыве ярости, и о том, как мечтала когда-нибудь уехать далеко-далеко, чтобы начать всё сначала.

Вика слушала, и её дыхание постепенно выравнивалось. Она больше не дрожала. Голос Адель стал для неё тем самым маяком, который указывал путь в тумане.

– Знаешь, – прошептала Вика, когда Адель замолчала. – Я никогда не думала, что в таком месте, как это, можно найти что-то настоящее.

– В грязи иногда находят алмазы, – философски заметила Адель. – Хотя мы с тобой скорее два куска угля. Но если нас хорошенько сжать... может, что и выйдет.

Вика тихо рассмеялась.

– Ты невозможная.

– Я знаю. Спи уже, «леди» из Питера. Завтра у нас по плану уроки макияжа. Представляешь, что я с ними сделаю, если они попытаются закрасить мои тату?

– Я буду рядом, чтобы ты их не покусала, – пообещала Вика, засыпая.

Адель улыбнулась в темноте. Она знала, что впереди ещё недели испытаний, провокаций и боли. Но теперь, когда она чувствовала тепло Вики рядом, когда она знала её тайну и была готова её защищать, всё остальное казалось неважным.

Она закрыла глаза, и ей впервые за долгое время приснилось не пламя и не крики, а серое питерское небо, которое медленно становилось золотым, как вода в реке её детства. И в этом небе они летели вдвоём, не боясь разбиться, потому что крепко держали друг друга за руки.

В коридоре послышались шаги ночного дежурного, но в комнате чёрного факультета царил мир. Хрупкий, временный, но такой необходимый двум душам, которые наконец-то перестали быть одинокими.