Приёмный младший брат семьи Тосака
Узы Кубка и эхо невадского грома
Небо над каньоном Сноуфилда треснуло от чудовищного рева турбин.
Два силуэта стратегических бомбардировщиков B-2 «Спирит», похожие на хищных черных скатов, скользили в стратосфере на высоте десяти тысяч метров. Их фюзеляжи поглощали свет далеких звезд, но для восприятия магов они пылали, словно две сигнальные ракеты. Створки бомболюков разошлись в стороны. В ледяную бездну сорвались тяжелые продолговатые туши пенетраторов — управляемые термобарические заряды глубокого залегания, созданные американскими военными для уничтожения бункеров в скальных породах. Каждый из них нес силу небольшого тактического ядерного взрыва, запечатанную в вольфрамовую броню.
А снизу, рассекая гравий пустыни со скоростью пушечного ядра, накатывала черная погибель.
Алкид не замедлял бег. Земля вздымалась за его спиной исполинским веером каменной крошки и раскаленного песка. Истинный Лучник, искаженный до неузнаваемости оскверненной грязью Грааля, поглощал саму концепцию света вокруг себя. В его руках исполинский лук из темного дерева взревел, словно ожившее чудовище Тартара. Трехфутовая стрела из мертвого металла легла на тетиву. Багровые молнии проклятия двенадцати подвигов оплели наконечник, нацеленный прямо в сердце Гарри Тосака.
– Они синхронизировали удар, – холодно произнес Гарри.
Его пальцы не дрогнули. Рубиновый перстень на правой руке юноши полыхнул ослепительным малиновым светом, резонируя с жилами очищенного селенита глубоко под комплексом «Серебряный Пик». Вся мощь горного массива — тысячи тонн хрусталя, насыщенного чистейшей природной маной, — хлынула в его преобразованные цепи.
– Рин, Лувия — держите купол! Воздушные цели берем на себя! Сэйбер, перехват стрелы! Окита… очисти предгорья!
– Будет исполнено, Мастер! – звонко, с леденящей радостью откликнулась мечница Альтер-Эго.
Белоснежные волосы Окиты взметнулись сияющим шлейфом. Она шагнула прямо в пустоту за парапет крыши, но не упала. Ее сапоги коснулись воздуха, оставив за собой круги черного пламени Чистилища, и девушка рванулась навстречу мчащемуся исполину, превратившись в росчерк абсолютной тьмы.
В ту же секунду Артурия Пендрагон вскинула Экскалибур.
Золотой смерч Невидимого Воздуха сорвался с клинка Короля Рыцарей, обнажая ослепительное, совершенное лезвие из звездного света. Артурия сделала шаг вперед, ее лазурные глаза полыхнули пламенем дракона Камелота:
– *Воздух, расступись пред светом надежды!*
Стрела Алкида сорвалась с тетивы. Звук выстрела разорвал барабанные перепонки: пространство между холмом и комплексом схлопнулось, породив вакуумный тоннель, в котором закипел воздух. Черная стрела несла в себе кинетическую мощь разогнавшегося локомотива, умноженную на божественную ненависть полубога.
Но на ее пути встал золотой клинок.
*ГРОМ!*
Вспышка была столь яркой, что на мгновение осветила все предгорья Сноуфилда дневным светом. Экскалибур встретил наконечник черной стрелы в десяти ярдах от фасада здания. Ударная волна сдула половину гравийной насыпи у фундамента, раскрошила вековые валуны в пыль, но Артурия не отступила ни на дюйм. Золотая драконья прана взревела, расщепляя мертвое железо стрелы на светящиеся атомы. Черные молнии Алкида с шипением разбились о священный барьер рыцаря, обратившись в безвредный озон.
А в небесах разверзся ад.
Термобарические бомбы, падая сквозь облака, достигли отметки в две тысячи метров. Их лазерные головки наведения захватили крышу «Серебряного Пика».
– *Adamas — Gemini Caeli!* – синхронно выкрикнули Рин и Лувиагелита.
Две наследницы великих Домов встали спина к спине. Рубиновый огонь Тосака и сапфировое северное сияние Эдельфельтов, щедро подпитываемые подземным алтарем Гарри, ударили в зенит двумя гигантскими спиралями. На высоте полумили эти потоки сплелись, образовав совершенный октаэдрический купол из кристаллического эфира толщиной в несколько ярдов.
Бомбы ударили в грань кристалла.
Глухой, утробный грохот потряс небеса. Огненные шары термобарических детонаций раздулись до полукилометра в диаметре, выжигая кислород и порождая ударную волну чудовищной разрушительной силы. Но кристаллическая решетка щита даже не треснула. Минералогическая магия высшего порядка, напитанная неисчерпаемым источником недр, просто поглотила кинетическую энергию взрывов, перенаправив избыточное тепло обратно в небесный купол в виде безобидных радужных всполохов.
– Слишком шумно для приличного общества, – пропела Лувия, обмахиваясь веером, хотя на ее виске блестела капелька пота. – Гарри, дорогой, эти стальные птицы портят мне вид на звезды!
– Широ! – коротко скомандовал Гарри, даже не оглядываясь.
– Понял! – отозвался рыжеволосый юноша, стоявший чуть позади.
Широ Эмия уже натянул тетиву своего длинного составного лука. В воздухе перед ним материализовались две спиральные стрелы странной, винтовой формы — знаменитый Хрундинг, модифицированный его Зеркалом Души.
– *Trace… On!* – выдохнул Широ.
Стрелы сорвались вверх. Они не подчинялись законам баллистики: два алых луча пробили облака дыма от взрывов, вошли в разреженные слои стратосферы и, сделав немыслимый вираж, вонзились точно в воздухозаборники обоих бомбардировщиков B-2. Раздались два синхронных хлопка. Реактивные двигатели американских невидимок вспыхнули, самолеты потеряли управление и, кувыркаясь и оставляя дымные шлейфы, по спирали пошли на вынужденную посадку в сторону закрытой военной базы Неллис, навсегда выбыв из этой охоты.
А внизу, в долине, встретились два клинка.
Окита Соджи Альтер возникла перед мчащимся Алкидом словно из ниоткуда. Полубог даже не замедлил шаг: его левая рука, покрытая шкурой немейского льва, метнулась вперед, намереваясь размозжить хрупкую на вид мечницу о скалы одним ударом исполинского кулака.
Но Мадзин Хэккэн уже покинул ножны.
– *Черное пламя… стерилизация концепта,* – прошептала Окита.
Она не стала блокировать удар. Ее тело изогнулось с нечеловеческой, призрачной грацией, пропуская кулак чудовища в дюйме от белого шарфа. И в это же мгновение лезвие одати очертило полумесяц чистого небытия, полоснув по сухожилию на ноге Алкида.
Удар был лишен физической массы, но нес в себе яд стирания.
Черное пламя Чистилища вгрызлось в оскверненную плоть героя. Алкид впервые за всю битву издал звук — низкий, яростный, вибрирующий рык боли. Его нога подломилась. Сила инерции заставила чудовище прочертить телом глубокую борозду в граните, выбив сноп искр и расколов скальный выступ.
Окита замерла на вершине валуна в десяти шагах от него, плавно стряхивая несуществующую кровь с клинка:
– Твое тело тяжело, падший лучник. Твоя душа пахнет гнилью. Моему Мастеру не нужны твои останки. Уходи обратно в свои тени, пока я не рассекла твое ядро на семь частей.
Алкид медленно поднялся. Рана на его ноге не заживала: черное пламя продолжало тлеть на границе духовного тела, сопротивляясь регенерации грязи Грааля. Его горящие угли глаз сквозь прорези капюшона встретились с золотом глаз Окиты, а затем скользнули вверх — к крыше комплекса, где над сияющим багрово-сапфировым куполом стоял Гарри Тосака в окружении своих союзников.
Истинный Лучник почувствовал биение перехваченного хрустального алтаря. Он понял: перед ним не просто кучка смертных магов, но крепость, способная выдержать осаду богов.
Издав глухой, предупреждающий рокот, Алкид растворился в ночной пыли прерий, отступив обратно к сияющим огням небоскребов Сноуфилда.
Над комплексом «Серебряный Пик» повисла тишина.
Пыль медленно оседала на раскрошившийся бетон. В морозном воздухе пахло сожженным керосином, озоном и чистой, победоносной силой истинных магов.
Гарри медленно опустил руку. Его изумрудные глаза горели холодным торжеством.
– База закреплена, – произнес юноша, поворачиваясь к команде. – Они потратили свои главные козыри. Теперь этот город будет играть по нашим правилам.
***
Лондон. Больница магических болезней и травм Святого Мунго.
В то самое время, когда над прериями Невады гасли огни термобарических взрывов, в самом глубоком подвальном ярусе лондонского госпиталя пахло сыростью, горькими настойками полыни и застарелым запахом крови.
Здесь, за массивными дубовыми дверями с серебряными запорами, располагался закрытый бокс неотложной колдомедицины Отдела Тайн. Сюда не допускали обычных целителей: палату охраняли двое молчаливых невыразимцев в глухих серых мантиях, держащих руки на рукоятях зачарованных палочек.
В центре палаты, над широкой гранитной плитой, испещренной древними кельтскими рунами исцеления, парил стеклянный саркофаг, наполненный прозрачной, мерцающей жидкостью — драгоценным эликсиром на основе слез феникса и концентрированной вытяжки из рога лунного тельца.
Внутри саркофага лежал Джеймс Поттер.
Мужчина больше не напоминал того гордого, пышущего здоровьем чистокровного лорда, который когда-то высокомерно смеялся над магловским миром. Его тело было покрыто паутиной уродливых багровых шрамов — следов разрывных пуль американских гомункулов. Кожа на груди была содрана до мяса, а в районе солнечного сплетения, где у волшебников пульсировало магическое ядро, тлела ядовито-зеленая воронка концептуального некроза.
Рядом с саркофагом, опершись на спинку высокого стула, стоял Альбус Дамблдор.
Старик выглядел осунувшимся и постаревшим еще на десяток лет. На его носу криво сидели очки-половинки, а длинные пальцы непрерывно перебирали звенья тяжелой золотой цепочки от карманных часов.
Напротив него, нервно меряя шагами каменный пол, метался Сириус Блэк. Бывший бродяга был бледен, его руки мелко подрагивали — последствия печати Тосака, заблокировавшей его каналы на площади Гриммо, давали о себе знать тупой, ноющей болью в предплечьях. Палочки у Сириуса не было: на поясе сиротливо болтались пустые ножны.
– Сколько еще, Альбус?! – сдавленно, с хрипом бросил Блэк, останавливаясь перед саркофагом. – Он плавает в этой жиже уже третьи сутки! Целители говорят, что его ядро распадается! Если мы не достанем чистую кровь…
– Успокойся, Сириус, – раздался мягкий, но бесконечно усталый голос Дамблдора. – Главный целитель Сметвик и специалисты Отдела Тайн сделали все возможное. Мы применили запретный ритуал «Связывания Корней». Мы использовали резервный фиал с прахом первородного феникса из хранилища Фоукса.
Дверь бокса тихо отворилась.
В палату, шурша тяжелой изумрудной мантией, вошел целитель Гиппократ Сметвик. Лицо волшебника было серым от бессонницы, под глазами залегли глубокие мешки, но в его взгляде читалось профессиональное облегчение. Он стянул с рук тонкие перчатки из кожи дракона и устало кивнул:
– Мы завершили стабилизацию, директор.
Сириус рванулся к нему:
– Он будет жить?! Магия… его магия спасена?!
– Он жив, лорд Блэк, – Сметвик подошел к саркофагу и коснулся рунической панели. Жидкость внутри начала стремительно убывать, с тихим бульканьем уходя в дренажные трубки. – И нам удалось совершить почти невозможное. Мы спаяли разорванные каналы его ядра с помощью алхимического серебра и магии феникса. Он не станет сквибом. Он сможет держать палочку и творить чары.
Дамблдор медленно выдохнул, и на его морщинистом лице впервые за много дней промелькнула слабая тень облегчения:
– Благодарю вас, Гиппократ. Орден Феникса и род Поттеров никогда не забудут этой услуги.
– Не спешите благодарить, господа, – целитель нахмурился, его голос стал жестким и холодным. – Спасение имеет свою цену. Каналы лорда Поттера больше не обладают естественной эластичностью. Они держатся исключительно на искусственном руническом каркасе, который мы вживили в его позвоночник.
Сметвик достал из кармана пергамент, скрепленный сургучной печатью Визенгамота:
– Я наложил официальный медицинский запрет высшей категории. Джеймсу Поттеру пожизненно… я повторяю, пожизненно запрещено покидать территорию магической Британии.
Сириус опешил, его брови взлетели вверх:
– Что?! Почему?!
– Потому что его ядро теперь стабильно только внутри плотного магического поля наших островов! – отрезал целитель. – Защитные чары Хогвартса, древние лей-линии Министерства, купола чистокровных поместий — вот что держит его искусственные каналы в равновесии. Стоит ему оказаться в зоне разреженной магии маглов или пересечь океан, где действуют иные природные законы… и руны внутри него просто лопнут. Его разорвет собственной силой за считанные секунды. Он не боец, лорд Блэк. Он инвалид на пожизненном магическом диализе.
В этот момент стеклянная крышка саркофага с шипением откинулась.
Тело на гранитной плите дернулось. Джеймс Поттер судорожно, со свистом вдохнул воздух, закашлялся, выплевывая остатки целебного эликсира, и медленно открыл глаза.
Его взгляд был мутным, полным дикой, животной боли, но стоило ему сфокусироваться на лице друга, как в ореховых глазах вспыхнул яростный, лихорадочный огонь.
– Сириус… – прохрипел Джеймс, пытаясь приподняться на локтях. Металлические скобы на его ребрах натянулись, заставив мужчину скривиться от боли. – Где… где этот выродок?..
– Джеймс, лежи, ради Мерлина, тебе нельзя двигаться! – Сириус бросился к другу, бережно удерживая его за плечи.
– Где Гарри?! – взревел Поттер, и из уголка его рта брызнула кровавая слюна. Пальцы мужчины судорожно впились в край гранитной плиты. – Этот… этот неблагодарный щенок! Он бросил меня там! Он сжег наш род! Из-за него… из-за его секты я теперь гнию на этом столе!
– Успокойся, сын мой, – Дамблдор подошел вплотную, положив ладонь на пылающий лоб Джеймса. В голосе старика зазвучали умиротворяющие, гипнотические нотки. – Твоя жизнь вне опасности. Твоя магия вернулась к тебе. Ты дома, в безопасности.
– Я хочу его крови, Альбус! – в глазах Джеймса плескалось безумие сломленного величия. – Слышите?! Я глава рода Поттеров! Ни один сквиб, ни один восточный ублюдок не смеет вытирать ноги о мое имя! Соберите аврорат! Поднимите Визенгамот! Мы должны вытащить его из этой проклятой Америки, притащить сюда на цепи и заставить на коленях молить о прощении! Он отдаст свою кровь до последней капли, чтобы искупить вину перед семьей!
Дамблдор тяжело вздохнул, убирая руку:
– Министерство бессильно за пределами Британии, Джеймс. Визенгамот напуган. Американский Конгресс закрыл границы, а Часовая Башня выставила официальную ноту протеста. Если мы пошлем авроров за океан — это будет означать полномасштабную войну с магами континента. Войну, которую наш изолированный мир проиграет за три дня.
– И что же нам делать?! – в отчаянии выкрикнул Сириус, сжимая бессильные кулаки. – Просто сидеть и смотреть, как сын Сохатого командует древними демонами и плюет на могилы предков?!
– Нет, – Дамблдор медленно выпрямился.
В его выцветших голубых глазах за стеклами очков вспыхнула та самая холодная, беспощадная искра великого стратега, которая когда-то сокрушила Геллерта Грин-де-Вальда.
– Мы не пойдем за ним. Мы заставим его прийти к нам.
***
Кабинет директора Хогвартса час спустя.
В огромном камине весело трещали березовые поленья, разгоняя сырой шотландский холод. На стенах дремали портреты бывших директоров, притворяясь спящими, но жадно ловя каждое слово.
За круглым столом сидели четверо: Дамблдор, Сириус, все еще бледная и заплаканная Лили Поттер, чья правая рука была перевязана свежими бинтами, и молодой Годрик Поттер — «Мальчик, Который Выжил».
Четырнадцатилетний Годрик сидел, надувшись, как обиженный индюк. На его лбу тускло багровел знаменитый шрам в виде молнии, а в правой руке юноша сжимал новенькую палочку из остролиста с пером феникса — подарок директора взамен той, которую Окита Альтер безжалостно сломала в саду поместья Тосака.
– Я не понимаю, профессор, – капризно протянул Годрик, глядя на Дамблдора. – Почему все носятся с этим сквибом?! Ну и что, что у него какие-то японские штучки! Я — победитель Темного Лорда! Вся школа ждет, когда я стану совершеннолетним! Зачем нам тащить его обратно?! Пусть гниет в своей пустыне!
– Замолчи, Годрик! – резко, почти со слезами оборвала его Лили.
Женщина посмотрела на сына с непривычной, жгучей горечью:
– Ты ничего не понимаешь! Твой отец прикован к Англии! Его магия держится на честном слове! Только родовая связь, только кровный союз с первенцем может исцелить Джеймса окончательно! Гарри — твой брат!
– Он мне не брат! – огрызнулся подросток, вскинув подбородок. – Он отступник! Он даже палочку держать не умеет!
– Хватит споров, – мягко, но властно произнес Дамблдор, постучав длинным пальцем по старинному деревянному ларцу, стоявшему в центре стола.
Ларец был вырезан из мореного дуба и окован потускневшим серебром. От него исходила тяжелая, древняя, поистине архаичная магия, заставлявшая пламя свечей в комнате клониться к полу.
– Сила магов Часовой Башни велика, – заговорил старик, глядя на притихших волшебников. – Их понимание минералогии и манипуляции чистой праной превосходит наши школьные чары. В прямом столкновении за пределами Британии мы уязвимы. Гарри Тосака защищен законами Ассоциации, деньгами Дома Эдельфельт и силой существ, чья мощь пугает даже меня.
Дамблдор медленно положил ладони на крышку ларца:
– Но есть законы, которые стоят выше Ассоциации Магов. Законы, возникшие задолго до того, как Часовая Башня возвела свои первые барьеры в Лондоне. Законы Абсолютного Магического Контракта.
Сириус нахмурился, вглядываясь в руны на ларце:
– Альбус… это то, о чем я думаю?
– Да, Сириус, – старик нажал на скрытую пружину.
Замок щелкнул. Крышка ларца медленно откинулась.
Внутри, на подушке из полуистлевшего черного бархата, покоился массивный деревянный кубок грубой работы. Он был вырезан из цельного куска корня священного ясеня времен кельтских королей. Внутри чаши не было вина — там мерцало, тихо потрескивая, первородное сине-белое пламя, не дававшее дыма.
– Кубок Огня, – благоговейно прошептала Лили. – Но… Турнир Трех Волшебников был запрещен двести лет назад из-за чудовищного количества смертей!
– Запреты министерств — лишь бумага, которую легко переписать, когда на кону стоит выживание нашего мира, – Дамблдор улыбнулся той самой загадочной, всепонимающей улыбкой, от которой у Сириуса по спине пробежал холодок. – Я провел переговоры с министром Фаджем и главой Отдела Международного Сотрудничества Барти Краучем. Мы возрождаем Турнир Трех Волшебников в Хогвартсе в этом году. Шармбатон и Дурмстранг уже дали предварительное согласие. Призовой фонд составит колоссальную сумму, а престиж победы затмит любые разногласия.
– Но при чем здесь Гарри?! – воскликнул Годрик. – Он даже не учится в школе магии!
– В этом и заключается красота замысла, мой мальчик, – Дамблдор слегка наклонился вперед, и его глаза сверкнули за стеклами очков. – Кубок Огня — это не просто артефакт для жеребьевки. Это древнейший концептуальный судья, созданный во времена, когда магия не знала разделения на волшебников и магов. Контракт Кубка свят. Если имя мага извлечено из его пламени — он становится Участником. Непреложный обет связывает саму его душу.
Старик сделал выразительную паузу:
– Если избранный чемпион откажется явиться на состязания или попытается разорвать контракт… пламя Кубка выжжет его магические каналы дотла. Всю его прану. Все его цепи. Кем бы он ни стал — волшебником, магом Часовой Башни или марионеткой восточных ритуалов. Против магии Кубка бессильны даже Лорды Ассоциации.
Лили побледнела, прижав ладонь к губам:
– Альбус… вы хотите насильно бросить его имя в огонь?!
– Мы не бросим его имя, Лили, – мягко поправил ее директор. – Мы используем древний пергамент с записью о рождении Гарольда Джеймса Поттера из фамильной книги рода. Мы заявим его как независимого претендента от некоего… закрытого зарубежного института. Кубок распознает зов крови и примет заявку.
– И когда он будет выбран… – подхватил Сириус, и на его измученном лице расплылась хищная, торжествующая улыбка. – Ему придется явиться в Хогвартс! Сам! Своими ногами!
– Именно, – кивнул Дамблдор. – Он будет обязан прибыть на шотландскую землю до тридцать первого октября. Он будет обязан находиться в замке на протяжении всего учебного года, чтобы участвовать в испытаниях Турнира. А здесь, под защитой тысячелетних чар основателей, под куполом, где магия его приемной семьи теряет силу… мы сможем вернуть заблудшего сына.
Старик посмотрел на Годрика:
– Ты, Годрик, станешь официальным чемпионом Хогвартса. Ты докажешь всей Европе, что сила истинного волшебника превосходит любые восточные ереси. А Джеймс… Джеймс будет присутствовать на трибунах как почетный гость. Здесь, на родной земле, его магия будет стабильна. И когда Гарри окажется в замке, мы проведем ритуал кровного воссоединения. Хочет он того или нет.
Годрик расплылся в самодовольной ухмылке, сжимая новую палочку:
– Я размажу его на первом же испытании, профессор. Я покажу этому сквибу, кто здесь настоящий герой!
Лили опустила голову, глядя на синее пламя в деревянной чаше. В ее сердце боролись два чувства: материнский страх за первенца, которого вновь собирались бросить в горнило смертельной опасности, и отчаянная, слепая надежда на то, что ее семья снова станет единой.
Она не знала… никто в этом тихом шотландском кабинете не знал, какое чудовищное пламя они собираются выпустить на волю.
***
Невада. Комплекс «Серебряный Пик».
Сутки спустя после отражения ночной атаки.
В бывшем зале панорамного ресторана, превращенном в мобильный командный пункт Халдеи, царила деловая, сосредоточенная атмосфера. Разбитые окна были затянуты плотной термоизоляционной пленкой Халдеи, поверх которой мерцали сапфировые защитные руны Лувии. На длинных столах гудели портативные суперкомпьютеры, проецируя в воздух десятки голографических окон с данными спутниковой разведки и анализа лей-линий.
Гарри сидел в глубоком кожаном кресле у дальней стены.
Юноша снял пиджак, оставшись в темно-сером жилете и сорочке с закатанными по локоть рукавами. На его коленях лежал древний фолиант по высшей кристаллографии из библиотеки Анимусфир. Рядом на низком столике стояла фарфоровая чашка с крепким черным кофе, от которой поднимался тонкий завиток пара.
Окита Альтер полулежала на широком диване по правую руку от него, положив голову на подлокотник. Мечница с детской сосредоточенностью поглощала огромный сэндвич с индейкой, бережно прижимая свой верный одати к бедру. Ее янтарные глаза лениво следили за мерцанием голограмм: после ночного боя ее Saint Graph был абсолютно стабилен, а прана Мастера струилась по ее духовным каналам теплым, успокаивающим потоком.
Напротив, за главным терминалом, сидела Ольга Мария Анимусфир.
Юная директриса то и дело поправляла съезжающие на кончик носа очки для чтения данных, ее пальцы порхали по сенсорной клавиатуре. В ее осанке больше не было прежней панической неуверенности: пережив вместе с Гарри ночную осаду и увидев, как его воля подчинила себе целый горный массив, Ольга держалась с жесткой, властной грацией истинной главы исследовательского института.
Рядом с ней стоял лорд Эль-Меллой Второй. Декан Норвича, не выпуская изо рта дымящуюся сигару, изучал длинную распечатку магического телетайпа, поступившую из Лондона через защищенный канал Часовой Башни.
– Невероятно… – пробормотал Вейвер, стряхивая пепел в пустую консервную банку. – Старый паук действительно потерял остатки рассудка.
Гарри медленно перевернул страницу фолианта, не поднимая взгляда:
– Что придумал Дамблдор, профессор?
Вейвер тяжело вздохнул, бросив распечатку на стол перед юношей:
– Джеймса Поттера вытащили с того света. Отдел Тайн вживил ему рунический протез ядра на основе пепла феникса. Он жив, способен колдовать, но целители Мунго наложили пожизненный запрет на выезд из Британии. За пределами их купола его каналы лопнут. Он прикован к острову.
– Ожидаемо, – холодно отозвался Гарри, сделав глоток остывающего кофе. – Палочковая медицина всегда отличалась любовью к паллиативным костылям вместо истинного исцеления. Это все?
– Если бы, – скривился декан. – Два часа назад Министерство Магии Великобритании разослало официальные депеши во все магические анклавы Европы. Они возрождают Турнир Трех Волшебников. Место проведения — Хогвартс. Сроки — с октября по июнь следующего года.
Рин, заваривавшая чай у электрического чайника в углу комнаты, резко обернулась. Ее сапфировые глаза округлились:
– Турнир Трех Волшебников?! Тот самый средневековый кошмар с драконами и русалками, где смертность среди участников превышала сорок процентов?! Они спятили?!
– О-хо-хо-хо! – раздался с порога серебристый, насмешливый смех Лувиагелиты.
Финка вошла в зал в сопровождении Ипполиты. Лувия уже успела сменить дорожный костюм на великолепное шелковое кимоно глубокого василькового цвета с вышитыми серебряными фениксами — подарок одного из японских филиалов ее фонда.
– Какая восхитительная, провинциальная наивность! Неужели британские варвары всерьез полагают, что их школьные забавы могут заинтересовать кого-то за пределами их дождливого болота?
– Они возрождают его не ради престижа, Лувия, – тихо произнесла Ольга Мария, отрываясь от терминала. Лицо девушки было пугающе серьезным. – Мой отец прислал аналитическую записку через Халдею. Дамблдор извлек из хранилища Отдела Тайн Кубок Огня.
В зале мгновенно воцарилась тишина.
Даже Окита перестала жевать свой сэндвич, медленно повернув голову к директрисе.
– Кубок Огня… – прошептал Широ Эмия, входивший в зал вместе с Артурией. – Я читал о нем в архивах Фуюки. Это артефакт эпохи раннего Средневековья. Концептуальный сосуд Непреложного Обета.
– Именно, – Вейвер выпустил густую струю дыма. – Дамблдор понял: силой тебя не достать, Гарри. Юридически Часовая Башня сотрет его министерство в порошок. Поэтому он решил использовать абсолютную магию артефакта. Они собираются вбросить твое старое имя — Гарольд Поттер — в пламя Кубка.
Профессор посмотрел прямо в изумрудные глаза юноши:
– Если Кубок выберет тебя, сработает древний контракт. Ты будешь обязан прибыть в Хогвартс и принять участие во всех трех испытаниях. Если ты откажешься — контракт попытается выжечь твою магию. Старик рассчитывает заманить тебя в Шотландию, запереть в замке под прикрытием правил Турнира и принудительно провести ритуал стабилизации ядра Джеймса за счет твоей крови.
Рин с грохотом опустила кружку на стол, расплескав кипяток:
– Да как они смеют?! Гарри официально усыновлен Домом Тосака! Ритуал крови был проведен по всем законам Ассоциации! Какое право этот старый маразматик имеет использовать его мертвое детское имя?!
– Для Кубка Огня законы Ассоциации не имеют значения, Рин, – спокойно произнес Гарри.
Юноша медленно закрыл фолиант и отложил его в сторону.
На его лице не было ни ярости, ни страха. Лишь та самая леденящая, хирургическая сосредоточенность, с которой он когда-то выжигал скверну Ангра-Майнью в пещерах храма Рюдо.
– Кубок — это архаичный концептуальный инструмент, – продолжил Гарри, поднимаясь на ноги. – Он судит по первородному следу души и капле крови, вписанной в древние свитки при рождении. Дамблдор прав: формально контракт попытается дотянуться до меня через пространство.
– И что мы будем делать, Мастер? – тихо спросила Окита, поднимаясь следом за ним. Ее рука привычно легла на рукоять одати. – Прикажите. Я отправлюсь на эти острова. Я рассеку этот деревянный сосуд на щепки до того, как в нем зажжется огонь.
– Нет, Окита, – Гарри мягко коснулся ее плеча, заставив девушку расслабиться. – Ломать артефакт заранее — значит признать,