Приёмный младший брат семьи Тосака
Рассвет над пеплом Чистилища
Подземная пещера под храмом Рюдо дышала смрадом первородного греха.
Воздух здесь не просто горчил — он обжигал легкие, словно распыленная серная кислота. Огромный сталактитовый грот вибрировал от пульсации Великого Грааля, чье оскверненное чрево исторгало потоки густой, смоляно-черной жижи. «Все Зло Этого Мира». Грязь Ангра-Майнью медленно переливалась через каменные борта древнего ритуального колодца, стекая водопадами абсолютного проклятия вниз, к подножию алтаря.
На вершине полуразрушенной каменной лестницы, сложив руки на груди, стоял Кирей Котомине. Черная ряса священника промокла от ядовитых испарений, но на его восковом, неподвижном лице сияла фанатичная, пугающая улыбка.
– Какое великолепное рождение, – эхом разнесся его глубокий, глухой голос, усиленный сводами пещеры. – Дитя, не знающее греха, ибо само оно — чистейшее зло. Вы опоздали, дети мои. Врата открыты.
Чуть впереди священника, паря над черной топью на невидимой опоре, стоял золотой полубог. Золотые латы Гильгамеша ослепительно сияли, отбрасывая блики на вязкую смолу проклятия. Алые глаза Короля Героев смотрели на вошедших с ленивым, смертоносным презрением. За его спиной пространство дрожало сотнями золотых рябей — Врата Вавилона были распахнуты настежь, готовые обрушить на мир сокровища древнейшей сокровищницы человечества.
– Жалкий сброд, – процедил Гильгамеш, и в его голосе звенела неприкрытая скука. – Дворняги, возомнившие себя героями. Вы посмели прервать пир истинного царя? Твое упорство утомило меня, фальшивка.
Его взгляд вонзился в Эмию Широ.
Рыжеволосый юноша стоял в десяти шагах впереди основного отряда. Его одежда была изодрана, руки покрывали ожоги от перегрузки цепей, но янтарные глаза горели холодным, стальным огнем. Рядом с ним, опустив невидимый клинок, замерла Сэйбер, готовая ринуться вперед по первому слову.
– Широ, – не оборачиваясь, произнес Гарри Тосака.
Гарри стоял на краю каменного уступа, сжимая в левой руке массивный, ограненный октаэдром гранат размером с кулак. На его лице играли багровые тени пробужденного герба семьи Тосака. Справа от него, положив ладонь на рукоять одати, стояла Окита Соджи Альтер. Ее белый плащ замер в безветрии, янтарные глаза были устремлены на священника. Чуть позади Базетт и Лансер уже взяли в клещи правый фланг, а Рин заканчивала плетение подавляющего круга, нервно сжимая горсть сапфиров.
– Золотой ублюдок — твой, – продолжил Гарри, и в его голосе звенел металл. – Мы заберем Кирея и выжжем сосуд. Не вздумай умереть, Эмия. Сестра мне этого не простит.
– Я не умру, Гарри, – тихо, но абсолютно твердо ответил Широ. Он медленно поднял правую руку, его пальцы сжались, словно нащупывая рукоять невидимого меча. – Мой клинок уже выкован.
Гильгамеш презрительно скривил губы:
– Мечты бродячей шавки. Исчезни в пыли, самозванец!
Десятки копий, секир и мечей Эпохи Богов сорвались из золотых порталов с оглушительным ревом, вспарывая воздух на гиперзвуковой скорости.
Широ даже не шелохнулся. Он лишь закрыл глаза и сделал вдох, впуская в себя запах раскаленной окалины и пепла.
– *I am the bone of my sword…*
Пространство вокруг юноши лопнуло.
Не было взрыва. Было рождение нового мира. Пламя, вспыхнувшее в его груди, вырвалось наружу гигантским вихрем расплавленной бронзы, смывая каменные своды пещеры, растворяя тьму и ядовитые испарения Грааля. Золотой залп Врат Вавилона просто растворился в оранжевом мареве, не долетев до цели.
– Что за чертовщина?! – вскрикнул Гильгамеш, когда твердь под его ногами обратилась в выжженную пустошь.
Они стояли посреди бескрайней равнины, усыпанной миллионами клинков. На горизонте, под багровым небом без солнца, мерно и тяжело вращались колоссальные железные шестерни, отмеряя вечность застывшего мгновения. Холм мечей. Мир, созданный из одной-единственной концепции — «Я есть клинок».
– *Unlimited Blade Works!* – разнесся над холмами голос Широ, теперь звучавший сокрушительным набатом сотен наковален.
– Зеркало Души?! – ярость исказила прекрасное лицо Короля Героев. – Дворняга смеет противопоставлять свою жалкую фантазию моим сокровищам?!
– Твои сокровища совершенны, Гильгамеш, – Широ сделал шаг вперед, и тысячи мечей, торчавших из земли вокруг него, задрожали, нацеливаясь на полубога. – Но здесь… здесь они уже существуют. Мне не нужно доставать их из хранилища. Они уже готовы к бою!
Шквал клинков сорвался с земли.
Битва двух арсеналов превратилась в оглушительную бурю металла. На каждое оружие, вылетавшее из Врат Вавилона, мир Широ отвечал точной, совершенной копией, перехватывающей удар на полпути. Искры сыпались дождем, вой сталкивающейся стали заглушал мысли. Гильгамеш отступал шаг за шагом, его лицо белело от унижения: впервые в вечности кто-то не просто защищался от его мощи — этот мальчишка подавлял его скорость призыва!
– Проклятый червь! – взревел царь Урука, протягивая руку к глубинам самого темного портала. – Я сотру тебя в ничто! Явись, Эа!..
– Слишком медленно! – крикнул Широ, материализуясь прямо перед ним в вихре клинков Каншо и Бакуя.
Стальной росчерк рассек воздух.
Золотая кисть руки, так и не успевшая сомкнуться на рукояти древнейшего меча распада, взлетела в багровое небо, окропляя землю горячей алой кровью. Гильгамеш издал нечеловеческий вопль, его глаза округлились от животного шока.
– Ты просто собиратель сокровищ, – ледяным голосом бросил Широ, занося второй клинок для решающего удара. – А я — кузнец!
***
В то же самое мгновение в реальном пространстве пещеры, где бушевала грязь Грааля, решалась судьба города.
– Кирей! – рявкнула Базетт, срываясь с места.
Ее рунический протез вспыхнул ослепительным серебряным светом. Женщина двигалась с нечеловеческой скоростью бойца Исполнительного Комитета, пробивая путь сквозь выныривающих из грязи теневых чудовищ. Удары ее кулаков дробили кости созданий Грааля, разнося их в прах.
– Предатель должен умереть его же оружием! – зарычал Лансер, взмывая в воздух над ядовитыми потоками.
Алое копье Гэ Болг изогнулось смертоносной дугой, целясь в сердце фальшивого пастыря. Но Котомине был готов. Из его рукавов выскользнули шесть Черных Ключей, на лезвиях которых плясали руны высшего экзорцизма. Движения священника напоминали смертоносный танец богомола — техника Бацзицюань, доведенная до абсолютного зверства, встретила копье кельтского героя.
Звон стали о священное железо разорвал грот. Кирей спружинил, уходя от выпада, и хлестнул лезвием ключа, целясь Лансеру в глаз, но в этот момент в бой вступил Гарри.
– *Сжатие. Плотность рубина — десять тысяч атмосфер,* – скомандовал юноша, вскидывая правую руку.
Кристалл в его пальцах сдетонировал, выпустив струю багровой плазмы, которая ударила Кирея в плечо, пробивая защитное облачение насквозь и впечатывая священника в стену алтаря. Камень за спиной Котомине пошел паутиной трещин.
Кирей закашлялся черной, гнилой кровью, но его губы все еще кривились в безумной усмешке:
– Гарри… Приемный сын Токиоми. Дитя, отравленное тем же высокомерием, что и весь твой фальшивый род. Ты думаешь, что победил? Грааль уже полон! Он не остановится!
Черная дыра в центре алтаря начала пульсировать с оглушительным утробным гулом. Земля под ногами пошла ходуном, сталактиты падали с потолка, разбиваясь вдребезги. Колоссальный сгусток Ангра-Майнью, размером с трехэтажный дом, начал подниматься из бездны, обретая очертания уродливого эмбриона судного дня.
– Рин! Барьер! – крикнул Гарри, не оглядываясь.
– Держу! – отозвалась сестра.
Ее лицо было мокрым от пота, вены на шее вздулись, но она стояла непоколебимо, вонзив в землю ритуальный кинжал отца и удерживая сапфировый купол, не дававший проклятию выплеснуться за пределы пещеры.
– Окита, – Гарри шагнул к краю пропасти, где бушевал первородный мрак. Его рука легла на плечо мечницы. Поток праны, связывающий их, вспыхнул с такой силой, что воздух вокруг них засиял золотом и черным пламенем. – Сожги эту скверну. До последнего атома.
Девушка подняла на него лицо. Ее золотые глаза больше не были усталыми — в них сияла абсолютная, нерушимая верность.
– Слушаюсь, Мастер.
Она шагнула в пустоту над пропастью, не падая, а ступая по самому воздуху, охваченному черным пламенем. Ее длинный белый волос взметнулся, плащ распахнулся, словно крылья падшего серафима. Пальцы сжались на рукояти Мадзин Хэккэн, и лезвие одати покинуло ножны со звуком, похожим на стон умирающей вселенной.
– *Чистилище не имеет пределов,* – зазвучал ее голос, перекрывая рев проклятия. Он звучал везде и нигде, резонируя с камнями, с душами присутствующих, с самим пространством. – *Клинок, что не ведает имени. Свет, что поглощает саму смерть. Мадзин Хэккэн… Истинная форма!*
Черный луч света пронзил пещеру от сводов до самого основания земли.
– *Дзэккэн — Мукю Сандан!* – выдохнула Окита, нанося тройной диагональный росчерк колоссальной мощи.
Пространство разорвало. Черное пламя Альтер-Эго, несшее в себе концепцию стирания Противодействия, столкнулось с грязью Грааля. То, что копилось веками, то, что считалось неистребимым проклятием человечества, начало испаряться, сгорая без следа, словно сухая солома в жерле вулкана.
– Невозможно… – прохрипел Кирей Котомине, глядя, как тьма, которой он поклонялся, обращается в чистейший белый пепел. – Это… очищение?..
– Это суд Дома Тосака, – холодно произнес Гарри, возникая прямо перед священником.
В руке юноши тускло блеснул фамильный мистический стилет. Один точный, выверенный удар в центр груди — туда, где вместо живого сердца билось черное проклятие прошлой войны.
Стилет вошел по самую рукоять. Прана Тосака, смешанная с древней трансфигурацией, хлынула в рану, кристаллизуя черную скверну, превращая мертвое сердце священника в кусок мертвого гранита.
Кирей дернулся, посмотрел в изумрудные глаза своего названого брата, и его безумная улыбка наконец растаяла, сменившись странным, почти умиротворенным выражением:
– Вот как… Значит, это и есть… твой ответ…
Тело фальшивого пастыря обмякло и осыпалось серым прахом к подножию алтаря.
В этот же момент Зеркало Души позади них рассеялось.
Широ Эмия, тяжело дыша, стоял посреди пещеры, опираясь на материализованный палаш. У его ног лежали рассеченные золотые доспехи. Гильгамеш, чье духовное тело уже распадалось на мириады золотых искр, с немой яростью смотрел в потолок, пока очищающий вихрь пламени Окиты не поглотил и его останки, отправляя древнейшую душу обратно в Трон Героев.
Грохот прекратился.
Пламя угасло. Черная жижа исчезла, оставив после себя лишь стерильный, чистый гранит, покрытый тонким слоем белесого пепла. Великий Грааль был уничтожен — не осквернен, не запечатан, а выжжен до самой основы, навсегда разорвав порочный круг ритуала Фуюки.
Тишина, опустившаяся на пещеру, казалась оглушительной.
Окита медленно опустилась на каменный пол, одати со звоном вошел в ножны. Ее хрупкие плечи мелко дрожали от колоссального расхода сил. Она повернула голову к Гарри, ее глаза моргнули, и девушка тихо, едва слышно произнесла:
– Мастер… Мы победили?
Гарри подошел к ней, опустился на одно колено и бережно прижал хрупкую мечницу к груди, укрывая полой своего пальто:
– Мы победили, Окита. Все кончено.
Девушка с облегчением выдохнула, уткнувшись носом в его шею, и мгновенно провалилась в глубокий сон.
***
Две недели спустя. Особняк Тосака.
Утреннее февральское солнце заливало просторную террасу западного крыла теплыми, золотистыми лучами. Снег на ветвях сосен начал медленно таять, с карнизов с тихим звоном падали первые прозрачные капли.
За длинным деревянным столом на веранде царила обстановка, которая любого консервативного мага из Лондона довела бы до апоплексического удара.
– Широ, – с непререкаемым королевским достоинством произнесла Артурия Пендрагон, сжимая в ладони вилку с такой силой, словно это был рукоять Экскалибура, – третья порция панкейков с кленовым сиропом требует немедленного вмешательства. Мой контракт теперь стабилен, но поддержание материального тела требует регулярного восполнения калорий!
– Сэйбер, ты съела уже две горы оладий! – со смехом отозвалась Рин, подливая себе кофе из серебряного кофейника. На ее безымянном пальце блестело тонкое кольцо — символ тройного непрямого пакта, который они с Сакурой заключили, чтобы заякорить Короля Рыцарей в этом мире без нужды в человеческих душах. – Если так пойдет дальше, нам придется покупать муку грузовиками!
Широ лишь устало, но счастливо улыбался, стоя у передвижной жаровни и ловко подбрасывая очередную партию выпечки. Справа от него хлопотала Сакура, подавая чистые тарелки и то и дело робко касаясь его плеча. Ее лиловые глаза светились таким чистым, безмятежным покоем, какого в них не было никогда за все десять лет жизни в аду дома Мато.
Чуть поодаль, в плетеных креслах под тенью навеса, Базетт и Кухулин делили очередную партию вяленого лосося под баночное пиво. Кельтский герой, оставшийся в этом мире в качестве постоянного фамильяра исполнительницы, громко травил байки о своих подвигах в Ольстере, а Базетт лишь лениво отмахивалась здоровой рукой, изредка поправляя идеально подогнанный рунический протез.
На мягком диване в углу веранды сидела Илия. Маленькая госпожа Айнцберн, избавившаяся от бремени сосуда Грааля благодаря совместной филигранной операции Гарри и Ольги Марии, выглядела совершенно здоровым, счастливым ребенком. Она увлеченно играла в карты с Лизрит, пока Селла с безупречной строгостью следила, чтобы юная госпожа не пачкала меховое манто ягодным джемом.
Гарри сидел в торце стола, положив ногу на ногу и просматривая финансовые отчеты. Рядом с ним, прижавшись к его боку и укутавшись в широкий плед, сидела Окита. Слуга Альтер-Эго с поразительной безмятежностью уничтожала уже вторую коробку земляничного моти, запивая сладости зеленым чаем и периодически отправляя лакомый кусочек прямо в рот своему Мастеру. Гарри послушно принимал угощение, не отрывая взгляда от документов и машинально поглаживая девушку по белоснежным шелковистым волосам.
– Ты слишком балуешь ее, Гарри, – раздался недовольный, но до боли знакомый голос.
Ольга Мария Анимусфир спустилась на террасу, держа в руках толстую папку с гербовой печатью Часовой Башни. Ее пепельные волосы были аккуратно уложены, парадный мундир сидел безупречно, но легкий румянец на щеках выдавал смущение при виде домашней идиллии.
– Слуга, спасшая этот город от аннигиляции, заслуживает всех сладостей Японии, леди Ольга, – усмехнулся юноша, поднимая на нее изумрудный взгляд. – Присаживайтесь. Широ как раз закончил с омлетом.
Ольга Мария поджала губы, пытаясь изобразить холодную строгость, но не удержалась и села на соседний стул, придвинувшись чуть ближе к Гарри, чем требовал протокол. Ее плечо едва заметно коснулось его плеча, и девушка поспешно кашлянула, раскрывая папку:
– Мой отчет принят Советом Лордов без единой правки. Лорд Марисбилли официально подтвердил статус Дома Тосака как единственных и полномочных хранителей региона. Ассоциация закрыла дело о Пятой Войне. Мы признали ритуал исчерпанным и демонтированным.
– А что насчет наших британских «родственников»? – с легкой насмешкой поинтересовалась Рин, отпивая кофе.
Ольга Мария победно улыбнулась, и в ее янтарных глазах блеснул фамильный азарт Анимусфир:
– О, это самое приятное! Когда Дамблдор вернулся в свое Министерство с переломанной палочкой своего ручного спасителя и попытался поднять шум о «нападении темных магов Востока», мой отец лично передал официальную ноту в их Отдел Международного Сотрудничества. Мы напомнили им, что юрисдикция Статута не распространяется на земли Второго Владельца. А если их так называемый Визенгамот сделает еще хоть один шаг в сторону Фуюки… Часовая Башня просто арестует все их счета в Гринготсе и перекроет поставки алхимического сырья с континента.
– Браво, Ольга, – искренне похвалил ее Гарри, накрыв ее тонкие пальцы своей ладонью.
Наследница Анимусфир вздрогнула, ее щеки вспыхнули маковым цветом, но руку она не отняла, лишь тихо пробормотала, отводя взгляд:
– Я… я просто выполняла свою работу. Ради Халдеи. И… ради тебя, конечно. Ты ведь обещал навестить меня в Лондоне, когда начнется запуск обсерватории?
– Я держу свои обещания, – мягко ответил он.
Окита, не переставая жевать моти, чуть приоткрыла один глаз, посмотрела на смущенную Ольгу, затем на руку Гарри, и невозмутимо подвинулась еще плотнее к юноше, положив подбородок ему на плечо:
– Я тоже поеду в Лондон. Там производят бисквиты с шоколадом. И я должна охранять Мастера от агрессивных инспекторов.
– Кто здесь агрессивный?! – возмутилась Ольга, но в ее голосе не было злости — лишь привычное напускное раздражение.
В этот момент в холле поместья раздался громкий, мелодичный перезвон защитного барьера.
Все мгновенно замолчали. Лансер отставил банку с пивом, Арчер материализовался в тени дверного проема, а Сэйбер на секунду замерла с вилкой в руках.
– Опять? – нахмурилась Рин, поднимаясь со стула. – Если это снова почтовая сова из Британии, я лично подстрелю ее Гандром и приготовлю на ужин!
– Нет, – Гарри прислушался к вибрациям лей-линий поместья, и его брови медленно поползли вверх от искреннего удивления. – Это не сова. Это официальный канал вызова через зеркало дальней связи Ассоциации. Причем линия высшего дворянства.
Он поднялся из-за стола, жестом велев остальным оставаться на местах, и прошел в малую гостиную. Ольга, снедаемая профессиональным любопытством, поспешила следом, а за ними бесшумно скользнула Окита, на ходу слизывая сладкую пудру с пальцев.
На полированной поверхности массивного настенного зеркала, обрамленного серебряными рунами, клубился плотный лазурный туман. Спустя секунду туман рассеялся, являя четкое изображение роскошного зала в стиле позднего барокко.
Посреди зала, утопая в бархатном кресле с высокой резной спинкой, сидела молодая девушка.
Она выглядела ровесницей Рин и Гарри. Ее ослепительно светлые волосы были уложены в невероятно сложные, безупречные трубчатые локоны, спадавшие на плечи тяжелыми золотыми спиралями. Одета она была в элегантное сапфирово-синее шелковое платье с открытыми плечами, подчеркивающее зарождающуюся, но уже поразительно женственную фигуру. Тонкие руки в белоснежных кружевных перчатках покоились на коленях, а в сапфировых глазах, обрамленных пушистыми ресницами, горел гремучий коктейль из хищного аристократического высокомерия, холодного ума и пылкого, неукротимого темперамента.
Лувиагелита Эдельфельт. «Вилка» Финляндии, наследница древнейшего рода охотников на магов и непревзойденный мастер драгоценной магии северного крыла Часовой Башни.
– О-хо-хо-хо! – раздался из зеркала звонкий, раскатистый, невероятно мелодичный и до зубовного скрежета надменный смех, заставивший подошедшую к дверям Рин судорожно схватиться за сердце.
– Нет… Только не эта павлинья курица… – в ужасе прошептала Рин, вцепляясь в дверной косяк. – Только не Эдельфельт!
Лувиагелита грациозно взмахнула веером из павлиньих перьев, прикрыв нижнюю часть лица, но ее сияющие сапфировые глаза впились прямо в Гарри, совершенно проигнорировав бледную от ярости Рин и растерянную Ольгу Марию.
– Какое восхитительное зрелище, – заговорила Лувия на безупречном, тягучем французском, тут же перейдя на кристально чистый японский с легким северным акцентом. – Слухи, дошедшие до Хельсинки и Лондона, не лгали. Второй Владелец Фуюки действительно вырастил в своем саду нечто куда более ценное, чем пыльные фамильные безделушки.
Гарри остановился перед зеркалом, заложив руки в карманы брюк. На его лице появилась та самая вежливая, убийственно холодная полуулыбка, которой он обычно встречал дипломатические угрозы:
– Приветствую наследницу Эдельфельт. Дом Тосака польщен вниманием столь выдающейся фамилии. Чем обязан столь внезапному визиту сквозь континентальные зеркала?
Лувия медленно опустила веер, окинув юношу медленным, откровенно оценивающим взглядом с ног до головы. Ее взгляд скользнул по его широким плечам, породистым чертам лица, пылающим изумрудным глазам и той ауре абсолютной, несокрушимой власти, которая исходила от каждого его движения. В глазах финской аристократки вспыхнула искра подлинного, ненасытного азарта.
– Формальности, милый мальчик, оставим для дряхлых лордов Часовой Башни, – протянула она, и на ее алых губах заиграла хищная улыбка. – Мои аналитики предоставили мне полный отчет. Ты уничтожил оскверненный сосуд. Ты поставил на колени слугу божественного ранга. Ты выставил за дверь верховного мага британского анклава, раздавив его палочку, словно сухую ветку. И при этом… ты носишь кровь Тосака, пробужденную древним обрядом.
– Ты забыла упомянуть, что он мой брат, Лувия! – рявкнула Рин, протискиваясь вперед и испепеляя блондинку взглядом. – И если ты звонишь сюда, чтобы снова нести свою чепуху о реванше за Третью Войну…
– Замолчи, простолюдинка, я говорю не с тобой, – лениво, даже не повернув головы в сторону Рин, отмахнулась Лувия, заставив наследницу Тосака задохнуться от бешенства.
Взгляд финки вновь вернулся к Гарри, став мягким, бархатным и откровенно соблазняющим:
– Мой род веками искал равных, Гарри Тосака. Моя семья имеет давние, незавершенные счеты с твоим домом, это правда. Но вендетта — удел стариков. Меня же интересует будущее. Маг твоей силы, твоей породы и твоей… неоспоримой внешней привлекательности не должен гнить в провинциальной восточной глуши.
Ольга Мария позади Гарри возмущенно ахнула:
– Леди Эдельфельт! Следите за рамками приличий! Гарри Тосака является официальным стратегическим партнером обсерватории Халдея!
Лувия лишь насмешливо приподняла идеальную бровь:
– Ах, маленькая девочка Анимусфир… Ты все еще прячешься за спиной своего великого отца? Не мешай взрослым решать судьбы мира.
Окита, стоявшая за левым плечом Гарри, медленно положила ладонь на гарду одати:
– Мастер. Эта женщина издает раздражающие звуковые колебания. Мне разрезать зеркало пополам?
Лувия на секунду округлила глаза, оценив ауру мечницы, но тут же звонко рассмеялась, искренне наслаждаясь разворачивающимся спектаклем:
– Прелестно! Целый гарем разъяренных валькирий у твоих ног! Это лишь подтверждает мой безупречный вкус!
Финская аристократка поднялась с кресла, расправив тяжелые складки шелкового платья, подошла вплотную к раме своего зеркала и посмотрела на Гарри с такой пьянящей, собственнической страстью, от которой в комнате стало жарко:
– Я вылетаю в Лондон сегодня вечером, Гарри. Через месяц в Часовой Башне начнется весенний семестр факультета Минералогии. Я уже выкупила соседнее поместье с твоей будущей лондонской резиденцией. Мы разделим не только учебные аудитории, но и влияние над этим миром. Приготовься к настоящей дуэли… во всех смыслах этого слова, мой прекрасный восточный принц.
Зеркало вспыхнуло лазурью и погасло, отразив лишь побелевшее от ярости лицо Рин, пунцовую от возмущения Ольгу Марию и абсолютно спокойного Гарри.
– Я убью ее, – загробным голосом произнесла Рин, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – Клянусь могилой отца, я лично скормлю эту белобрысую змею ее собственным павлинам! Гарри! Даже не думай смотреть в ее сторону! Ты меня слышишь?!
Ольга Мария нервно теребила пуговицу мундира:
– Она… она абсолютно невыносима! Наглая, беспардонная эгоистка! Гарри, ты ведь не поддашься на эти дешевые провинциальные провокации?! Халдея предоставит тебе куда лучшие условия!
Окита тихо вздохнула, снова уткнувшись носом в локоть юноши:
– Мастер… В Финляндии тоже есть сладости? Если нет, мы не поедем к этой крикливой женщине.
Гарри не сдержался и тихо, бархатно рассмеялся.
Он повернулся к своим спутницам, окинул их теплым, уверенным взглядом и покачал головой:
– Успокойтесь. Война окончена. Но игра… игра только начинается.
Юноша подошел к окну гостиной, глядя на залитый солнцем Фуюки.
Где-то далеко на западе, на туманных островах Шотландии, старый директор Хогвартса пытался склеить осколки своего рушащегося плана, боясь наступления неизбежной расплаты. Где-то в Америке, в пыльных равнинах Сноуфилда, зрели семена новой, фальшивой войны. А в Лондоне молодая элита Часовой Башни уже готовила свои сети, надеясь заполучить нового владыку рубиновой магии.
Но Гарри Тосака не боялся будущего.
За его спиной стояла семья, которую он выбрал сам. Рядом с ним была непобедимая слуга, готовая рассечь саму ткань реальности ради его улыбки. В его жилах текла очищенная сталь древнего рода, а впереди лежали тысячи дорог, на каждой из которых он намеревался диктовать свои правила.
– Собирайте вещи, дамы, – с хищной, истинно аристократической усмешкой произнес Гарри, поправляя рубиновые запонки на манжетах. – Нас ждет Лондон. И мы покажем этой старой башне, как на самом деле сияет свет Дома Тосака.