Приёмный сын Годзиллы
Крещение Кровью и Пеплом
– Я и есть смерть!
Рёв новоявленного бога-самозванца был физической силой. Он ударил по пляжу, заставив мокрый песок взлететь, а старые, ржавые противотанковые ежи — зазвенеть от вибрации. Волан-де-Морт, или то чудовище, что ноcило его имя, сорвался с места. Его движение было не бегом, а серией молниеносных, хищных выпадов, словно трёхметровый обсидиановый кошмар двигался со скоростью змеи.
Гарри встретил его. Не было времени на раздумья, на стратегию. Были только инстинкты. Инстинкты Альфа-хищника, защищающего свою территорию и свою стаю.
Первый удар был столкновением двух миров. Когтистая обсидиановая лапа Волан-де-Морта встретилась с предплечьем Гарри, покрытым бронёй из чешуи, прочной как сама земля. Раздался звук, похожий на скрежет ледника о скалы. Снопы искр — синих от атомной энергии Гарри и фиолетовых от некротической магии Волан-де-Морта — осыпались на песок, который тут же зашипел и оплавился.
Толчок отбросил их обоих на несколько метров. Гарри устоял на ногах, его когтистые ступни глубоко ушли в песок, оставляя дымящиеся следы. Волан-де-Морт приземлился с кошачьей грацией, чуждой его новому, громоздкому телу.
– Сила… – пророкотал он, с любопытством разглядывая свою когтистую лапу, на которой не было ни царапины. – Истинная сила, Поттер! Не та, что даётся по праву рождения, а та, что вырвана у самих богов! Ты — всего лишь животное. Я — концепция!
Он снова атаковал, но на этот раз хитрее. Он не пошёл в лобовую атаку. Вместо этого из его спины, как у дикобраза, выстрелили десятки острых, как бритва, кристаллических осколков. Они летели с визгом, пронзая воздух.
За спиной Гарри Флёр мгновенно соткала перед собой и Мики стену из пляшущего золотого огня. Осколки, попадая в неё, с шипением плавились, превращаясь в капли уродливого, дымящегося шлака. Но несколько осколков, нацеленных на Гарри, достигли цели. Они не смогли пробить его броню, но удары были подобны выстрелам из крупнокалиберного орудия. Каждый удар отбрасывал его на шаг назад, каждый нёс в себе частичку ледяной пустоты Левиафана.
– Ты защищаешься, Поттер! – торжествующе взревел Волан-де-Морт. – Ты уже проигрываешь!
Гарри не ответил. Он не собирался играть в эту игру. Он не был фехтовальщиком, он был тараном. Он с рёвом ринулся вперёд, игнорируя новые залпы осколков. Он сократил дистанцию в одно мгновение и нанёс удар. Не кулаком. Всем телом. Как разъярённый носорог.
Удар пришёлся Волан-де-Морту в грудь. Обсидиановая броня выдержала, но инерция была такова, что самозваного бога оторвало от земли и швырнуло на несколько десятков метров. Он врезался в бетонную стену полуразрушенного бункера, и стена, простоявшая почти сто лет, рассыпалась в пыль.
Гарри не дал ему опомниться. Он прыгнул следом, приземляясь прямо на грудь поверженного врага. Он схватил Волан-де-Морта за уродливые кристаллические наросты на плечах и с рёвом ударил его головой о землю. Раз. Два. Три. Земля дрожала.
– Вот твоя божественность! – рычал Гарри, и с каждым ударом из пасти Волан-де-Морта вырывались клубы фиолетового дыма. – Лежать в грязи и получать по морде от «животного»!
Но Волан-де-Морт был не так прост. Его тело было лишь сосудом. В тот момент, когда Гарри занёс руку для нового удара, тело Тёмного Лорда под ним стало вязким, почти жидким. Гарри на мгновение потерял опору, а в следующую секунду из груди Волан-де-Морта вырвались десятки чёрных, как смоль, щупалец. Они с молниеносной скоростью опутали Гарри, впиваясь в его тело.
Гарри взревел от боли и ярости. Это была не физическая боль. Щупальца не рвали его плоть. Они пили его энергию. Он чувствовал, как его внутренний атомный реактор, его жизненная сила, утекает, всасываемая ненасытной пустотой. Его спинные пластины, до этого ярко горевшие синим, начали тускнеть.
– Глупое животное! – прошипел голос Волан-де-Морта, теперь исходивший, казалось, отовсюду. – Сила — это не только мускулы! Сила — это способность поглощать! Адаптироваться! Я взял лучшее от магии, от Левиафана, от самого себя! А ты… ты всего лишь кусок мяса и радиации!
Гарри пытался разорвать путы, но они были прочными и эластичными, как живая резина. Он слабел. Мир перед глазами начал тускнеть.
– Гарри!
Голос Флёр прорвался склубы фиолетового дыма. Она стояла в нескольких метрах, её лицо было искажено яростью. Она не могла подойти ближе — поле битвы двух титанов было пропитано энергией, смертельной для любого, кто уступал им в мощи. Но она не была беспомощной.
Её тело окутало золотое сияние. Она подняла руки, и между её ладонями начал формироваться шар из чистого, спрессованного солнечного света. Это была не просто магия вейлы. Это была квинтэссенция жизни, усиленная её любовью и отчаянием.
– Отпусти его, тварь! – крикнула она и метнула огненный шар.
Шар ударил не в Гарри, а в то место, где щупальца выходили из тела Волан-де-Морта. Эффект был поразительным. Не было взрыва. Золотой огонь не сжёг щупальца, он заставил их… отступить. Словно живое существо, прикоснувшееся к раскалённому металлу. Природа пустоты не могла выносить столь концентрированную жизненную силу.
Волан-де-Морт издал шипящий вопль, больше похожий на звук рвущейся ткани. Щупальца на мгновение ослабили хватку.
Этого было достаточно.
В этот же момент в разум Волан-де-Морта ударил ментальный клинок. Холодный, острый, как скальпель хирурга. Это была Мики. Она не пыталась его уничтожить. Она знала, что его новый разум, сплав эгоизма Тома Реддла и инопланетного сознания Левиафана, был слишком чужеродным и опасным. Она сделала другое. Она нашла в этом хаосе одну-единственную, доминирующую эмоцию, на которой держалось всё. Гордыню. И ударила по ней.
Она не атаковала. Она показала ему.
Она показала ему образ Годзиллы, уходящего в океан. Короля, который даже не заметил его «божественного» рождения. Для него Волан-де-Морт был не соперником, а просто назойливым насекомым, мелкой проблемой, с которой разберётся его сын.
Она показала ему Дамблдора, сломленного и покинутого всеми в своём кабинете. Старика, который проиграл не потому, что был слаб, а потому, что его противник — Гарри — играл в совершенно другую игру, по правилам, которые Дамблдор даже не мог постичь.
И, наконец, она показала ему его самого. Не трёхметрового бога, а испуганного мальчика в приюте, который так боялся быть никем, что решил стать кошмаром.
*«Ты всё ещё он, Том»,* – прозвучал голос Мики в его голове, тихий и безжалостный, как приговор. – *«Сколько бы брони ты на себя ни навесил, внутри ты всё тот же. Одинокий. Напуганный. И отчаянно желающий, чтобы тебя заметили».*
Этот ментальный удар, вкупе с атакой Флёр, оказался для Волан-де-Морта страшнее любого физического урона. Его гордыня, его новый божественный статус, был его главной опорой. И её только что выбили из-под него.
На одно решающее мгновение он потерял концентрацию. Щупальца вздрогнули и втянулись обратно.
Гарри был свободен.
Он вскочил на ноги, тяжело дыша. Его энергия была на исходе, но ярость и адреналин гнали его вперёд. Он посмотрел на Флёр, на Мики. На свою стаю. Которая сражалась за него. За которую сражался он.
И он понял.
Волан-де-Морт был прав в одном. Он, Гарри, был животным. Он был зверем. Но в этом была не его слабость, а его величайшая сила. Он был частью природы. Частью планеты. Его сила была не украдена, а дана по праву крови и духа. А Волан-де-Морт… он был опухолью. Чужеродным телом. Паразитом, который пытался выдать себя за организм.
– Ты ошибся, Том, – пророкотал Гарри, и его голос обрёл новую глубину, новую мощь. Его спинные пластины снова начали разгораться, но на этот раз свет был иным. Более глубоким, более насыщенным. – Я не просто кусок мяса и радиации. Я — гнев этой планеты. Я — её иммунный ответ. И я пришёл, чтобы вырезать тебя.
Волан-де-Морт, оправившись от ментального удара, взревел в ответ. – Пустые слова! Ты слаб! Я выпил твою силу!
– Ты попробовал её на вкус, – поправил Гарри. – Но ты не знаешь, что делать с настоящей силой.
Он закрыл глаза и сделал то, чего не делал раньше. Он не просто активировал свой внутренний реактор. Он обратился к нему. Он слился с ним. Он позволил первобытной, необузданной энергии Годзиллы затопить себя полностью, сжечь остатки человеческих сомнений и страхов.
Мир вокруг него изменился. Он больше не видел пляж, не видел врага. Он видел потоки энергии. Серая, анемичная энергия миллионов мёртвых душ, которую Волан-де-Морт использовал как топливо. Золотая, пульсирующая, тёплая энергия Флёр. Серебристая, спокойная, как лунный свет, энергия Мики. И фиолетово-чёрная, колючая, как битое стекло, энергия Волан-де-Морта — противоестественный сплав магии и пустоты.
И он увидел свой собственный свет. Не просто синий. Это был целый спектр. От глубокого, как океанские глубины, индиго, до ослепительно-белого, как ядро звезды.
Он открыл глаза. Его зрачки теперь были не просто сужены. Они были двумя синими солнцами. Он не стал атаковать. Он начал вдыхать.
Он вдыхал солёный воздух, он вдыхал эхо боли этого места, он вдыхал свет угасающего дня. Он втягивал в себя энергию окружающего мира, как его отец втягивал радиацию. Его тело стало центром гравитации для силы самой планеты.
Волан-де-Морт почувствовал это и пришёл в ярость. – Нет! Эта сила моя! Я её нашёл! Я её заслужил!
Он бросился вперёд, превратив свои руки в два гигантских обсидиановых лезвия, намереваясь разрубить Гарри пополам.
Но в этот момент Флёр снова шагнула вперёд. – Не в этот раз, – прошептала она.
Она не стала атаковать. Она направила всю свою жизненную силу, весь свой золотой свет не на врага, а на Гарри. Поток чистой энергии жизни ударил ему в спину.
Это было как подлить бензина в костёр. Или, скорее, как запустить процесс термоядерного синтеза. Синяя энергия Гарри и золотая энергия Флёр слились, закрутились в спираль, порождая нечто новое.
Спинные пластины Гарри вспыхнули ослепительным, бело-золотым светом. Температура вокруг него подскочила на сотни градусов. Песок под его ногами превратился в стекло.
Он открыл пасть, и из неё вырвался не рёв, а низкий, вибрирующий гул, от которого, казалось, сами атомы воздуха начали распадаться.
Волан-де-Морт замер в нескольких метрах от него, его лезвия были уже занесены для удара. Он замер не от страха. Он был парализован. Он, существо, состоящее из украденной энергии, оказался перед её первоисточником. Перед солнцем.
– Вот что такое настоящая сила, Том, – голос Гарри теперь был эхом, хором из рёва титана и спокойствия человека. – Это не то, что ты берёшь. Это то, что ты защищаешь.
И он выдохнул.
Это не был Спиральный Луч. Это не был Атомный Пульс. Это была волна чистой, первозданной энергии созидания и разрушения. Бело-золотой поток, который не сжигал, а… переписывал.
Он ударил Волан-де-Морта в грудь.
На мгновение ничего не произошло. А потом обсидиановая броня Тёмного Лорда пошла трещинами. Но из трещин бил не фиолетовый, а ослепительно-белый свет. Его тело начало распадаться. Не на куски. Оно распадалось на свои составляющие.
Магия души, которую он так тщательно собирал, отделилась и улетучилась, как пар. Некротическая энергия, впитанная из этого места, вернулась в землю, удобряя её. Чужеродная сущность Левиафана, не в силах вынести этот свет жизни, схлопнулась сама в себя и исчезла, оставив после себя лишь запах озона.
И остался только он. Том Реддл.
На одно краткое, ужасное мгновение, прежде чем исчезнуть окончательно, уродливый монстр снова принял облик высокого, красивого юноши с тёмными глазами, каким он был когда-то. И в этих глазах был не гнев, не ненависть. Только безграничный, детский ужас. Ужас перед тем, чего он боялся больше всего на свете. Перед полным и абсолютным небытием.
А потом он рассыпался. Превратился в горстку серого пепла, который тут же подхватил ветер и развеял над волнами.
Всё было кончено.
Гарри стоял, покачиваясь. Бело-золотой свет погас. Его титаническая форма медленно начала уменьшаться, возвращаясь к человеческим пропорциям. Он сделал шаг, другой, и рухнул на колени на оплавленный песок. Силы оставили его.
Флёр подбежала к нему, подхватывая, не давая упасть. Она обняла его, прижимая к себе, и он уткнулся лицом в её плечо, вдыхая запах её волос, запах жизни. Он дрожал. Не от холода. От облегчения.
Мики подошла к ним, её лицо было спокойным, но в глазах стояли слёзы. Она положила руку на плечо Гарри. – Ты сделал это, сынок. Ты принёс мир.
Гарри поднял голову. Дождь прекратился. Сквозь тяжёлые серые тучи, прямо на горизонте, пробивался первый луч солнца. Настоящий рассвет.
Он посмотрел на свои руки. Человеческие руки. Посмотрел на Флёр, на Мики. На свою семью. Война была окончена. Его личная война, война этого мира. Он не чувствовал триумфа. Только глубокую, безмерную усталость. И тихую, робкую надежду.
Он не знал, что будет дальше. Как они будут строить новый мир на пепелище старого. Как магическое сообщество отреагирует на то, что их спаситель и их величайший кошмар уничтожили друг друга без их участия. Как они объяснят миру существование кайдзю.
Но сейчас это было неважно.
– Пойдём домой, – прошептал он.
– Мы уже дома, – ответила Флёр, целуя его в висок.
И в этот момент, стоя на костях старого мира, под первыми лучами нового дня, Гарри Поттер, сын Годзиллы, Король Монстров и спаситель планеты, впервые за очень долгое время почувствовал, что это правда. Его дом был не местом. Его дом был рядом с ними.