← Назад к обзору

Профессор и красный корсет.

Снежинки, собаки и старые обиды

Декабрь в Лондоне редко баловал настоящим снегом, чаще обрушиваясь на горожан ледяной крупой или промозглой изморосью. Но в этот вечер город превратился в рождественскую открытку. Крупные, пушистые хлопья медленно опускались на мостовые, застревая в гирляндах и смягчая резкий свет уличных фонарей. Воздух пах хвоей, жареными каштанами и тем особым предвкушением праздника, которое заставляло даже самых угрюмых прохожих чуть дольше задерживать взгляд на витринах.

Лолита Ирбеева ненавидела холод. Ей, выросшей под жарким солнцем Кавказа, британская зима казалась затянувшейся пыткой. Но работа бейбиситтера не предполагала посиделок у камина. Закутанная в объемный пуховик цвета спелой вишни, с ярко-голубыми глазами, которые на фоне белого снега казались еще прозрачнее, она стояла на краю детской площадки. На её голове красовалась пушистая шапка, из-под которой выбивались золотистые пряди, а губы были накрашены вызывающе алой помадой — маленькое восстание против серости будней.

– Мона! Рон! Осторожнее, вы же сейчас друг другу глаза выколете этими снежками! – крикнула она, переходя на русский, когда эмоции начали зашкаливать.

Близнецы, пятилетние сорванцы с копнами черных волос, носились вокруг деревянного игрового комплекса. Мона, одетая в розовый комбинезон, как раз пыталась зачерпнуть побольше липкого снега, чтобы отомстить брату за подбитый капюшон.

– Лола, посмотри! Я строю крепость! – Рон гордо указал на бесформенную кучу снега.

– Это больше похоже на кучу мусора, Ронни, – фыркнула Лолита, но тут же смягчилась, заметив, как у Моны сползла на глаза шапка с огромным помпоном. – Мона, иди сюда, горе моё. Сейчас замерзнешь.

Девочка послушно подбежала к ней, смешно переваливаясь в толстой одежде. Лолита опустилась на корточки, её пальцы в теплых варежках ловко подхватили край вязаной шапочки.

– Терпи, маленькая разбойница, – прошептала она, поправляя выбившиеся кудряшки. – Если заболеешь, мама Сарита мне голову оторвет, а потом заставит кормить тебя горьким карри.

– Лола, а собаки умеют летать? – вдруг спросила Мона, застыв и глядя куда-то за плечо девушки.

Лолита замерла. Внутри всё похолодело. Её кинофобия была не просто капризом — это был липкий, первобытный ужас, оставшийся после того, как в детстве на неё набросился соседский пес. Она медленно обернулась, чувствуя, как сердце начинает частить.

В десяти метрах от них, у входа на площадку, стоял высокий мужчина. На нем было классическое шерстяное пальто, которое сидело на его широких плечах просто безупречно, и серый шарф. Очки в прямоугольной оправе чуть запотели от дыхания, но Лолита узнала бы этот силуэт из тысячи.

Профессор Дэмиен Д’Марчелло.

Но хуже всего было то, что на поводке у него сидела собака — небольшая, рыжевато-коричневая дворняжка с умными глазами и висячими ушами. Собака вела себя спокойно, но для Лолиты она выглядела как порождение ада.

Дэмиен тоже заметил её. Его брови удивленно приподнялись. Он не ожидал встретить свою самую нерадивую и острую на язык студентку здесь, в жилом квартале, да еще и в компании двух детей.

– Мисс Ирбеева? – его глубокий голос, с тем самым бархатным итальянским подтоном, прорезал морозный воздух. – Неожиданная встреча.

Лолита выпрямилась, стараясь сохранить остатки достоинства, хотя её ноги слегка подкашивались.

– Профессор Д’Марчелло, – она вскинула подбородок, включая свой привычный режим «агрессивной защиты». – Не знала, что вы подрабатываете выгульщиком собак в свободное от пыток студентов время.

Дэмиен усмехнулся, поправив очки. Он сделал шаг вперед, и собака послушно последовала за ним.

– Это Белла. И она, в отличие от некоторых моих учеников, всегда слушает команды с первого раза.

– О, я уверена, она и экзамены сдает лучше, – огрызнулась Лолита, невольно отступая на шаг назад, ближе к Моне. – Уберите её, пожалуйста.

Дэмиен замер, заметив, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих варежки. Он был проницательным человеком и сразу уловил истинную причину её резкости. Это не было простое высокомерие. Это был страх.

– Сэр! – Мона, не разделявшая опасений своей няни, бесстрашно шагнула вперед. – А ваша собака кусается? Лола очень боится собак. Она говорит, что они могут съесть человека целиком!

Лолита густо покраснела, проклиная детскую непосредственность.

– Мона, я такого не говорила! – прошипела она, чувствуя, как горят щеки.

– Говорила! Ты сказала, что у них зубы как сабли! – вставил свои пять копеек подбежавший Рон.

Дэмиен посмотрел на Лолиту. В его карих глазах, которые она раньше считала холодными и оценивающими, промелькнуло что-то похожее на сочувствие, смешанное с любопытством.

– Как сабли, значит? – он присел на корточки, удерживая Беллу за короткий поводок. – Послушай, Мона. Белла — очень воспитанная леди. Она не ест людей. Она предпочитает сушеные легкие и старые тапочки.

Собака, словно понимая, о чем речь, негромко тявкнула и вильнула хвостом. Лолита вздрогнула и прижала детей к себе, словно щит.

– Профессор, я серьезно. Держите её подальше, – голос Лолиты дрогнул, и это взбесило её еще больше. – И вообще, что вы здесь делаете? Это общественная площадка, а не псарня.

Дэмиен медленно поднялся. Он был выше её почти на голову, и в этом зимнем полумраке его фигура казалась еще более внушительной.

– Я живу в паре кварталов отсюда, мисс Ирбеева. И, насколько мне известно, выгул собак на поводке здесь разрешен. Но я не преследовал цели довести вас до обморока.

Он слегка оттянул Беллу назад, создавая между ними безопасное пространство.

– Вы работаете няней? – спросил он, переводя тему, чтобы разрядить обстановку.

– А что, история искусств запрещает мне зарабатывать на жизнь? – Лолита перешла в контратаку. – Не всем же родиться в итальянских палаццо с серебряной ложкой во рту.

Дэмиен вздохнул, облачко пара вырвалось из его рта.

– Моя семья живет в Ассизи, и поверьте, там нет никаких палаццо, только старые камни и очень много оливковых деревьев. И я не осуждаю вас. Напротив, я удивлен. Не думал, что у такой... экспрессивной особы хватит терпения на детей.

– Дети лучше взрослых, – отрезала она, поправляя Моне шарф. – Они хотя бы не заставляют меня зазубривать даты, которые никому не нужны последние триста лет.

– История — это не даты, Лолита, – он впервые назвал её по имени, и это прозвучало так странно и интимно, что у неё по спине пробежали мурашки. – Это люди. Их страхи, их победы. Ваша неприязнь к предмету — это просто нежелание заглянуть глубже собственного упрямства.

– Моё упрямство — это то, что помогло мне выжить, когда меня травили в школе, – она выпалила это прежде, чем успела подумать.

Наступила тишина. Только крики других детей вдалеке и хруст снега нарушали молчание. Дэмиен смотрел на неё внимательно, словно читал скрытый текст в старинном манускрипте. Он видел её ярко накрашенные губы, её защитную агрессию, её страх перед собакой — и вдруг понял, что за этим фасадом скрывается нечто гораздо более сложное, чем просто «проблемная студентка».

– Травля — это ужасно, – тихо сказал он. – Мне жаль, что вам пришлось через это пройти.

Лолита отвела взгляд, чувствуя себя неуютно. Ей не нужна была его жалость.

– Мне не жаль. Это сделало меня сильнее. Теперь я сама могу кого угодно «затравить», если потребуется.

– Я заметил, – уголок его губ дернулся в подобии улыбки. – Ваша манера общения на лекциях не оставляет сомнений в вашей боевой готовности. Но знаете, иногда можно просто... опустить щит. Хотя бы на Рождество.

– Рождество — это коммерческий фарс, – буркнула она, хотя сама уже неделю присматривала подарки для мамы и котят Мурки.

– Вы неисправимы, – Дэмиен покачал головой. – Мона, Рон, было приятно познакомиться. Надеюсь, ваша няня не слишком строга с вами.

– Она добрая! – крикнула Мона. – Она вчера купила нам леденцы, только просила маме не говорить!

Лолита закатила глаза, чувствуя, как её «грозный» имидж рушится на глазах у профессора.

– Идемте, дети, пора домой, – она взяла их за руки, стараясь не смотреть на Беллу, которая мирно сидела у ног хозяина.

– Мисс Ирбеева, – окликнул её Дэмиен, когда она уже отошла на несколько шагов.

Она обернулась. Он стоял под светом фонаря, и падающий снег создавал вокруг него какой-то нереальный ореол.

– Постарайтесь к понедельнику хотя бы пролистать главу о Тюдорах. Я не хочу снова видеть ваше разочарованное лицо, когда вы увидите оценку.

– Моё лицо не разочарованное, оно выражает экзистенциальную тоску по временам, когда профессора истории не были такими занудами! – крикнула она в ответ.

Дэмиен только тихо рассмеялся, и этот звук — теплый, искренний — почему-то заставил сердце Лолиты пропустить удар.

Весь путь до дома близнецов она молчала, игнорируя их болтовню. В голове крутился образ профессора — не того строгого мужчины в аудитории, а этого, с собакой, в заснеженном парке. У него были добрые глаза. Черт возьми, у него действительно были глаза как у щенка, несмотря на всю его властность.

«Прекрати, Лолита, – одернула она себя. – Он твой преподаватель. Он зануда. Он итальянец с манией величия. И у него есть собака!»

Но когда она зашла в квартиру к Сарите и почувствовала запах индийских специй, её мысли всё равно вернулись к тому моменту, когда он назвал её по имени. Это «Лолита» прозвучало не как выговор, а как... приглашение.

А через неделю, когда она снова завалила промежуточный тест, и он вызвал её на ту самую роковую консультацию, Лолита уже знала, что этот декабрь изменит всё. Она злилась на него, она ругалась на осетинском, когда он заставлял её переписывать эссе, но в глубине души уже ждала каждой встречи.

Страсть еще не вспыхнула пожаром, она лишь тлела под слоем льда и взаимных колкостей. Но искры, высеченные той случайной встречей на детской площадке, уже начали свою работу. Дэмиен увидел в ней не просто студентку, а Лолита увидела в нем человека, который может смотреть сквозь её маски.

И даже Белла, которую она так боялась, спустя месяцы станет для неё символом того, что страхи можно преодолеть, если рядом есть кто-то, кто готов держать поводок.

Но это будет потом. А пока Лолита Ирбеева шла по ночному Лондону, кутаясь в пуховик и сердито стирая с губ алую помаду, не подозревая, что профессор истории прямо сейчас сидит в своем кресле, гладит Беллу и думает о том, почему у одной дерзкой блондинки такие грустные и одновременно яростные голубые глаза.