Рабство Крольчихи
Вкус горького спасения
Шины черного седана негромко шуршали по мокрому асфальту, унося их прочь от ослепительных огней «Золотого Клыка». В салоне пахло кожей, дорогим табаком и чем-то приторно-сладким — тем самым препаратом, который все еще туманил сознание Джуди. Она полулежала на заднем сиденье, укрытая тяжелым пиджаком Ника, и смотрела на мелькающие за окном фонари. Мир казался ей калейдоскопом из размытых пятен.
Ник молчал. Его лапы крепко сжимали руль, а взгляд был прикован к дороге, но Джуди видела в зеркале заднего вида его глаза — холодные, расчетливые, совсем не такие, как обычно. В них не было привычного лукавства. Только тьма.
– Ник… – ее голос прозвучал как шелест сухой травы. – Куда мы… едем?
– В безопасное место, Морковка, – отозвался он, не оборачиваясь. Голос его был низким и каким-то чужим. – В город сейчас нельзя. Нас будут искать. И те, у кого я «одолжил» деньги, и те, у кого я тебя увел.
Джуди попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Блокаторы, вколотые хорьком, действовали безотказно: мышцы превратились в вату, а воля — в тонкую нить, готовую вот-вот оборваться. Она чувствовала, как золотые цепочки холодящим грузом лежат на ее бедрах под пиджаком, напоминая о том, кем она была всего полчаса назад. Лотом. Вещью.
Машина свернула с шоссе на проселочную дорогу и вскоре остановилась у небольшого заброшенного домика на окраине Сенной впадины. Ник заглушил мотор. Тишина, наступившая в салоне, была почти осязаемой.
– Приехали, – бросил он.
Он вышел из машины, обошел ее и открыл заднюю дверь. Снова подхватив Джуди на руки, он понес ее внутрь. В доме было сыро и пахло пылью, но Ника это, казалось, не заботило. Он опустил ее на старый кожаный диван в центре комнаты и отошел к окну, задергивая шторы.
Джуди наблюдала за ним, борясь с накатывающей волной тошноты и странного, пугающего возбуждения — побочного эффекта препарата.
– Ник, ты ведешь себя… странно, – прошептала она, когда он подошел к ней и сел на край дивана.
Лис медленно протянул лапу и коснулся ее уха, проводя когтем по самому краю. Джуди вздрогнула. В этом жесте не было нежности. Было что-то властное, собственническое.
– Странно? – Ник усмехнулся, и эта ухмылка заставила ее сердце сжаться. – А как должен вести себя зверь, который только что поставил на кон всё? Свою карьеру, свою жизнь, свою репутацию? Я вытащил тебя из ада, Джуди. И я сделал это не как коп. Я сделал это как преступник.
Он наклонился ниже, так что она почувствовала его горячее дыхание на своей щеке.
– Знаешь, пока я стоял там, в зале, и смотрел, как тебя выставляют на показ… как эти жирные коты пускают слюни на твой пушистый хвост… я понял одну вещь.
– Какую? – Джуди едва находила силы дышать.
– Что они правы в одном, – Ник схватил ее за подбородок, заставляя смотреть прямо ему в глаза. – Ты чертовски хороша в этом наряде. И ты действительно выглядишь как трофей. Мой трофей.
– Ник, это… это наркотик говорит во мне, или ты… – она осеклась, увидев, как потемнели его зрачки.
– Это реальность, Морковка. Та самая изнанка, которую ты так хотела увидеть. Ты хотела играть по-крупному? Добро пожаловать за стол.
Он резко потянул за край своего пиджака, сбрасывая его с ее плеч. Золотые цепочки тускло блеснули в полумраке. Джуди попыталась закрыться лапами, но Ник перехватил ее запястья одной рукой, прижимая их к дивану над ее головой.
– Ты ведь понимаешь, что я не просто спас тебя? – прорычал он, придвигаясь вплотную. – Я купил тебя. По всем правилам этого гнилого места.
– Ты… ты не такой, – в глазах Джуди заблестели слезы. – Ты мой напарник. Ты Ник.
– Твой напарник остался там, в доках, когда ты решила пойти туда одна, – отрезал он. – А сейчас перед тобой лис, который хочет получить свою награду.
Он отпустил ее руки, но только для того, чтобы расстегнуть ремень на своих брюках. Джуди смотрела на него с ужасом и непониманием. Она знала Ника — знала его шутки, его доброту, его скрытую ранимость. Но сейчас перед ней был хищник. Настоящий, необузданный хищник, который почувствовал запах слабости.
– Ник, пожалуйста… не надо…
– Тише, – он прижал палец к ее губам, а затем грубо схватил ее за затылок, притягивая к себе. – Ты ведь всегда говорила, что в Зверополисе каждый может стать кем угодно. Сегодня ты побудешь послушной крольчихой.
Джуди почувствовала, как его пальцы впились в ее шерстку на затылке, заставляя ее открыть рот. Она хотела закричать, позвать на помощь, но из горла вырвался лишь жалкий всхлип. Препарат парализовал ее волю, превращая страх в какую-то тягучую, липкую покорность.
Когда он прижал ее голову к своему паху, мир окончательно сузился до запаха его шерсти и вкуса соли на его коже.
– Давай, Морковка, – прошептал он, и в его голосе теперь слышалось неприкрытое вожделение. – Покажи, как ты ценишь всё, что я для тебя сделал.
Джуди зажмурилась, чувствуя, как горячая плоть касается ее губ. Это было неправильно, это было безумием, разрушающим всё, во что она верила. Но в то же время, где-то в глубине ее затуманенного мозга, билась мысль: это цена. Цена ее жизни. Цена того, что она всё еще дышит.
Она почувствовала, как он входит в ее рот, заполняя его полностью. Первый позыв к тошноте сменился странным оцепенением. Ник действовал грубо, не заботясь о ее комфорте. Его бедра двигались в размеренном, жестком ритме, а лапа на ее затылке направляла каждое движение, не давая отстраниться.
– Вот так… – хрипел он, его дыхание стало прерывистым. – Хорошая девочка.
Джуди чувствовала, как его когти слегка царапают ее кожу за ушами. Слезы катились по ее щекам, капая на золотые цепочки, украшавшие ее грудь. Она была офицером полиции, она была символом надежды, а теперь она стояла на коленях перед единственным зверем, которому доверяла, и задыхалась от его страсти.
Ритм ускорился. Ник дышал тяжело, срываясь на рычание. Каждое его движение отзывалось в теле Джуди дрожью. Наркотик усиливал тактильные ощущения, превращая каждое прикосновение в электрический разряд. Она уже не понимала, где заканчивается боль и начинается удовольствие, вызванное химией в ее крови.
– Еще немного… – выдохнул он, сильнее сжимая ее затылок.
Джуди почувствовала резкий толчок, и в следующее мгновение ее рот наполнился горячей, густой жидкостью. Она невольно сглотнула, чувствуя горьковатый вкус его семени.
Ник замер, тяжело дыша и уткнувшись лбом в ее плечо. Его лапа на ее затылке расслабилась, но он не спешил отстраняться. Тишина в комнате стала еще тяжелее, чем прежде.
Прошло несколько минут, прежде чем он наконец отстранился и привел свою одежду в порядок. Джуди осталась сидеть на диване, прижав колени к груди и дрожа всем телом. Ее взгляд был устремлен в одну точку на полу.
Ник посмотрел на нее. Тьма в его глазах начала рассеиваться, уступая место чему-то похожему на осознание. Он протянул лапу, чтобы коснуться ее плеча, но Джуди заметно вздрогнула и отшатнулась.
– Джуди… – его голос снова стал прежним, мягким и виноватым. – Я… я не знаю, что на меня нашло. Это место… этот аукцион… я словно с цепи сорвался.
Она ничего не ответила. Она лишь плотнее закуталась в его пиджак, пытаясь спрятать золотые цепи и свою попранную гордость.
– Прости меня, – прошептал он, опуская голову.
Джуди подняла на него глаза. В них не было ненависти, только бездонная, бесконечная усталость.
– Ты спас меня, Ник, – тихо сказала она, вытирая губы тыльной стороной лапы. – Но я не уверена, что та Джуди, которую ты знал, всё еще здесь.
Лис сел рядом, не решаясь больше прикасаться к ней. Он смотрел в окно, где начинал брезжить серый, холодный рассвет.
– Мы выберемся из этого, – твердо сказал он, хотя его лапы всё еще слегка дрожали. – Я найду тех, кто это сделал. Всех до одного. И они заплатят.
Джуди закрыла глаза. Она знала, что он исполнит свое обещание. Но она также знала, что этой ночью в заброшенном домике в Сенной впадине они потеряли нечто гораздо более ценное, чем триста тысяч золотых лап. Они потеряли ту чистоту, которая позволяла им верить, что мир можно изменить к лучшему.
Теперь они оба были частью этой тени. И вкус этой тени — горький, соленый и липкий — навсегда останется с ней.
– Поехали, Ник, – прошептала она, засыпая от изнеможения. – Увези меня отсюда.
Он завел мотор, и черная машина снова тронулась в путь, растворяясь в сером утреннем тумане, который скрывал все грехи великого города Зверополиса.