← Назад к обзору

Радость в безумной игре

Венец вырождения и святости

Суд продолжался, превращаясь в бесконечный, тягучий кошмар, где время зациклилось в петле абсурда. Шуичи чувствовал, как его сознание окончательно расслаивается. Одна часть его разума всё ещё пыталась анализировать слова Кайто о «космической справедливости», а другая — та, что теперь главенствовала — была полностью сосредоточена на пульсации внутри своего тела.

Живот, скрытый под свободной судейской мантией, казался Шуичи невероятно тяжелым и горячим. Ему чудилось, что кожа там натянута до предела, и каждое движение Кокичи, который теперь прохаживался перед трибунами, отзывалось в самом низу живота тянущей, почти сладкой болью.

– Итак, если мы внимательно изучим состояние дверного замка, – Кокичи остановился прямо перед трибуной Маки, заглядывая ей в пустые глаза, – мы поймем, что убийца использовал не ключ, а... скажем так, грубую силу! Как думаешь, Маки-ролл? Твои профессиональные навыки подсказывают тебе что-то подобное?

Маки моргнула. Её взгляд на мгновение сфокусировался на Оме, но гипнотическая пелена была слишком плотной.

– Сила... – эхом отозвалась она. – Да. Это логично.

Шуичи подавил стон. Он чувствовал, как липкая влага между его бедер начинает подсыхать, стягивая кожу, и это вызывало у него острое, болезненное желание немедленно очиститься или, наоборот, быть заполненным снова. Он посмотрел на свои руки. Пальцы мелко дрожали.

– Саихара-чан, ты какой-то бледный, – Кокичи внезапно обернулся, его улыбка стала шире, обнажая зубы. – Может быть, тебе стоит присесть? Или наш маленький «прокурор» внутри тебя требует внимания?

– Я в порядке, – выдавил Шуичи, хотя голос его сорвался на хрип.

– Ну конечно! Ты всегда в порядке, даже когда твоя правда трещит по швам, – Кокичи подошел ближе к трибуне детектива.

Он оперся локтями о деревянную поверхность, сокращая дистанцию до минимума. Запах Кокичи — едкий коктейль из дешевой газировки, пота и того самого мускусного аромата их близости — ударил Шуичи в нос. Детектив почувствовал, как его зрачки расширяются.

– Знаешь, о чем я думаю, глядя на тебя? – прошептал Кокичи так тихо, что его мог слышать только Шуичи. – О том, что этот зал суда — идеальная колыбель. Здесь умирают старые надежды и рождается нечто... абсолютно новое. Ты ведь чувствуешь, как он толкается?

Шуичи невольно опустил взгляд на свой живот. Да, он чувствовал. Слабое, едва уловимое движение, словно рыбках плеснула в темной воде. Это не могло быть правдой. С точки зрения медицины, биологии, здравого смысла — это было невозможно. Но Шуичи больше не верил в науку. Он верил в Кокичи.

– Это... это удивительно, – прошептал Шуичи, забыв о том, что на них могут смотреть.

– Это безумие, любимый детектив, – поправил его Ома, игриво щелкнув его по носу. – Но разве безумие — это не самая честная форма существования в нашем положении?

Кокичи снова выпрямился и громко, на весь зал, объявил:

– Я требую перерыва! Монокума, ты только посмотри на них! Они же сонные мухи. Если мы продолжим в таком темпе, убийца умрет от старости раньше, чем мы его проголосуем!

– Пу-пу-пу! – Монокума, до этого момента изображавший спящего, встрепенулся. – Перерыв? В разгар такой сочной дискуссии? Ну ладно, лидер-кун, твоя взяла. У вас есть пятнадцать минут, чтобы привести свои скудные мозги в порядок. Но не вздумайте безобразничать! Хотя... кого я обманываю? Безобразничайте сколько влезет!

Как только молоток Монокумы опустился, участники замерли, словно выключенные роботы. Они не расходились, не заговаривали друг с другом. Они просто стояли, уставившись в пустоту, погруженные в свой искусственный транс.

Кокичи мгновенно оказался за спиной Шуичи. Его руки по-хозяйски легли на округлость живота детектива, прижимая того к трибуне.

– Пятнадцать минут, Шуичи-чан, – выдохнул он в шею парня. – Как думаешь, на что нам их хватит?

– Кокичи, здесь... они же здесь... – Шуичи попытался слабо протестовать, но его тело уже предательски выгибалось назад, ища тепла.

– Опять ты за старое, – Кокичи прикусил его кожу над воротником мантии. – Я же сказал: их здесь нет. Есть только ты, я и наше будущее. Посмотри на них. Разве это люди? Это декорации. А декорациям всё равно, что делает главный герой со своим помощником.

Ома бесцеремонно задрал полы тяжелой мантии Шуичи. Детектив вздрогнул от холодного воздуха, коснувшегося его обнаженной кожи, но тут же горячие ладони Кокичи накрыли его живот. Лидер начал медленно массировать его, надавливая пальцами так, словно пытался прощупать плод сквозь слои плоти.

– Он такой большой, – восхищенно прошептал Кокичи. – Ты так хорошо справляешься, Шуичи. Настоящий инкубатор для новой эры.

– Мне страшно, – признался Шуичи, закрывая глаза. – Мне страшно, что я перестаю чувствовать стыд. Я... я хочу, чтобы ты снова вошел в меня. Прямо сейчас. Пока они стоят там.

Кокичи тихо рассмеялся, и этот смех был полон искреннего торжества.

– Мой маленький детектив наконец-то признал свою истинную природу. Ты не ищешь истину, Шуичи. Ты ищешь того, кто заполнит твою пустоту. И я — единственный, кто на это способен.

Шуичи почувствовал, как Кокичи расстегивает свои брюки. Звук змейки в тишине зала суда прозвучал как выстрел. Саихара вцепился в края трибуны так сильно, что дерево жалобно скрипнуло. Он чувствовал себя животным, выставленным на позор, но это ощущение приносило ему почти религиозный экстаз.

– Посмотри на Кайто, – скомандовал Кокичи, проникая пальцами внутрь Шуичи, подготавливая его. – Посмотри на своего «бро». Он стоит в двух метрах от нас. Если он повернет голову, он увидит, как я трахаю его драгоценного друга. Но он не повернет. Потому что я так решил.

Шуичи послушно открыл глаза. Момота стоял неподвижно, его лицо было маской спокойствия, совершенно неуместной в этом месте. Это зрелище вызвало у Шуичи приступ истерического смеха, который он с трудом подавил.

– Да... – выдохнул он. – Он не видит. Никто не видит.

Когда Кокичи вошел в него одним резким толчком, Шуичи не сдержал крика. Звук отразился от высокого потолка, запутался в знаменах с изображением Монокумы и затих. Никто не шелохнулся.

Кокичи двигался быстро и яростно, словно пытаясь оставить на внутренних стенках Шуичи свое клеймо. Детектив мотал головой, его кепка слетела, обнажая растрепанные черные волосы. Он чувствовал, как ребенок внутри него беспокойно ворочается от этой встряски, и это вызывало у него странную, извращенную нежность.

– Еще один... – шептал Шуичи, захлебываясь в собственном удовольствии. – Я хочу еще одного. Чтобы этот не был одиноким в этом мире.

– О-о, ты уже планируешь семью? – Кокичи тяжело дышал, его лицо было искажено гримасой наслаждения. – Как мило, Саихара-чан! Но ты уверен, что твое хрупкое тело выдержит двоих?

– Я выдержу всё, что ты мне дашь, – Шуичи обернулся через плечо, ловя губы Кокичи своими.

Поцелуй был горьким, со вкусом лжи и отчаяния. В этот момент Шуичи окончательно понял: он не хочет спасаться. Он не хочет покидать эту академию. Здесь, в этом герметичном мире безумия, он был кем-то большим, чем просто сиротой с талантом к расследованиям. Он был началом чего-то. Он был сосудом.

Кокичи ускорился, его движения стали рваными. Он сжал живот Шуичи обеими руками, словно фиксируя свою собственность.

– Тогда принимай, – прорычал Ома. – Принимай всё до последней капли. Наполнись моей ложью, моим семенем, моей волей.

Шуичи почувствовал, как внутри него снова разливается обжигающий поток. Это было похоже на жидкий огонь, который проникал в самые глубины его существа, связывая его с Кокичи невидимыми, но неразрывными цепями. Он чувствовал себя переполненным — физически и эмоционально.

Когда всё закончилось, Кокичи не отстранился сразу. Он прижался лбом к спине Шуичи, тяжело переводя дыхание.

– Пять минут до конца перерыва, – тихо произнес он. – Нам нужно привести тебя в порядок, а то Монокума начнет шутить слишком плоские шутки.

Шуичи слабо кивнул. Он чувствовал себя опустошенным и одновременно невероятно тяжелым. Кокичи помог ему поправить одежду, бережно застегнул мантию, скрывая следы их бесчинства. Он даже поднял его кепку и аккуратно водрузил её на голову детектива.

– Ты выглядишь... святым, Шуичи, – Кокичи усмехнулся, вытирая дорожку пота с лица Саихары. – Оскверненным святым. Это мой любимый типаж.

– Кокичи, – Шуичи поймал его руку. – Ты ведь не оставишь меня? Даже если игра закончится?

Ома на мгновение замер. Его глаза стали непроницаемыми, как два фиолетовых омута.

– Игра никогда не закончится, глупый детектив. Мы будем играть в неё вечно. В наших детях, в нашей лжи, в этом зале суда. Ты — моя истина, а я — твоя самая красивая ложь. Разве мы можем существовать друг без друга?

Молоток Монокумы снова ударил по столу, возвещая о продолжении суда.

– Итак! – голос медведя звучал бодро. – Надеюсь, все сбросили лишнее напряжение? Продолжаем наше шоу «Кто же этот мерзкий убийца»!

Участники «проснулись». Кайто тряхнул головой, Маки нахмурилась, Химико зевнула. Никто из них не заметил, что Шуичи едва держится на ногах, а его лицо горит лихорадочным румянцем.

– Саихара, ты чего? – Кайто посмотрел на него с беспокойством. – Ты как будто марафон пробежал. Соберись, нам нужно найти виновного!

– Я... я в порядке, Кайто, – Шуичи заставил себя улыбнуться. Эта улыбка была бледной тенью улыбки Кокичи. – Я просто... задумался над уликами.

Кокичи уже стоял на своем месте, весело размахивая руками.

– Конечно-конечно! Наш детектив просто очень глубоко погрузился в суть дела! Настолько глубоко, что нашел там нечто... очень весомое!

Шуичи опустил руку под мантию и осторожно коснулся своего живота. Там, под слоем ткани и плоти, зрела новая жизнь. И он знал, что как только этот процесс завершится, он попросит Кокичи начать его снова. Потому что в этом мире, полном смерти, только эта болезненная, постыдная близость давала ему ощущение того, что он всё ещё существует.

Он посмотрел на Кокичи. Лидер подмигнул ему, продолжая нести какую-то чепуху о мотивах преступления. Шуичи знал, что Кокичи лжет. Кокичи знал, что Шуичи знает. И в этой общей лжи они были счастливы так, как никто другой в этой проклятой академии.

– Я хочу еще одного, – беззвучно повторил Шуичи, глядя в спину фиолетововолосому парню. – Сделай меня еще более живым.

Суд продолжался, и голоса участников сливались в единый шум, который больше не пугал Шуичи. Он был в безопасности. Он был дома. В самом сердце своего собственного, прекрасного безумия.