← Назад к обзору

Разочарование во всём

Цена искупления — чужое небо

Золото заката плавилось над горизонтом, окрашивая облака в тревожные оттенки меди и запекшейся крови. Ангел сидел на мягкой траве, подтянув колени к груди, и смотрел на уходящее солнце так, словно видел его в последний раз. Его белые волосы казались почти прозрачными в этом свете, а кожа, и без того бледная, отливала мертвенной белизной.

Рядом, в нескольких шагах, стоял Агонист. Его фигура, затянутая в темную одежду, казалась черным провалом в ярком вечернем пейзаже. Он сжимал кулаки, чувствуя, как внутри привычно закипает раздражение. Сама манера Ангела занимать пространство — это кроткое спокойствие, эта готовность принять любой удар — вызывала у него почти физическую тошноту.

– Знаешь, – негромко заговорил Ангел, и его голос был чист, как звон хрусталя, – я всегда любил это время суток. Когда свет еще есть, но тьма уже заявляет свои права. Это похоже на выбор, который мы делаем каждый день.

– Хватит нести чушь, – оборвал его Агонист, не оборачиваясь. – Ты позвал меня сюда, чтобы читать лекции о морали? Или у тебя наконец хватит духу сдержать обещание и сразиться со мной по-настоящему?

Ангел обернулся. На его лице сияла та самая лучезарная улыбка, которая бесила Агониста больше любого оскорбления. В уголках его глаз, когда-то ярко-синих, а теперь подозрительно тусклых, затаилась печаль, которую он не смел облечь в слова. Никто, и уж тем более Агонист, не должен был знать, что несколько часов назад Ангел стоял перед Нитями Веретена Судьбы.

Он вспомнил дрожащие руки своей подруги, хранительницы судеб, и её тихий шепот: «Ты уверен? Это нельзя будет отменить. Ты отдашь ему свой рай, а сам заберешь его ад». Ангел тогда лишь кивнул. Он не мог допустить, чтобы Агонист, чья душа была изранена несправедливостью с самого детства, закончил свой путь в бездне. Если кто-то и должен был гореть, то пусть это будет тот, кто считает себя в силах вынести любую боль.

– Сразиться... Да, конечно, – Ангел поднялся на ноги, слегка пошатнувшись. – Но прежде чем мы начнем, послушай меня. Это важно.

– Опять? – Агонист резко повернулся, его глаза сверкали ненавистью. – У тебя вечно есть «что-то важное».

– Когда меня не станет, – Ангел сделал шаг вперед, игнорируя враждебность собеседника, – не вздумай передумать. Не пытайся вернуть то, что ушло. И самое главное... когда меня не будет, не сожалей ни на секунду о том, что ты сделал сегодня. Я уже ничем не смогу тебе помочь. Я не смогу тебя спасти. Помни об этом.

Агонист издал короткий, сухой смешок. В его душе клокотала ангельская сила, полученная когда-то давно, и эта сила требовала выхода, требовала крови того, кого он считал виновником всех своих бед.

– Сожалеть? – Агонист оскалился. – Ты слишком высокого о себе мнения. Я с радостью убью тебя и забуду об этом в ту же секунду. Ты — просто ошибка, которую я наконец исправлю.

Ангел улыбнулся еще шире, хотя в груди у него что-то болезненно сжалось. «Хорошо», — подумал он. — «Пусть ненавидит. Ненависть легче пережить, чем вину». Он чувствовал, как остатки его божественной мощи утекают, перетекая по невидимым каналам судьбы к тому, кто стоял перед ним. Он уже не был тем могущественным существом, способным двигать звезды. Он был почти человеком — хрупким, уязвимым и бесконечно усталым.

– Тогда не медли, – прошептал Ангел.

Агонист не заставил себя ждать. Он рванулся вперед, его движения были стремительными и точными. В его руке материализовался клинок, сотканный из ярости и украденного света. Первый удар пришелся Ангелу в плечо — тот едва успел уклониться, но лезвие все равно оставило глубокую рану.

Ангел пытался двигаться, пытался отвечать, но его тело ощущалось тяжелым, словно налитым свинцом. Он видел, как Агонист наносит удар за ударом, легко преодолевая его слабую защиту. Кровь, пугающе алая на фоне белых одежд, начала пропитывать ткань.

– Почему ты не дерешься?! – крикнул Агонист, нанося очередной удар, поваливший Ангела на колени. – Где твоя хваленая сила? Где твое величие?

Ангел тяжело дышал, прижимая ладонь к ране на боку. Он смотрел на Агониста снизу вверх, и в его взгляде не было ни капли злобы. Только бесконечное, всепоглощающее извинение. Он знал, что Агонист не примет его слов, что его «прости» разобьется о стену ненависти, но он не мог не пытаться.

– Извини за это... – выдохнул он, когда Агонист занес меч для последнего удара.

Агонист замер. Его рука дрогнула. Он смотрел на израненное существо у своих ног, на эту нелепую, слабую улыбку, и что-то внутри него дало трещину. Он видел, что Ангел даже не пытается защищаться. Что он принимает боль так, словно заслужил её.

– Ты жалок, – Агонист сплюнул, опуская оружие. В его голосе звучало не торжество, а глубокое, черное разочарование. – Ты настолько слаб, что мне противно даже прикасаться к тебе. Я ненавижу тебя каждой частицей своего существа.

Ангел продолжал улыбаться, хотя его лицо исказилось от боли. Он чувствовал, как холод начинает пробираться к сердцу — тот самый холод из его человеческого прошлого, из того леса, где мать оставила его умирать.

Агонист подошел вплотную, глядя сверху вниз на того, кто когда-то казался ему недосягаемым божеством.

– Ты спас стольких людей, – тихо, почти вкрадчиво произнес Агонист, и в его словах послышалась странная, горькая нотка. – Ты сделал так много для этого мира. Но какой же ты дурак, Ангел. Какой же ты идиот, раз не сумел спасти еще одного.

– Кого? – одними губами спросил Ангел, чувствуя, как сознание начинает ускользать.

– Себя самого, – отрезал Агонист.

Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Он чувствовал странную легкость в теле, словно за спиной вот-вот должны были прорезаться крылья, но его разум был занят другим. Он хотел уйти как можно дальше, стереть из памяти этот вечер, этот закат и эту кроткую улыбку. Он был готов к тому, что за его грехи и за эту сделку с демоном его ждет ад. Он ждал падения.

Но вместо падения он ощутил полет.

***

Мир изменился мгновенно. Вместо мягкой травы под коленями Ангела оказался холодный камень. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом серы, каленого железа и вечного отчаяния. Но странно — его не встретили крики истязаемых грешников.

– С возвращением, Ваше Высочество, – раздался глубокий, властный голос, от которого по коже пробежал мороз.

Ангел с трудом поднял голову. Он находился в огромном тронном зале, стены которого были высечены из черного обсидиана. Перед ним стояли ряды существ, чьи лики были скрыты тенями, но все они склонились в глубоком поклоне.

– Первый наследный принц престола Ада, – провозгласил голос, – пропавший сын, бывший ангел-хранитель душ и наш истинный король. Ангел вернулся домой.

К нему шагнул человек. Он был высок, статен, облачен в строгий камзол темных тонов. Его руки до локтей были черными, словно покрытыми сажей, а взгляд тяжелых глаз прошивал насквозь.

Рейвен Морнблайт смотрел на своего брата с плохо скрываемым раздражением, за которым пряталась вековая боль. Он ждал этого момента сто пятьдесят лет. Он строил планы, он удерживал Ад в стальном кулаке, он вычищал людские грехи, надеясь, что когда-нибудь его старший брат оценит этот порядок.

Но перед ним на полу сидело израненное, бледное существо, которое выглядело так, будто его только что выпотрошили морально и физически.

– Ты выглядишь ужасно, – холодно произнес Рейвен. – Я потратил десятилетия, чтобы подготовить почву для твоего возвращения, а ты являешься сюда в виде мученика.

– Рейвен... – прошептал Ангел, пытаясь подняться. – Значит, это правда. Ты действительно здесь.

– Где же мне еще быть? – Рейвен подошел ближе. Его движения были экономными и хищными. – Пока ты играл в спасителя наверху, кто-то должен был делать грязную работу здесь. Но я не думал, что ты станешь таким... мягким.

Рейвен внезапно протянул руку и схватил Ангела за предплечье. Тот вскрикнул от неожиданности и боли. Принц Ада вытащил короткий, острый кинжал и резким движением пронзил ладонь брата — прямо там, где на тыльной стороне красовался символ луны, знак его былой божественности.

– Что ты делаешь?! – Ангел закричал, слезы брызнули из его глаз. Он попытался вырваться, но хватка Рейвена была железной. – Отпусти! Мне больно!

– Я хочу видеть твою суть, – прошипел Рейвен, не отпуская его. – Я хочу знать, осталось ли в тебе хоть что-то от нашей крови, или ты окончательно прогнил от небесного света.

Он смотрел, как из раны начинает течь кровь, но она не была чисто красной. От места пореза по бледной коже Ангела стали медленно расползаться тонкие черные вены. Они вились по предплечью, словно ядовитый плющ, клеймя его, подтверждая его принадлежность к этому месту.

Ангел плакал, уткнувшись лбом в холодный пол. Его тело содрогалось от рыданий. Весь тот ужас, который он копил в себе — предательство матери, холод леса, ненависть Агониста, — всё это вырвалось наружу.

Рейвен на мгновение замер. Он ожидал сопротивления. Он ожидал, что Ангел проявит демоническую ярость, что он ударит в ответ, защищая свое достоинство. Но этот плач... этот искренний, детский страх в глазах брата вызвал у Рейвена неожиданный укол совести. Он почувствовал, как внутри него вскипает ненависть — на этот раз к самому себе.

– Уведите его! – резко приказал Рейвен страже, отпуская руку брата. – Заприте в его покоях. Дайте ему лекаря. Я не желаю видеть эту слабость.

Когда Ангела унесли, Рейвен остался стоять в пустом зале. Он смотрел на свои руки, которые потемнели еще сильнее от использования силы. Он ненавидел Ангела за то, что тот бросил его одного на полтора столетия. Он ненавидел его за то, что тот был любимчиком отца. Но больше всего он ненавидел то, что даже сейчас, спустя столько лет, он не мог позволить брату страдать по-настоящему.

Спустя час Рейвен стоял перед дверью в покои Ангела. Он вошел без стука.

Ангел сидел на краю огромной кровати, сжавшись в комок. Его рука была перебинтована, но он все равно прижимал её к груди, словно раненое крыло. Когда дверь открылась, он вздрогнул и посмотрел на вошедшего с таким неприкрытым ужасом, что Рейвену захотелось ударить стену.

– Я пришел не для того, чтобы снова причинять тебе боль, – сухо сказал Рейвен, присаживаясь на стул напротив. – Дай руку.

Ангел колебался, его губы дрожали.

– Пожалуйста... – прошептал он.

– Дай руку, Ангел, – повторил Рейвен чуть мягче, используя то имя, которое брат сам себе выбрал.

Когда тонкие пальцы Ангела несмело легли на его ладонь, Рейвен закрыл глаза. Темная энергия потекла из его пальцев, но на этот раз она не разрушала, а сшивала ткани, унимая пульсирующую боль.

– Наша семья... она всегда была сложной, – заговорил Рейвен, глядя на то, как затягивается рана под его пальцами. – Отец и мать умерли давно. Я правил этим местом один сто пятьдесят лет. Я ждал тебя не для того, чтобы мучить. Я ждал тебя, потому что ты — единственный, кто у меня остался.

Ангел поднял на него взгляд. Его глаза, тускло-голубые, начали наполняться пониманием.

– Ты... ты мой брат, – тихо произнес он.

– К сожалению для нас обоих, это так, – Рейвен иронично изогнул бровь, хотя в глубине его души наступило странное затишье. – Прими мои извинения за то, что произошло в зале. Я должен был убедиться, что ты сможешь здесь выжить. Ад не прощает мягкости, брат.

– Я знаю, – Ангел слабо улыбнулся, и на этот раз в этой улыбке не было маски. Только бесконечная усталость. – Но я не умею быть другим.

– Я научу тебя, – отрезал Рейвен, поднимаясь. – А пока — спи. Ты совершил глупость, поменявшись судьбами с тем человеком. Ты отдал ему небо, которого он не заслужил.

Ангел закрыл глаза, чувствуя, как тепло от исцеляющей магии Рейвена разливается по телу.

– Он заслужил, Рейвен, – прошептал он, засыпая. – Он просто еще об этом не знает.

А далеко наверху, в мире людей, Агонист стоял на вершине холма. Его спину жгло от невыносимого жара, и вдруг за его плечами раскрылись огромные, сияющие крылья. Он смотрел на свои руки, полные света, и чувствовал, как его сердце, вечно полное гнева, наполняется странным, незнакомым покоем.

Он стал тем, кем всегда должен был быть Ангел. Но цена этого превращения была написана кровью на черных камнях подземного царства, где его враг, ставший его спасителем, теперь учился жить без света звезд.