Ревность, но чего ради
Анатомия безоговорочной капитуляции
Той ночью метель за окном могла снести крыши Снежнограда, но внутри маленькой квартиры время застыло. После судорожного признания и слёз не осталось сил ни на споры, ни на оправдания. Они добрались до постели молча, словно каждое сказанное слово могло разрушить хрупкое, едва зародившееся перемирие.
Их первый поцелуй случился в темноте, когда Валерий осторожно привлёк Митю к своей широкой груди. Это не было робким касанием: губы майора, несмотря на болезненную трещину и едкий привкус перекиси водорода, которой Митя только что промывал его рану, накрыли губы учёного с сокрушительной, голодной силой. Земля ушла из-под ног. Митя задохнулся, вцепился пальцами в плотную ткань рубашки мужчины, чувствуя, как кружится голова от жара, исходившего от чужого тела. Поцелуй был глубоким, влажным, пьянящим; когда они с тихим стоном оторвались друг от друга, чтобы глотнуть морозного воздуха, между их губами на миг натянулась тонкая серебряная нить слюны. Они уснули, сплетясь конечностями, согревая друг друга дыханием.
Митя проснулся от холода.
Он лениво вытянул руку, ища привычное тепло, но ладонь наткнулась лишь на скомканное, остывшее покрывало. Сердце испуганно пропустило удар. Лиловые глаза распахнулись в панике: неужели всё это было лишь бредом воспалённого рассудка? Неужели температура сыграла с ним злую шутку, и майор никогда не переступал его порог?
Дверь спальни тихо скрипнула.
Митя резко сел на кровати, сжимая одеяло на груди. На пороге стоял Валерий. Без мундира, в простых домашних штанах и свежей серой сорочке с закатанными рукавами. Повязка на его виске чуть сбилась, но лицо выглядело спокойным и непривычно мягким. В руках майор держал две дымящиеся кружки с крепким чаем.
– Проснулся? – негромко спросил Валерий, подходя ближе и ставя кружки на колченогую прикроватную тумбочку. – Лежи, не вскакивай. Ты всё ещё горячий.
– Ты… ты здесь, – глупо пробормотал Митя, не в силах оторвать взгляда от мужчины.
– А где мне ещё быть? – Валерий присел на край матраса, и кровать ощутимо прогнулась под его внушительным весом. Майор коснулся тыльной стороной ладони лба Миты, проверяя жар. – У нас официальный приказ оставаться на месте. Три дня отгула для восстановления боеспособности. Твоя лихорадка и мои боевые травмы сочли достаточным основанием.
Митя удивлённо моргнул, сдувая со лба растрёпанную белую прядь:
– А лаборатория? А твои новобранцы?
– Я связался со штабом ранним утром через связного, – спокойно пояснил Валерий. – Акана согласилась временно взять на себя надзор за твоим исследовательским блоком и полигоном. Она справится. А мы остаёмся здесь.
«Акана согласилась». Теперь это имя больше не резало слух ядовитой бритвой. Осознание того, что грозный майор Фатуи лично выбил для них целых три дня тишины, затопило грудь чистым, ничем не замутнённым восторгом.
Первый день протёк в ленивом, тягучем уюте, какого Митя не знал с самого приезда в столицу. Он лично сменил повязки на теле Валерия, деловито и сосредоточенно ворча, словно заправский полковой лекарь. К его искреннему удивлению, раны майора затягивались с поразительной скоростью: крепкий организм военного брал своё.
Они провели весь день за разговорами. Митя трещал без умолку обо всём подряд: о законах преломления света в крио-кристаллах, о дурацких привычках лаборантов, о том, как однажды чуть не сжёг архив дознавателей. Валерий слушал. По-настоящему слушал, не отмахиваясь и не ссылаясь на протоколы, лишь изредка хмыкая в кружку.
В какой-то момент, разморенный полуденным теплом печи, Митя устроился на ковре, положив голову на колени майора, и не подумав ляпнул:
– А я ведь по ночам с ума сходил. Представлял… ну, как ты приходишь. Как нависаешь надо мной на этой самой кровати. Трогаешь меня.
Пальцы Валерия, мерно перебиравшие светлые пряди учёного, замерли.
Митя запоздало осознал, что именно сорвалось с его языка. Лицо мгновенно вспыхнуло пунцовым, лиловые глаза распахнулись в ужасе. Он резко прикусил язык, едва не взвыв от стыда, и попытался отвернуться, пряча лицо в ладонях:
– То есть… в смысле, это просто гипотезы были! Теоретические выкладки! Забудь, во имя Царицы, забудь, я несу бред!
Валерий медленно наклонился ниже. На его строгих губах заиграла откровенная, хищная и невероятно соблазнительная ухмылка:
– Теоретические выкладки, значит? Интересно. Надеюсь, ты составил подробный отчёт по этим исследованиям, Дмитрий?
– Валерий, замолчи! – пропищал Митя, сгорая заживо от смущения, но тёплый смех майора окончательно развеял остатки тревоги.
Второй день начался не столь безоблачно. Едва стрелки часов перевалили за девять утра, в дверь постучали. На пороге стоял адъютант с толстой кожаной папкой, доверху набитой служебными бумагами и рапортами. Служба не отпускала своего лучшего офицера даже на больничном.
К вечеру терпение Миты истощилось.
За окном сгущались синие сумерки. Валерий сидел за кухонным столом, освещённый тусклым кругом керосиновой лампы. На мужчине была расстёгнута пара верхних пуговиц рубашки, открывая крепкую загорелую шею и краешек бинта на ключице. Он сосредоточенно вчитывался в очередной дозорный лист, изредка делая пометки пером.
Мите было невыносимо скучно. А ещё больше ему не хватало чужого внимания, к которому он успел привыкнуть за последние сутки.
Ступая совершенно бесшумно, босыми ногами по прохладным половицам, Митя подошёл к столу со спины. Осторожно, почти невесомо, он опустил ладони на широкие, каменные плечи майора и принялся мягко разминать напряжённые мышцы.
Валерий не вздрогнул. Он лишь слегка склонил голову набок, давая удобный доступ, и, перехватив правую руку учёного, коротко прижался губами к костяшкам его пальцев. После чего, даже не обернувшись, вновь опустил взгляд в рапорт:
– Дмитрий, дай мне ещё полчаса. Нужно закрыть протокол инцидента на перевале.
Это Митю категорически не устроило.
– Никаких протоколов, – решительно заявил он.
Одним ловким движением Митя выдернул исписанный лист из-под руки майора и отбросил его на дальний край стола вместе с пером. Прежде чем Валерий успел возмутиться нарушением субординации, учёный шагнул вперёд, перекинул ноги через его бёдра и бесцеремонно опустился майору на колени — лицом к лицу.
Длинная ночная рубашка Миты задралась, обнажая бледные, худые бёдра, которые теперь вплотную прижимались к плотной ткани форменных брюк Валерия. Дыхание майора перехватило. Фиолетовые глаза потемнели, вспыхнув опасным, тёмным огнём.
– Дмитрий… – предупреждающе начал он низким, вибрирующим голосом. – Ты играешь с огнём.
– Значит, сожги меня, – дерзко парировал Митя.
Не давая мужчине опомниться, он подался вперёд и впился в его губы требовательным, отчаянным поцелуем. Валерий глухо зарычал куда-то в горло учёного. Тяжёлые ладони майора легли на талию Миты, до боли сжимая хрупкие рёбра и намертво прижимая его к себе.
Поцелуй мгновенно перерос в ураган. Валерий перехватил инициативу, сминая податливые губы, заставляя Митю распахнуть рот и впуская горячий язык внутрь. Они жадно делили дыхание, выбивая воздух из лёгких до сладкой рези под ключицами. Митя стонал прямо в поцелуй, путаясь пальцами в тёмных, коротко остриженных волосах на затылке майора.
Когда они наконец разорвали контакт, оба тяжело, хрипло дышали. Валерий не стал медлить: его губы скользнули вниз, оставляя обжигающую дорожку по подбородку, к обнажённой шее. Он прихватил зубами чувствительную кожу над ключицей, заставив Митю судорожно выгнуться.
– В… в постель, – задыхаясь, прошептал учёный на ухо майору, цепляясь за его плечи. – Валерий, пожалуйста… давай в постель.
Майор ничего не ответил. Он просто подхватил лёгкое тело Миты под бёдра и легко поднялся со стула, словно парень ничего не весил. Митя рефлекторно обвил его талию ногами, утыкаясь носом в горячую шею, пока Валерий широкими, уверенными шагами нёс его в спальню.
Он опустил Митю на матрас бережно, но властно. Светлые волосы учёного разметались по подушке, грудь часто вздымалась, а на припухших губах блуждала пьяная, счастливая улыбка. Валерий навис сверху, на миг заслонив собой свет луны, и снова поцеловал его — медленно, глубоко, закрепляя свои права на каждый вздох.
Одним резким движением майор расстегнул пуговицы своей сорочки и сдёрнул её через голову, швырнув на пол.
Митя замер, заворожённо разглядывая открывшуюся картину. Широкий, рельефный торс, перечеркнутый полосами старых шрамов и свежих ссадин, мощные мышцы пресса, сильные плечи. Дрожащими руками Митя потянулся вперёд, оглаживая горячую кожу, ощущая под ладонями бешеный стук сердца мужчины.
– Ты невероятный… – выдохнул Митя, не в силах сдержать благоговейный шепот. – Настоящий… монолит.
– А ты слишком много болтаешь, – с хриплой нежностью отозвался Валерий.
Он перехватил края тонкой рубахи учёного и потянул вверх, стягивая её и оставляя Митю полностью обнажённым по пояс. По телу парня побежали мурашки от прохладного воздуха комнаты, но тут же сменились жаром от губ майора. Валерий покрывал поцелуями бледные плечи, оставлял яркие багровые метки на ключицах, покусывал нежную кожу у основания шеи. Когда его губы коснулись чувствительного соска, Митя вскрикнул, сжимая простыни в кулаках.
Для него это было впервые. Все те одинокие ночи, когда он дарил себе лишь быстрый, стыдный суррогат удовольствия, не шли ни в какое сравнение с тем, что творил этот опытный, знающий мужчина.
Спустившись поцелуями к плоскому животу, Валерий безжалостно зацепил пальцами бельё Миты и стянул его вниз, окончательно оголяя трепещущее тело. Майор на мгновение застыл, жадно окидывая взглядом изящные линии, фарфоровую кожу и беззащитную наготу своего учёного.
– Прекрасен, – глухо уронил Валерий. – С головы до пят.
Митя, сгорая от смеси стыда и безумного желания, слабо толкнул его в плечо:
– Подожди… тумбочка. В ящике.
Валерий повернул голову, выдвинул верхний ящик и извлёк небольшую стеклянную баночку с густым аптечным бальзамом на масляной основе. Его фиолетовые глаза лукаво блеснули:
– Ты готовился?
– Я учёный, майор! – сдавленно пискнул Митя, пряча пылающее лицо в подушку. – Я обязан просчитывать переменные!
Валерий усмехнулся, но спорить не стал. Щёлкнула крышка. Обильно смазав пальцы, он опустился между разведённых бёдер Миты. Крупная, мозолистая рука легла на внутреннюю сторону бедра, мягко оглаживая, успокаивая напряжённые мышцы.
– Расслабься. Доверься мне, – мягко скомандовал офицер.
Митя судорожно выдохнул. Первый палец осторожно, круговыми движениями коснулся узкого входа, собирая смазку, а затем медленно скользнул внутрь до половины.
– Ах!.. – Митя выгнулся, пальцы на ногах поджались. Чувство распирания было совершенно чуждым, острым и пугающим, но в то же время внутри разлилась тягучая, сладкая истома.
Валерий не торопился. Он внимательно следил за лицом Миты, улавливая малейшую тень дискомфорта. Дождавшись, пока парень привыкнет, он протолкнул палец глубже и добавил второй. Движения стали уверенными, растягивающими: майор осторожно разводил пальцы ножницами, готовя узкое податливое тело к неизбежному.
Когда внутрь проник третий палец, Валерий чуть изменил угол и нажал подушечкой на спрятанный внутри узелок нервов.
Митю буквально подбросило на матрасе. Из горла вырвался высокий, захлёбывающийся стон, бедра непроизвольно дёрнулись навстречу руке мужчины. В глазах вспыхнули искры. Пальцы Валерия дарили такое концентрированное, невозможное удовольствие, что рассудок окончательно помутился.
– Вот так, – прошептал майор, нависая над ним и целуя влажный от испарины висок. – Умница.
Посчитав подготовку достаточной, Валерий медленно извлёк пальцы. Раздался резкий щелчок расстёгиваемой пряжки ремня. Майор рывком избавился от форменных брюк вместе с бельём.
Митя невольно опустил затуманенный взгляд вниз — и задохнулся от ужаса.
Плотный, налитый кровью, внушительный член майора выглядел пугающе. Митя в своих самых смелых фантазиях представлял, что у такого массивного мужчины всё должно быть под стать комплекции, но реальность превзошла любые теоретические расчёты.
«Он меня разорвёт, – пронеслась в паникующая мысль. – Это невозможно. Чистая физика, это просто не поместится».
Валерий мгновенно уловил этот мелькнувший в лиловых глазах первобытный страх. Он замер, бережно положив ладонь на щёку учёного:
– Если боишься — мы остановимся. Я не стану давить, Митя.
Этот жест заботы, эта готовность переступить через собственное сжигающее возбуждение ради его комфорта растопила последние сомнения. Митя сглотнул ком в горле, решительно скрестил ноги на мощной пояснице майора и потянул его на себя:
– Заткнись, Валерий. Входи. Пожалуйста.
Валерий глухо застонал, не в силах больше бороться с искушением. Он припал к губам Миты в сокрушительном поцелуе, заглушая звуки, и упёрся широкой головкой во влажный вход.
Медленный нажим.
Митя громко, надсадно вскрикнул прямо в чужой рот, когда головка с трудом преодолела сопротивление мышц. Боль была острой, распирающей, казалось, что его делят пополам. Но сквозь эту боль пульсировало невероятное, сводящее с ума торжество.
Валерий замер. Его тело мелко подрагивало от колоссального напряжения, капля пота сорвалась со лба и упала на ключицу Миты. Он ждал, давая узким, горячим стенкам привыкнуть, лаская губами щёки, веки, шею учёного.
– Дыши, родной. Только дыши, – хрипел майор.
Митя сделал судорожный вдох. Стенки медленно поддались, обволакивая вторжение. Валерий сделал плавный толчок, погружаясь до середины.
– Ещё… – заскулил Митя, запрокидывая голову назад. Брови сошлись домиком, в уголках глаз блеснули крошечные слёзы. – Валера, до конца… умоляю, до конца!
Терпение мужчины лопнуло. С коротким, сдавленным рыком Валерий подался вперёд одним слитным, глубоким движением, вонзаясь до самого упора.
Митя ахнул, выгибаясь дугой. Слишком глубоко, слишком полно. Он инстинктивно опустил дрожащую руку вниз, касаясь собственного плоского живота: там, под бледной кожей, отчётливо проступал плотный, твёрдый бугорок чужой плоти. Ощупать это пальцами было пределом безумия. Митя окончательно сошёл с ума от осознания, что майор находится целиком внутри него.
Валерий ласково сцеловал влажные дорожки слёз с его щек и медленно, осторожно подался назад, чтобы тут же войти снова.
Первые толчки были размеренными, почти щадящими. Но Митя сам не давал ему держаться рамок: он сжимал майора изнутри, впивался ногтями в мускулистую спину, требовательно скулил и просил быстрее. Темп нарастал. Шумное дыхание заполнило комнату, скрип кровати сливался с влажными, бесстыдными звуками соития.
Митя метался по смятым простыням. В порыве накатившего невыносимого наслаждения он закрыл пылающее лицо ладонью, пытаясь спрятаться от этой бесстыдной уязвимости.
Заметив это, Валерий тут же перехватил его тонкую руку. Он бережно отвёл её в сторону, вдавив в матрас и крепко переплетя их пальцы.
– Смотри на меня, – властно потребовал майор, заглядывая прямо в расфокусированные лиловые глаза. – Не прячься.
Он двигался всё быстрее, каждый толчок отзывался электрическим разрядом по позвоночнику Миты. В порыве страсти Валерий неожиданно подхватил тонкие ноги учёного под колени и закинул их себе на плечи.
Угол изменился кардинально.
– А-а-х!.. – сорвался на визг Митя, когда чужой член начал с безупречной точностью, удар за ударом, впечатываться прямо в простату.
Это было слишком. Митя окончательно потерял связь с реальностью. Его охрипший голос то срывался на бессвязную научную терминологию, то переходил в откровенный, пьяный бред вперемешку с прерывистыми всхлипами:
– Валера… Валера, там… реакция… плотность… господи, ещё, прямо туда, пожалуйста!..
Майор наращивал темп, двигаясь мощно, размашисто, забирая всё без остатка. Митя не выдержал: со звонким, протяжным стоном он кончил абсолютно без прикосновений к собственному члену, пачкая горячими белыми каплями свой живот и постель. Внутренние мышцы сжались вокруг Валерия в безумном спазме.
Для майора это стало финальной точкой. Сделав ещё три сокрушительных, предельно глубоких толчка, Валерий зарычал, прижимаясь вплотную к лобку парня, и излился горячей, обильной волной глубоко внутрь.
Наступила оглушительная, звенящая тишина. Слышно было лишь два сбитых, загнанных дыхания и глухие удары двух сердец, стучавших в едином ритме.
Митя лежал совершенно обессиленный, глядя в потолок остекленевшим взглядом. Всё оказалось именно так, как он представлял долгими бессонными ночами. Нет, в тысячу раз лучше, ярче и правильнее.
Валерий бережно опустил ноги Миты, медленно и аккуратно покинул податливое, расслабленное тело, заставив учёного тихо охнуть от внезапной пустоты. Мужчина лёг рядом, тяжело привалившись к изголовью, и одним широким движением натянул теплое пуховое одеяло до самого подбородка Миты.
Затем он сгреб парня в охапку, прижимая к своему влажному от пота боку. Митя благодарно уткнулся носом в изгиб чужой шеи, положив ладонь на тяжёлую грудь офицера.
– Ты как? – тихо спросил Валерий, проводя мозолистой рукой по светлым растрёпанным волосам.
– Чувствую себя побеждённым гарнизоном, – пробормотал Митя осипшим, счастливым голосом. – Безоговорочная капитуляция.
Валерий коротко усмехнулся в макушку учёного и крепче сомкнул объятия:
– Спи, Дмитрий. Впереди ещё целый день. И мы никуда не торопимся.