← Назад к обзору

Риддл смущён!?

Аромат роз и вкус запретного плода

Раннее утро в саду Хартслабьюл всегда казалось Риддлу самым правильным временем суток. Воздух был чист, роса на лепестках роз сверкала, словно драгоценные камни, а лабиринт живых изгородей выглядел безупречно в своей симметрии. Но сегодня в этой идеальной картине появилось инородное тело — первокурсник по имени Фразир.

Риддл стоял у вольера с ежами, нетерпеливо постукивая по ладони своим жезлом. Он пришел на пять минут раньше, чтобы убедиться в собственной дисциплине, но, к его великому удивлению, Клецко уже был там. Парень сидел на корточках перед маленьким деревянным домиком, и один из самых пугливых ежей спокойно обнюхивал его палец.

— Ты опоздал на ноль минут, — строго произнес Риддл, хотя внутри него всё странно сжалось при виде того, как мягко Фразир улыбается зверьку. — Это похвально. Но твои волосы... я же предупреждал!

Фразир поднял взгляд. Его прическа всё ещё напоминала воронье гнездо, в котором запутались пара листиков и, кажется, травинка. Он медленно поднялся, не делая резких движений, чтобы не напугать ежа.

— Я пытался их расчесать, глава Роузхартс, — мягко ответил он, подходя ближе. — Но они, кажется, обладают собственной волей. Как и земляника в лесу — растет туда, куда хочет.

Риддл почувствовал, как к лицу приливает жар. Это упоминание его имени, это спокойствие... оно действовало на него как вызов. Он привык, что люди ломаются под его взглядом, а этот парень стоял в его личном пространстве и пах свежестью, лесом и чем-то неуловимо сладким.

— Правила существуют не для того, чтобы их обсуждать, — Риддл шагнул вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Если ты не можешь справиться с собственной головой, как ты собираешься справляться с магией?

— Магия — это не только контроль, — Фразир не отступил ни на дюйм. Его глаза, глубокие и внимательные, заставили Риддла на мгновение забыть, как дышать. — Иногда это просто... чувство. Вы ведь тоже это чувствуете, Риддл? Когда вы один в этом саду, без своих правил и жезла.

— Не смей... — голос Риддла дрогнул. — Не смей говорить так, будто ты меня знаешь!

Он хотел закричать. Хотел вызвать ошейник и защелкнуть его на шее этого наглеца. Но вместо этого его рука сама собой потянулась к лицу Фразира. Он хотел убрать тот самый листик, застрявший в волосах, но пальцы коснулись теплой кожи виска.

Мир вокруг замер. Шум фонтанов смолк, птицы перестали петь. Риддл видел каждую ресничку на лице Фразира, чувствовал его спокойное дыхание. В голове пронеслась шальная мысль: «Он пахнет как клубничный торт, который еще не успели разрезать».

— Вы так сильно стараетесь быть идеальным королем, — прошептал Фразир, и его голос был похож на шелест листвы. — Но королям тоже нужно иногда... просто быть.

— Замолчи, — выдохнул Риддл.

Это было не приказание. Это была мольба. Вся его жизнь была построена на запретах, на четких линиях, на «нельзя» и «должен». Его мать, его учеба, его статус — всё это было клеткой, которую он сам помогал строить. А этот человек смотрел на него так, словно клетки не существовало.

Риддл резко схватил Фразира за воротник мантии, сминая дорогую ткань. Он ожидал сопротивления, ожидал, что парень оттолкнет его или рассмеется. Но Фразир лишь слегка наклонил голову, позволяя Риддлу делать всё, что тот захочет.

— Ты невыносим, — прошипел Риддл, чувствуя, как внутри него рушится последняя плотина.

Он подался вперед, впиваясь в губы Фразира резким, почти отчаянным поцелуем. Это не было похоже на сказочные истории. Это был взрыв. Риддл целовал его так, словно пытался забрать себе всё то спокойствие, всю ту свободу, которой обладал этот странный первокурсник.

Фразир ответил мгновенно. Его руки, до этого висевшие вдоль тела, уверенно легли на талию Риддла, притягивая его ближе, стирая последние сантиметры между ними. Поцелуй быстро перерос из гневного в глубокий, жадный. Риддл почувствовал, как кончик языка Фразира дразняще коснулся его губ, прося входа, и он, вопреки всем правилам приличия и уставам колледжа, приоткрыл рот.

Это был французский поцелуй — то, о чем Риддл только читал в запрещенных книгах или слышал в шепотках студентов. Это было властно, мокро и совершенно неправильно. Язык Фразира исследовал его рот с какой-то природной уверенностью, сплетаясь с его собственным в горячем, тягучем танце.

Риддл издал тихий, сдавленный стон прямо в губы парня. Его пальцы, всё еще сжимающие воротник, переместились в те самые растрепанные волосы, сжимая их, оттягивая назад. Он чувствовал вкус земляники — настоящий, яркий, сводящий с ума. Казалось, что вся сладость мира сосредоточилась здесь, в тени розовых кустов, под присмотром колючих ежей.

Мир вращался. Высокие каблуки Риддла чуть не подогнулись, и он еще сильнее вцепился в плечи Фразира, чтобы не упасть. Воздуха катастрофически не хватало, но ни один из них не хотел прерываться. Это было похоже на дуэль, где нет проигравших, только двое обезумевших от чувств людей.

Когда они, наконец, отстранились друг от друга, между их губами на мгновение протянулась тонкая серебристая нить слюны. Риддл тяжело дышал, его лицо было пунцовым, а глаза — затуманенными и влажными. Корона на его голове чуть съехала набок, а идеально уложенные волосы теперь выглядели почти так же хаотично, как у первокурсника.

— Правило... — Риддл попытался заговорить, но голос сорвался на хрип. — Правило номер... я не помню...

Фразир улыбнулся — на этот раз открыто, с нескрываемым обожанием. Он протянул руку и аккуратно поправил воротничок Риддла, который тот сам же и измял.

— Кажется, в правилах Королевы Червей ничего не сказано о поцелуях с земляникой, — тихо сказал он. — Значит, это не запрещено.

Риддл посмотрел на него, пытаясь вернуть себе маску строгого лидера, но губы всё еще горели, а сердце колотилось в ребра, как безумный барабанщик Хартслабьюл. Он осознал, что только что совершил самое вопиющее нарушение в своей жизни. И, что самое страшное, он хотел повторить его немедленно.

— Ты... — Риддл выпрямился, поправляя фрак дрожащими руками. — Ты получишь дополнительное наказание за... за введение главы общежития в заблуждение!

— Снова в шесть утра? — прищурился Фразир.

— В пять сорок пять! — выпалил Риддл, отворачиваясь, чтобы скрыть счастливую и одновременно испуганную улыбку. — И принеси... принеси те расчески, о которых ты говорил. Мы приведем твою голову в порядок.

— Как скажете, мой маленький король, — Фразир отвесил шутливый поклон.

— Не называй меня так! — крикнул Риддл, уже шагая прочь по тропинке, но его голос лишился былой ледяной остроты.

Он шел к замку, чувствуя, как утренняя прохлада остужает его щеки. В голове всё еще царил хаос, а на губах остался вкус лесной земляники и свободы. Риддл Роузхартс знал, что сегодня он будет строг как никогда, что он будет кричать «Голову с плеч!» громче обычного, чтобы никто не заподозрил правды.

Но он также знал, что завтра, в пять сорок пять утра, правила снова будут нарушены. И впервые в жизни это его совершенно не пугало. Ведь земляника, как оказалось, была гораздо вкуснее любого самого идеального клубничного торта.