← Назад к обзору

рот

Симфония сломанных позвонков

Подвал старого арматурного склада превратился в личное чистилище Павла, где время замерло, сгустившись до состояния липкой, багровой патоки. Прошло три недели с того дня, как огонь в «Плазе» поглотил Сашу, и за это время Павел постарел на десятилетие. Его глаза, некогда ясные и пронзительные, теперь были затянуты мутной пеленой хронической бессонницы и дешевого виски, который он пил литрами, пытаясь заглушить невыносимый звон в ушах — звон, напоминающий писк неисправного слухового аппарата.

Старик, привязанный к стальному стулу, больше не походил на человека. Это был комок изломанной плоти, который дергался от каждого шороха. Стоило тяжелой двери подвала скрипнуть, как жертва начинала захлебываться в рыданиях, а его тело сотрясала крупная дрожь. Страх перед Павлом стал для него единственной реальностью, более осязаемой, чем сама боль.

Павел вошел в круг света, пошатываясь. От него разило спиртным и застарелым горем. Он небрит, его огромные кулаки были сбиты в кровь — не только о лицо старика, но и о бетонные стены собственного дома, которые он крушил в приступах бессильного отчаяния.

– Пожалуйста... – прохрипел старик, едва завидев тень Павла. – Хватит... Я же не знал... я не думал, что он так важен... Он просто попался под руку...

Павел замер. Эти слова, сказанные сиплым, жалким голосом, подействовали на него как удар хлыстом. Он медленно подошел к старику, наклоняясь так близко, что тот мог видеть каждую лопнувшую капиллярную сетку в глазах вдовца.

– «Просто попался под руку»? – прошептал Павел, и его голос сорвался на хриплый, безумный смех. – Ты толкнул в огонь всё, что у меня было. Ты сжег мой воздух, мразь. Ты сжег его смех, его дурацкие часы, его пальцы...

– Я хотел отомстить тебе! – старик забился в путах, брызгая слюной. – Ты убил моих сыновей в девяностых! Ты разрушил мою жизнь! Я просто вернул долг! Пойми... это же справедливость...

Удар пришелся в челюсть, выбивая остатки зубов. Павел схватил старика за горло, приподнимая его вместе со стулом.

– Справедливость? – Павел закричал, и этот крик перешел в надрывный рых. – Ты сравниваешь своих выродков-убийц с моим Сашей? Он даже мухи не обидел! Он часы чинил! Он людей спасал, даже тебя, гнида, он тащил на себе!

Павел отшвырнул стул назад. Старик рухнул на бетон, заходясь в кашле. Вдовец тяжело дышал, его лицо было мокрым — то ли от пота, то ли от слез, которые он уже не пытался скрывать. Он подошел к верстаку, где в ряд были разложены хирургические инструменты и тяжелые строительные зажимы.

– Сегодня мы займемся твоей спиной, – буднично произнес Павел, вытирая глаза рукавом. – Аркадий сказал, что позвоночник — это древо жизни. Я хочу посмотреть, как это древо будет ломаться, ветка за веткой.

Артем и Аркадий стояли в тени у входа. Они видели, как Павел достает массивный расширитель и набор стальных спиц. Артем порывался шагнуть вперед, когда увидел, как Павел, пошатываясь от выпитого, едва не уронил инструмент.

– Паш, может, сделаем перерыв? – тихо спросил Артем. – Ты третий день не спал. Ты сам с ног валишься.

Павел обернулся. Его взгляд был диким, неуправляемым. В нем не осталось ничего от того мудрого, хоть и сурового лидера, за которым они шли годами.

– Назад, – отрезал Павел. – Или ты хочешь занять его место?

Аркадий предостерегающе положил руку на плечо Артема. Он понимал: Павел сейчас — это оголенный провод под напряжением в миллион вольт. Любое неверное слово, любая попытка проявить жалость к нему или к жертве приведет к взрыву.

– Паш, если ты хочешь, чтобы он прочувствовал каждый сегмент, – ровным, ледяным тоном произнес Аркадий, – начни с поясничного отдела. Врач ввел ему блокаду в ноги, чтобы он не умер от болевого шока слишком быстро. Но чувствительность в области позвонков сохранена. Используй зажимы, чтобы зафиксировать отростки.

Павел посмотрел на Аркадия, на мгновение в его глазах промелькнуло узнавание, но оно тут же утонуло в мутном омуте горя. Он кивнул и повернулся к старику, который теперь скулил, как побитый пес.

– Ты слышал? – Павел перевернул жертву на живот прямо на полу, придавливая его спину своим огромным коленом. – Мои друзья заботятся о том, чтобы ты не пропустил ни секунды удовольствия.

Он начал работу. Это было страшно и методично. Павел вскрывал кожу вдоль позвоночника, не заботясь о стерильности, его руки дрожали, но ярость придавала им точности. Когда металл коснулся кости, старик издал звук, который не мог принадлежать человеку. Это был ультразвуковой свист боли.

– Сашка любил, когда я гладил его по спине, – шептал Павел, вкручивая стальную спицу между третьим и четвертым позвонком. – У него была такая гладкая кожа... А у тебя здесь только гниль.

В какой-то момент старик затих, его голова безвольно свесилась набок. Павел тут же отбросил инструмент и схватил фонендоскоп, прижимая его к груди жертвы.

– Врача! – рявкнул он. – Живо! Он не смеет сдохнуть сейчас! Мы еще не дошли до лопаток!

Врач, дежуривший в соседней комнате, вбежал, дрожащими руками готовя шприц с адреналином. Павел стоял над ними, огромный, окровавленный, с кольцом на цепочке, которое раскачивалось перед его лицом. Когда сердце старика снова начало биться ровнее, Павел выдохнул и отошел к стене, сползая по ней на пол.

Он закрыл лицо руками и зарыдал. Это были страшные, сухие рыдания взрослого мужчины, который потерял смысл существования.

– Я так по нему скучаю, – выдавил он сквозь зубы, обращаясь к Артему, который рискнул подойти и сесть рядом. – Тема, я каждое утро просыпаюсь и тянусь к его стороне кровати... А там холодно. Там пахнет гарью, понимаешь? Мне кажется, я сам горю в том торговом центре. Каждый чертов день.

Артем молча обнял друга за плечи. Он не знал, что сказать. Какие слова могут утешить льва, у которого вырвали сердце?

– Мы найдем способ жить дальше, Паш, – тихо сказал Артем.

– Нет, – Павел поднял голову, и в его глазах снова вспыхнула та самая неуправляемая тьма. – Я буду жить только до тех пор, пока эта мразь дышит. А потом я пойду к нему.

Он поднялся, отпихнул Артема и снова взял в руки инструменты. Пытка продолжалась еще четыре часа. Подвал оглашался криками, хрустом ломаемых костей и тихим, прерывистым шепотом Павла, который звал своего мужа, вырезая на спине убийцы кровавую эпитафию своей любви.

Когда Павел наконец вышел из склада, уже светало. Он сел в машину, открыл бардачок и достал оттуда маленькую коробочку. В ней лежали запасные батарейки для слуховых аппаратов Саши, которые тот забыл дома в то утро. Павел прижал их к щеке и снова заплакал, глядя на восходящее солнце, которое больше никогда не будет светить для его Сашки.

Дома его ждала тишина и пустая бутылка виски на столе. Павел прошел в спальню, не снимая грязной одежды, рухнул на кровать и сжал в руке кольцо. Впереди был еще один день боли, еще один сеанс в подвале и бесконечная, черная ночь без единого звука.