← Назад к обзору

рот

Белое безмолвие

Первое, что он почувствовал — это запах. Не едкий, удушливый дым горящего пластика и плоти, который преследовал его в кошмарах последние недели, а стерильный, холодный аромат озона, спирта и каких-то лекарств. Этот запах был чужим. В его мире, пропитанном кровью и порохом, не было места такой чистоте.

Павел попытался вдохнуть полной грудью, но легкие отозвались тупой, тянущей болью. Веки казались свинцовыми, склеенными многовековой пылью. Когда ему наконец удалось приоткрыть глаза, его ослепил ровный, беспощадный свет. Белый потолок. Идеально ровный, испещренный едва заметными трещинками, он казался бесконечным полотном, на котором не было ни капли копоти.

Где подвал? Где тот старик, чьи кости он дробил с таким упоением?

Павел попытался пошевелить рукой, но конечность ощущалась чужой, ватной. В вене что-то покалывало. Он скосил глаза и увидел тонкую пластиковую трубку капельницы, уходящую куда-то вверх, к прозрачному пакету с физраствором. Ритмичный, раздражающий писк монитора справа подтверждал: он жив. Но эта жизнь казалась ошибкой, досадным сбоем в программе его личного ада.

Он помнил всё слишком отчетливо. Похороны. Маленький гроб. Золотое кольцо, найденное на пепелище. Свою ярость, превратившую его в монстра, которого боялись даже преданные Артем и Аркадий. Неужели это была предсмертная галлюцинация? Неужели он просто умирает в луже собственной крови после какой-то разборки?

Павел натужно сглотнул, во рту было сухо, словно он жевал песок. Он медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, повернул голову влево.

На жестком больничном стуле, привалившись спиной к стене, спал человек. Его голова была неестественно наклонена к плечу, губы чуть приоткрыты, а на коленях лежала затрепанная книга по часовой механике.

Сердце Павла пропустило удар, а затем забилось так неистово, что монитор выдал серию тревожных сигналов.

Саша.

Живой. Целый. Не обгоревший.

На его ушах поблескивали знакомые корпуса слуховых аппаратов. Тонкие пальцы, которые Павел в своих видениях видел обугленными, сейчас были абсолютно здоровыми, с аккуратно подстриженными ногтями. На безымянном пальце правой руки тускло сияло точно такое же кольцо, как и у Павла.

Павел побоялся моргнуть. Он был уверен: стоит закрыть глаза, и этот морок рассеется, оставив его один на один с запахом гари. Он попытался издать звук, но из горла вырвался лишь жалкий, сиплый хрип.

Однако этого хватило. Саша вздрогнул, его веки дрогнули, и он мгновенно открыл глаза. Секунду он смотрел в пустоту, настраиваясь на реальность, а затем его взгляд сфокусировался на лице мужа.

– Паша?.. – голос Саши был тихим, севшим от долгого молчания, но для Павла он прозвучал громче небесного грома.

Саша вскочил со стула, книга с грохотом упала на линолеум, но он даже не заметил этого. Он придвинулся ближе, его руки, дрожащие от волнения, зависли над лицом Павла, словно он боялся, что тот рассыплется от прикосновения.

– Пашка, ты вернулся? Ты слышишь меня? Господи, Паша!

Павел смотрел на него, и крупные, тяжелые слезы начали скатываться из уголков его глаз, исчезая в седой щетине. Он не мог поднять руку, чтобы коснуться этой нежной кожи, чтобы убедиться, что это не галлюцинация.

– Живой... – выдохнул Павел, и это слово далось ему с невероятным трудом. – Ты... живой.

Саша всхлипнул, накрывая ладонью лоб мужа. Его пальцы были теплыми. Настоящими.

– Конечно, живой, дурак ты старый! – Саша смеялся и плакал одновременно, вытирая глаза рукавом своей любимой черной толстовки. – Это ты у нас решил в героя поиграть. Полгода, Паш... Полгода ты в этой коме валялся. Врачи уже руками разводили, говорили, мозг может не проснуться. А я знал. Я знал, что ты просто так меня не оставишь.

Павел слушал его, и мир вокруг начал медленно собираться в единую картину, вытесняя кровавые кошмары.

– Полгода? – Павел нахмурился, пытаясь вспомнить. – ТЦ... «Плаза»... пожар. Ты был там.

Саша замер, его лицо на мгновение стало серьезным. Он присел на край кровати, осторожно взяв здоровую руку Павла в свои ладони.

– Был, Паш. Был. Но я ушел оттуда за десять минут до того, как всё началось. Помнишь, я звонил тебе? Сказал, что в магазине нет нужных деталей, и я решил заскочить в мастерскую к старому знакомому на другом конце города. Ты еще ворчал, что я вечно мотаюсь без охраны.

Павел закрыл глаза. В его памяти всплыл обрывок разговора, который он раньше считал плодом своего воображения. Звонок. Голос Саши. И его собственное облегчение.

– А потом? – прохрипел Павел. – Почему я здесь?

Саша тяжело вздохнул, поглаживая его по руке.

– А потом был ад, Паш. Но не в ТЦ. Когда ты узнал о пожаре, ты сорвался туда как сумасшедший. Ты думал, я внутри. Ты не дождался ребят, не дождался охраны. Летел на своей машине через весь город, нарушая все правила. На перекрестке в тебя влетела фура. Водитель был пьян, тормоза отказали... Твою машину смяло как консервную банку. Аркадий и Тема приехали через пять минут, они тебя из этой груды металла буквально вырезали.

Павел слушал, и в его голове начали всплывать вспышки: визг тормозов, ослепительный свет фар в боковое стекло, сокрушительный удар и темнота. Холодная, бесконечная темнота, в которой его мозг, измученный страхом за любимого человека, сотворил ужасную сказку о потере и мести.

– Значит... пожар... – Павел с трудом подбирал слова.

– Пожар был, – тихо подтвердил Саша. – Погибло много людей. Это трагедия. Но меня там не было, Паша. Я был в безопасности. А вот ты... Ты чуть не ушел на тот свет из-за своей привычки сначала действовать, а потом думать.

Павел почувствовал, как колоссальный груз, давивший на его душу все эти месяцы (или годы, как ему казалось в коме), наконец исчез. Ему хотелось смеяться, но вместо этого он только хрипло кашлял. Всё то насилие, все те пытки в подвале, смерть Саши — всё это было лишь защитной реакцией разума, сублимацией ужаса и вины.

– Где Тема? Аркадий? – спросил он спустя минуту.

– В коридоре, наверное, – Саша улыбнулся, и в его глазах заплясали те самые искорки, которые Павел так любил. – Они тут посменно дежурили вместе со мной. Аркаша все твои счета в порядок привел, бизнес не развалился, хотя конкуренты пытались кусаться. А Тема... Тема три раза пытался подкупить медсестер, чтобы тебе в палату принесли виски, «для дезинфекции души». Его охрана больницы уже в лицо знает.

Дверь палаты тихо скрипнула, и в проеме показалась голова Аркадия. Увидев бодрствующего Павла, он на мгновение замер, его очки смешно съехали на кончик носа.

– Очнулся... – выдохнул мегамозг группировки, оборачиваясь назад. – Тема, живо сюда! Лев глаза открыл!

Через секунду палата наполнилась шумом. Артем влетел внутрь, едва не сбив капельницу, его лицо сияло так, будто он выиграл в лотерею все деньги мира.

– Пашка! Старый ты хрыч! – Тема хотел было хлопнуть его по плечу, но вовремя спохватился, заметив предостерегающий взгляд Саши. – Ну ты и напугал нас. Полгода овощем прикидывался! Мы тут уже думали, не пора ли тебе памятник в полный рост заказывать, из золота, в твоем стиле.

Аркадий подошел ближе, его взгляд был более сдержанным, но в нем читалось глубокое облегчение.

– С возвращением, Паш. Врачи говорили, что шансов мало, но Саша... он никого не слушал.

Павел посмотрел на своих друзей. Они были такими же, как в его «сне», но без той тени обреченности и страха, которую он на них наложил в своем бреду. Артем — всё такой же беззаботный и наивный, Аркадий — со своим вечным планшетом и холодным рассудком.

– Простите меня, – тихо сказал Павел, глядя на них.

– За что? – удивился Тема. – За то, что машину разбил? Да ладно, мы тебе новую купили, еще мощнее. Бронированную по самые уши, чтоб никакая фура не взяла.

– За всё, – Павел снова перевел взгляд на Сашу. – Я видел... плохие сны. Очень плохие.

Саша нежно сжал его пальцы. Он понимал без лишних слов. Он знал Павла лучше, чем тот сам себя. Знал о его демонах, о его повышенной агрессии, о его болезненной потребности защищать то, что ему дорого.

– Всё закончилось, Паш, – прошептал Саша, наклоняясь к его уху. – Это был просто бред. Ты здесь. Я здесь. Мы дома... Ну, почти дома.

– Саша, – Павел позвал его, когда друзья на минуту отвлеклись на вошедшего врача. – Те вещи... в магазинах... Которые ты не брал.

Саша удивленно приподнял бровь.

– Какие вещи?

– Неважно. Просто... проси меня о чем угодно. Всегда. Я никогда не скажу «нет».

Саша хитро прищурился, в его взгляде на мгновение промелькнула та самая надменность и самолюбие, которые делали его «душой компании».

– О, я запомню это, большой парень. Начнем с того, что ты больше никогда не будешь ездить без сопровождения. И никаких больше гонок на выживание. Это моя просьба. Ты ее выполнишь?

Павел слабо улыбнулся. Его ворчливая натура, подавленная комой, начала медленно возвращаться.

– Буду ворчать, но сделаю, – пробасил он.

Врач, пожилой мужчина с усталыми глазами, осмотрел Павла, проверил показатели мониторов и удовлетворенно кивнул.

– Реакции в норме, сознание ясное. Это чудо, господа. Но пациенту нужен покой. На сегодня посещения закончены.

Артем и Аркадий, пообещав вернуться завтра с «нормальной едой», нехотя покинули палату. Саша остался. Он договорился с администрацией, что будет ночевать здесь, на том самом неудобном стуле.

Когда в палате снова стало тихо, и только мерный писк приборов нарушал безмолвие, Павел долго смотрел на Сашу. Тот сидел рядом, прижавшись щекой к его руке.

– Саш, – позвал Павел.

– М-м?

– Тот старик... из ТЦ. Которого я... – Павел осекся. В его сне старик был убийцей. В реальности это был просто случайный прохожий или кто-то, кто тоже пострадал.

– Какой старик? – Саша поднял голову. – В ТЦ было много людей, Паш. О ком ты?

– Забудь. Просто... я так рад, что ты живой. Ты даже не представляешь, как это важно.

Саша улыбнулся, поправляя слуховой аппарат.

– Представляю. Потому что я чувствовал то же самое все эти полгода, пока ты спал. Я каждый день говорил тебе, что ты должен вернуться. Наверное, ты меня всё-таки услышал.

Павел закрыл глаза. Теперь, когда он знал правду, кошмары начали бледнеть, превращаясь в серый пепел, который уносило ветром реальности. Не было никакого подвала. Не было пыток. Была только любовь — огромная, всепоглощающая, которая едва не погубила его, но в итоге и спасла.

Он почувствовал, как Саша осторожно залез к нему на кровать — кровать была узкой, но Саша был маленьким и юрким, он легко поместился сбоку, стараясь не задеть трубки и провода. Он положил голову на плечо Павла, и тот ощутил его дыхание на своей шее.

В этом жесте не было доминирования или подчинения. Было только двое людей, которые нашли друг друга в этом жестоком мире и отказались отпускать.

– Я люблю тебя, – прошептал Павел, чувствуя, как сон — на этот раз мирный и целебный — начинает обволакивать его.

– Я знаю, – ответил Саша, закрывая глаза. – Спи, мой лев. Я никуда не уйду.

За окном больницы засыпал город. Тот самый город, где Павла всё еще считали самым влиятельным и опасным человеком. Но здесь, в белой палате, под мерное тиканье приборов, самый криминальный авторитет города был просто мужем, который наконец-то вернулся домой из самого долгого и страшного путешествия в своей жизни.

Его рука, всё еще слабая, нащупала руку Саши и крепко сжала ее. Кольцо к кольцу. Золото к золоту. Жизнь к жизни.

На следующее утро Павел проснулся от того, что Саша менял батарейки в своих аппаратах. Этот знакомый щелчок стал для него лучшей музыкой на свете. Павел наблюдал за ним, и в его душе больше не было места агрессии или ревности. Только бесконечная благодарность за то, что белый потолок больницы — это не конец, а начало их новой главы.

– Паш, ты чего так смотришь? – Саша обернулся, заметив взгляд мужа.

– Просто проверяю, не сон ли это, – ответил Павел, и его голос впервые за долгое время прозвучал по-настоящему твердо.

– Не сон, – Саша подошел и поцеловал его в лоб. – Больше никаких снов. Только мы.

И Павел поверил ему. Потому что в мире, где Саша был жив, любая реальность была прекрасна. Даже если она пахла спиртом и начиналась с больничной койки. Главное, что они были вместе, и впереди у них было еще много времени — времени, которое Саша, как опытный мастер, обязательно поможет им починить и настроить так, чтобы оно никогда больше не останавливалось.