Русское приглашение
Былины под сводами чертога
Если Большой зал Хогвартса казался европейцам вершиной архитектурной мысли, то Палата Соборов в Колдовстворце заставила их почувствовать себя муравьями, случайно забредшими в тронный зал титанов.
Помещение превосходило хогвартский зал минимум раз в двадцать. Это было циклопическое пространство из полированного белоснежного мрамора и векового мореного дуба, где запросто мог развернуться на бреющем полете взрослый дракон. Массивные колонны, увитые золоченой резьбой и серебряными обережными рунами, вздымались в такую вышину, что их капители терялись в полумраке.
Но более всего ошеломлял потолок. Там не было привычной шотландской иллюзии ночного неба с плывущими облаками и мерцающими звездами. Свод зала представлял собой грандиозную живую былину.
Огромные, выписанные чистым светом и древней магией фрески непрерывно двигались: вот богатырь Вольга Святославич оборачивался серым волком и рыскал по дремучим чащам; чуть дальше Илья Муромец на исполинском гнедом коне сшибался с полчищами кочевников, и от звона их зачарованных клинков по залу прокатывалось глухое, вибрирующее эхо; с другой стороны вздымалась из речных глубин чешуйчатая туша Чуда-юда о двенадцати головах, изрыгающая пламя прямо под своды.
– Пресвятая Дева... – пролепетал кто-то из первокурсников Когтеврана, споткнувшись о край собственного подола. – Они что, заколдовали всю мифологию разом?
– Это не мифология, тупица, это их хроники, – буркнул Теодор Нотт, нервно озираясь по сторонам.
Вдоль зала протянулись четыре циклопических стола отделений Колдовстворца. За ними уже сидели сотни студентов. Но самым диким для иностранцев зрелищем были питомцы. В Хогвартсе жабы сидели в аквариумах, а совы томились в совятне. Здесь же у каждого русского школьника под боком, на коленях или на плече находился зверь.
Сейчас, до применения боевых чар увеличения, животные не превышали размерами упитанного щенка. Рома Горыныч небрежно сидел за столом Ярила, подогнув под себя босые ноги и пряча озябшие пальцы в просторные карманы голубой толстовки. На его коленях клубочком свернулся Пламень: самый опасный в мире ящер сейчас походил на крошечного котенка с багровой чешуей и кожистыми крылышками, который мерно посапывал и выпускал из крошечных ноздрей колечки серного дыма прямо на джинсы хозяина. Синие очки Ромы поблескивали, венок из незабудок слегка съехал на кудрявую макушку, а черная маска по-прежнему скрывала оскал острых драконьих зубов.
За столом Хорса вальяжно развалился Саша Бессмертный. У его ног, вылизывая мохнатую лапу, сидел волчонок Тень — смоляно-черный комок тьмы с такими же жуткими, лунно-светящимися глазами, как у юного хозяина. Саша время от времени легонько толкал Рому носком своего тяжелого ботинка на четырехсантиметровой платформе, заставляя рыжего огрызаться сквозь ткань маски.
За столом Сварога расположилась Женя Зимова. На ее остроконечном ухе с серебряными сережками подрагивал хохолок карликового филина по кличке Ух. Птица крутила головой на триста шестьдесят градусов и презрительно таращилась на дрожащих шармбатонок.
Для делегаций Хогвартса, Шармбатона и Дурмстранга выделили отдельные длинные столы по центру зала, между отделениями. Англичане жались друг к другу, боясь вздохнуть лишний раз.
Внимание всех было приковано к преподавательскому помосту.
Кощей Бессмертный восседал на резном троне из черного базальта. Корона с хищными зубцами холодно поблескивала, а татуировки на бледной шее казались живыми, шевелясь в такт дыханию. Огромный черный волк Тьма неподвижно лежал у его ног.
Рядом с царем мертвых сидел его супруг Иван Бессмертный. И вот он производил совершенно невероятное впечатление. Иван был настолько лучезарным, блондинистым и улыбчивым, что иностранцам на полном серьезе казалось, будто от него исходит мягкое золотистое свечение. На плече учителя математики чистил перья белоснежный сокол Свет.
Чуть поодаль сидел Змей Горыныч, насупившись и кутаясь в изумрудный кафтан; на его столе дремал дракончик Сумрак. Но стоило Змею оскалить клыки на гостей, как сидевший рядом Добрыня Горыныч — второе абсолютное солнышко Колдовстворца, буквально источавшее тепло и ласку, — мягко клал широкую богатырскую ладонь ему на плечо. Белый медвежонок Туман, сидевший у ног Добрыни, забавно чихал от сквозняка.
Третьим источником оптической аномалии была Василиса Зимова. Учительница химии светилась ничуть не меньше мужей своих коллег, перебирая шерстку крошечной белоснежной ласки Пушинки. А вот ее супруга, Ядвига Зимова, в черном сарафане и с банданой на белых волосах, держала руку на холке рыси Луны и выглядела так, словно уже выбрала среди гостей троих для вивисекции.
Были здесь и другие учителя — все молодые, двадцатилетние на вид создания, за чьими плечами стояли тысячелетия. Леший, преподаватель травоведения, в кафтане из живого мха, на чьих коленях хрустел желудями ручной вепрь Клык размером с мопса. Водяной в бирюзовом парчовом платье с мокрыми кудрями, кормивший из пипетки крошечного водяного змея Булька.
И, разумеется, Кот Баюн.
Европейцы ожидали увидеть чудовищного монстра из преданий, но Баюн сидел в безупречном человеческом обличье: невероятно красивый, томный молодой мужчина с ленивыми зелеными глазами, одетый в бархатный темно-лиловый кафтан. Единственное, что выдавало его натуру — это маленькая черная кошка Дрёма, которая спала у него на шее вместо мехового воротника.
Кощей Бессмертный медленно поднялся с трона.
Зал мгновенно погрузился в мертвую, стылую тишину. Былины на потолке замерли: богатыри опустили мечи, змеи свернулись в кольца, а речные волны застыли стеклом.
– Приветствую вас в чертогах Колдовстворца, – негромко заговорил Кощей.
Его голос разносился безо всяких «Сонорусов», отдаваясь в груди каждого присутствующего глухим могильным холодом.
– Наступает пора темных ночей и жестоких буранов. Время, когда слабые духом ломаются, а плоть их замерзает в сугробах, становясь пищей для голодного зверья и удобрением для весенних трав. Пора боли, испытаний и очищающего страдания.
Ученики Колдовстворца слушали директора с благоговейным восторгом. Рома Горыныч под маской расплылся в широченной, теплой улыбке, почесывая Пламеня за рожками.
– Как мило, – шепнула Женя, подперев щеку ладонью. – Батя сегодня просто сама душевность.
– Ага, – довольно хмыкнул Саша, – прямо сочится заботой. Я думал, он нам опять пожелает переломать ноги на полосе препятствий.
А вот за столами гостей царил неподдельный кошмар. Рон Уизли сполз под стол, схватившись за сердце, первокурсницы Шармбатона тихо всхлипывали в шелковые платочки, а профессор Макгонагалл судорожно вцепилась в край стола, белея лицом.
Кощей тем временем повернулся к столам факультетов:
– Студенты Хорса! – воззвал он к сыну и его сокурсникам. – Пусть ваши амбиции не подавятся чужими костями! Желаю вам вырвать свой триумф зубами, пусть даже придется идти по горло в ледяной грязи и топтать сомнения в прах! Успех любит тех, чьи жилы натянуты, как тетива!
– Спасибо, государь! – рявкнули хорсовцы, стукнув кубками о дубовые доски. Саша довольно осклабился.
– Студенты Ярила! – Кощей перевел черный взгляд на Рому. – Пусть ваше безумие станет вашей броней! Ломайте любые клетки, плюйте на догмы и жгите законы, если они мешают вам дышать! Свобода стоит того, чтобы за нее захлебнуться кровью!
Рома издал свой фирменный скрежещущий смешок, от которого сидевшая неподалеку Пэнси Паркинсон едва не упала в обморок. Янтарные драконьи глаза парня вспыхнули диким азартом.
– Студенты Сварога! Разрушайте старое до основания! Жгите сомнения в пламени чистого знания, выворачивайте законы природы наизнанку и не бойтесь запачкать руки в саже творения!
Женя звонко хлопнула в ладоши, а филин Ух одобрительно ухнул.
– И студенты Дажбога! – закончил директор, глядя на четвертый стол. – Любите столь свирепо и беспощадно, чтобы ваши враги захлебнулись вашим прощением и сгорели в пламени вашей преданности!
– Какая нежная, отеческая речь, – с умилением вздохнул Иван Бессмертный, сияя так ярко, что на столе перед ним едва не зацвели сухие деревянные ложки. – Костенька превзошел сам себя. Столько теплоты к детям.
– Настоящий ангел, – согласился Добрыня, сияя в унисон с Иваном.
Европейцы смотрели на двух блондинов как на умалишенных. «Нежная речь?! Он только что пожелал им жрать кости и ломать челюсти ради свободы!»
И тут тишину разорвал тонкий, дрожащий, но отчаянный голос.
Драко Малфой, подстрекаемый то ли страхом, то ли въевшимся слизеринским высокомерием, вскочил на ноги. Пальцы его сжались на спинке стула так, что побелели костяшки.
– А вы!.. – выкрикнул Малфой, срываясь на фальцет. – Вы вообще понимаете, что происходит в мире?! Смогут ли ваши стены защитить нас от Того, Чьё Имя Нельзя Называть?!
Над Палатой Соборов повисла абсолютная, оглушительная тишина.
Русские студенты переглянулись. На их лицах читалось искреннее, неподдельное недоумение. Рома Горыныч медленно снял очки, протер синие стекла рукавом толстовки, надел обратно и озадаченно прищурился на Малфоя.
Кощей Бессмертный даже не нахмурился. На его бледном, аристократичном лице проступило выражение полнейшей, беспросветной пустоты. Он медленно моргнул абсолютно черными глазами, переваривая услышанное, затем повернул голову в сторону Кота Баюна.
– Слышь, Баюн, – негромко, но отчетливо поинтересовался директор. – Это кто еще такой?
Кот Баюн лениво потянулся в своем бархатном кафтане, почесал спящую на шее кошечку за ухом и протянул бархатным, мурлыкающим тенором:
– Да в душе не чаю, государь. Местный лесной дурачок, видимо. Мало ли у них там по оврагам нечисти шастает безымянной? Может, кикимора какая приблудная.
Альбус Дамблдор с тяжелым вздохом поднялся со своего места. Старый волшебник выглядел так, словно у него внезапно разболелись все зубы разом. Он вежливо склонил седую голову:
– Прошу простить юного мистера Малфоя за бестактность, досточтимый Кощей. Мой ученик имел в виду темного мага лорда Волан-де-Морта.
Кощей посмотрел на Дамблдора. Взгляд царя мертвых был чист и ясен, как первый байкальский лед. Пауза длилась секунд десять.
– Вопрос остаётся, – отрезал Бессмертный.
За столом Ярила Рома Горыныч не выдержал. Он уткнулся лицом в чешуйчатый бок Пламеня и затрясся от безудержного, давящегося хохота.
– Волан-де... что?! – просипел Рома из-под маски, колотя босой пяткой по ножке лавки. – Лорд Воланчика для бадминтона?! Саша, держи меня, я сейчас сдохну! Они боятся чувака с французской погремушкой вместо имени!
– Рыжик, тихо, батя не любит, когда ржут громче него, – прыснул Саша Бессмертный, безуспешно пытаясь сохранить царственное величие и пряча ухмылку в воротнике кофты с паутиной.
Дамблдор слегка кашлянул в кулак, пытаясь спасти остатки достоинства европейской магии:
– Это... весьма могущественный волшебник, посягающий на бессмертие и чистоту крови.
Кощей Бессмертный при слове «бессмертие» смерил Дамблдора таким взглядом, словно пятитысячелетний дуб посмотрел на однодневную плесень.
– Если этот ваш... владелец воланчиков сунется за Уральский хребет, – холодно произнес директор, – им займутся наши первокурсники на факультативе по утилизации бытовых вредителей. Тема закрыта.
Кощей устало опустился обратно на трон и потер переносицу. Черная корона слегка сдвинулась.
– Альбус, – бросил Бессмертный, – вы притащили сюда детей, которые вздрагивают от каждого шороха. Они даже не знают, куда попали. Объясни им суть школы, пока они не описались от страха.
– Боюсь, – мягко улыбнулся Дамблдор, – моим ученикам и гостям было бы полезнее услышать об обычаях Колдовстворца из первых уст. Что означают ваши четыре отделения? По какому принципу Алатырь-камень разделяет души?
Кощей страдальчески закатил глаза к былинному потолку.
– Мне лень, – честно признался повелитель мертвых. Он махнул худой бледной рукой в сторону соседа: – Добрыня, отдувайся. У тебя язык лучше подвешен.
Добрыня Горыныч радостно встрепенулся. В тот же миг показалось, что в зале взошло второе солнце. От русого богатыря в белоснежных олимпийских одеяниях повеяло таким уютом, парным молоком и июльским сенокосом, что даже у угрюмого Северуса Снейпа дернулась бровь от внезапного прилива эндорфинов.
– С превеликим удовольствием, Костенька! – прогремел Добрыня, поднимаясь. Медвежонок Туман сел у его ноги и забавно приподнял круглые ушки.
Богатырь окинул иностранцев широкой, лучезарной улыбкой:
– Слушайте, гости дорогие, да на ус мотайте! Колдовстворец наш не на пустом месте стоит, а на воле четырех древних начал зиждется.
Добрыня указал широкой ладонью на крайний левый стол, где сидел его сын:
– Отделение Ярила! Туда Алатырь-камень направляет тех, для кого свобода — превыше жизни и сытости. Людей вольных, мыслящих дерзко и поперек всяких правил. Критичный ум, эгоцентризм, бунтарство! Они не признают авторитетов, пока те сами себя делом не докажут.
– Иными словами — приют для асоциальных психов с манией величия, – громко и с гордостью прокомментировал Рома Горыныч, поправляя венок из незабудок.
– Ромочка, сынок, помолчи, пожалуйста, – ласково, но с легким намеком на богатырский подзатыльник отозвался Добрыня. Змей Горыныч рядом лишь довольно хмыкнул в кружку с взваром: отец явно одобрял бунтарский дух отпрыска.
Добрыня перевел руку на следующий стол:
– Отделение Хорса! Здесь собираются те, чье сердце горит успехом и великими свершениями. Амбициозные, расчетливые, трудолюбивые до седьмого пота! Они видят цель сквозь горы и туманы, не боятся пахоты и всегда добираются до вершины, чего бы это ни стоило!
Саша Бессмертный за столом Хорса демонстративно положил ногу на ногу, выставляя напоказ массивную подошву своего ботинка, и пафосно откинул черную челку с белой прядью. Тень у его ног тихо тявкнул, подтверждая величие хозяина.
– Зубрилы-каьеристы с комплексом Наполеона, – не остался в долгу Рома, показав Саше язык из-под края маски.
– Зато я выше тебя даже без обуви, гном комнатный, – парировал Саша с лучезарной улыбкой мертвеца.
Добрыня, проигнорировав перепалку, указал на третий стол:
– Отделение Сварога! Дом творцов, ремесленников, алхимиков и мыслителей. Для них жизнь — вечный поиск и созидание. Широкий кругозор, нестандартный взгляд на суть вещей, жажда познать, как устроена каждая шестеренка мироздания. Они создают то, чего мир прежде не видывал!
Женя Зимова за столом Сварога победно улыбнулась и потрясла в воздухе сложной цепочкой из зачарованных рунических шестеренок, которая в ту же секунду вспыхнула фиолетовым искрами. Филин Ух гордо расправил крылья.
– И наконец, отделение Дажбога! – голос Добрыни наполнился особой, проникновенной теплотой. – Обитель тех, кто наделен величайшим даром — силой любить. Эмпатия, тончайшая интуиция, внутренняя несокрушимая мощь и готовность отдать себя без остатка ради тех, кто дорог. Без Дажбога мир наш давно бы превратился в ледяную пустыню.
За столом Дажбога сидели крепкие, спокойные ребята в белых и золотистых рубахах. На коленях у каждого сидели лисята, ласки или крохотные оленята. Они встретили слова наставника теплыми, открытыми улыбками, от которых даже замерзшим француженкам стало чуточку легче дышать.
Добрыня отвесил гостям легкий поклон и опустился на свое место, ласково погладив по голове медвежонка Тумана.
– Вот так и живем, – подытожил Кощей, не вставая с трона. Черные глаза его блеснули. – А теперь — жрать. А то эти заморские цыплята сейчас в обморок попадают от истощения.
Царь мертвых дважды хлопнул в ладоши.
В ту же секунду массивные дубовые столы содрогнулись. Никаких аккуратных серебряных тарелочек с пудингами и почками в беконе, как в Хогвартсе, здесь не появилось. Воздух наполнился умопомрачительными, густыми ароматами настоящей северной трапезы.
На столах материализовались гигантские глиняные и деревянные блюда: запеченные целиком осетры с золотистой корочкой, горы дымящихся румяных пирогов с дичью, грибами и ягодами, горшки с томленой в печи гречневой кашей с уткой, пласты копченого мяса, плошки с ядреной горчицей и хреном, истекающие маслом стопки блинов и чаши с ледяной брусничной водой, квасом и горячим пряным сбитнем.
Гарри Поттер, не евший с самого утра из-за дикой тряски на драконьих перелетах, сглотнул слюну. Рон уже забыл про свой первобытный страх и зачарованно тянулся к пирогу размером с автомобильное колесо.
Рома Горыныч стянул черную маску на подбородок. Бледное, усыпанное веснушками лицо озарилось предвкушением, обнажив ряд острых, бритвенно-белых драконьих зубов. Он подцепил крошечной ладонью тонкий ломтик вяленой оленины и сунул его в пасть Пламеню. Карликовый дракончик жадно проглотил мясо, обдав пальцы хозяина приятным теплом, и сыто замурлыкал, вибрируя всем телом.
– Ну что, инженеры от сохи, – пробормотал Рома, оглядывая ошарашенных англичан через стол с тем самым нехорошим, садистским прищуром. – Жрите, пока дают. Завтра на рассвете у нас по расписанию полеты над ущельем без метел. Папа обещал сдувать отстающих лично.
Саша Бессмертный за соседним столом весело подмигнул Гарри Поттеру, отчего тот поперхнулся тыквенным соком, а былины на циклопическом потолке снова пришли в движение, обещая гостям самый безумный и опасный год в их жизни.