Резонанс непокорности

Тишина, на которую я так надеялась, не наступила. Щелчок, который должен был оборвать этот сводящий с ума гул, не прозвучал. Вместо этого я почувствовала, как пальцы Эйса лишь плотнее прижали устройство к моей коже, заставляя вибрацию проникнуть еще глубже, до самых костей.

– Эйс… – мой голос превратился в надломленный стон. – Ты же сказал… ты сказал, еще пять минут… они прошли.

Он не ответил сразу. В полумраке каюты его силуэт казался монументальным, неподвижным, словно высеченным из вулканического камня. Только отблеск далеких огней на палубе «Моби Дика» отражался в его глазах, придавая им опасный, хищный блеск.

– Я передумал, – произнес он наконец. Его голос был лишен привычной теплоты. Это был голос командира второго дивизиона, человека, который привык, что его приказы исполняются беспрекословно. – Я смотрел на тебя эти пять минут и понял, что ты не раскаялась. Ты просто ждешь, когда это закончится, чтобы завтра снова рискнуть собой.

– Это неправда! – я попыталась дернуться, но ремни и его тяжелая ладонь на моем бедре лишили меня всякой возможности к маневру. – Я поняла… клянусь, я всё поняла! Выключи это, я больше не выдержу!

– Ты выдержишь столько, сколько я посчитаю нужным, – отрезал он.

Вибратор продолжал работать на предельной мощности. Это не было просто удовольствием — это была пытка чувственностью. Нервные окончания были перегружены, мозг отказывался обрабатывать информацию, превращая всё существование в одну сплошную пульсирующую точку. Каждая мышца в моем теле была напряжена до предела, я чувствовала, как пот катится по вискам, пропитывая подушку.

Эйс медленно провел рукой по моей спине, от затылка до поясницы. Его пальцы были горячими, почти обжигающими, и это тепло странным образом резонировало с механической дрожью внутри меня.

– Ты ведь знаешь, что такое воля, – прошептал он, склоняясь к самому моему уху. Его дыхание опалило кожу. – На Гранд Лайн выживают те, чья воля тверже стали. А твоя воля сейчас направлена на то, чтобы обмануть меня. Ты думаешь, что если поплачешь и пообещаешь, я растаю.

– Я не обманываю… – я всхлипнула, чувствуя, как очередная судорога сводит живот. – Пожалуйста, Эйс, мне… мне слишком…

– Слишком что? – он перехватил мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. – Слишком хорошо? Или слишком невыносимо от того, что ты не контролируешь ситуацию? Ты ведь любишь контроль, не так ли? Сама решаешь, куда идти, сама лезешь в пекло, не думая о тех, кто остался на корабле.

Я не могла ответить. Очередная волна стимуляции накрыла меня с головой, заставляя выгнуться дугой. Звук работающего прибора заполнил всю каюту, он казался громче грома, громче пушечного залпа. В голове стоял туман, и единственным якорем в этом океане безумия был Эйс. Его суровое лицо, его жесткие руки, его непоколебимая уверенность.

– Посмотри на меня, – скомандовал он снова. – Не закрывай глаза. Смотри, к чему приводит твое упрямство.

Я заставила себя сфокусировать взгляд на его лице. На этих веснушках, которые я так любила целовать по утрам, на шрамах, которые напоминали о сотнях битв. Сейчас он не был тем добрым парнем, который мог уснуть прямо во время еды. Он был Портгасом Д. Эйсом, сыном Короля Пиратов, и в его жилах текла кровь, которая не терпела слабости.

– Если ты погибнешь, – продолжал он, и в его голосе впервые прорезалась боль, которую он пытался скрыть за строгостью, – этот звук будет преследовать меня вечно. Пустота в этой каюте будет гудеть так же, как эта игрушка. Только ее я выключить не смогу. Никогда.

Он усилил давление ладонью на мой живот, и я вскрикнула, не в силах больше сдерживаться. Это был предел. Мое тело начало содрогаться в неконтролируемом экстазе, который больше походил на агонию. Звуки, вырывавшиеся из моего горла, были хриплыми и жалкими.

– Эйс! Эйс, умоляю! – я вцепилась в его предплечья, оставляя следы от ногтей на его коже. – Хватит… я всё… я всё сделаю… только прекрати это!

Он смотрел на меня, не отрываясь. Его ноздри трепетали, а в глубине зрачков танцевало живое пламя. Я видела, как тяжело ему дается это спокойствие, как сильно он сам хочет сорвать эти ремни и обладать мною, но его решимость была выше желания.

– Ты запомнишь этот вечер, – сказал он, и его голос вибрировал в унисон с прибором. – Каждый раз, когда тебе захочется проявить самодеятельность, ты будешь чувствовать этот гул внизу живота. Ты будешь вспоминать, как твои ноги дрожали и как ты не могла даже вздохнуть без моего позволения.

Он не выключил его. Вместо этого он встал и подошел к столу, где стоял графин с водой. Медленно, нарочито спокойно он налил себе стакан и выпил его, стоя ко мне спиной. Я лежала на кровати, брошенная на растерзание этой механической страсти, чувствуя, как каждая секунда растягивается в вечность.

– Ты… ты чудовище… – прохрипела я, утыкаясь лицом в измятую простыню.

– Я пират, – отозвался он, не оборачиваясь. – Мы все здесь не святые. Но я — твой капитан в этом вопросе. И я не позволю тебе превратить мою жизнь в пепел из-за твоей глупости.

Прошло еще минут десять. Мое тело уже не реагировало так остро, оно впало в своего рода оцепенение, где удовольствие и боль слились в один серый шум. Я просто лежала, глядя в одну точку, чувствуя, как слезы высыхают на щеках, оставляя соленые дорожки.

Наконец, я услышала его шаги. Эйс вернулся к кровати. Он сел на край, и матрас прогнулся под его весом. Он протянул руку и нежно, почти благоговейно, убрал мокрую прядь волос с моего лба.

– Теперь ты слышишь меня? – тихо спросил он. – Не через страх, не через похоть. Просто слышишь?

– Да, – выдохнула я. У меня почти не осталось сил на звуки. – Я слышу.

– Пообещай мне. Не мне как любовнику, а мне как человеку, который отвечает за твою жизнь на этом корабле. Больше никаких одиночных вылазок.

– Обещаю… – я закрыла глаза, чувствуя, как сознание начинает уплывать. – Клянусь тебе, Эйс.

Только тогда я услышала этот долгожданный щелчок. Тишина, наступившая после, была почти физически ощутимой. Она давила на уши, она казалась тяжелым одеялом, которое внезапно набросили на комнату.

Эйс быстро расстегнул ремни и извлек устройство, отбросив его куда-то в сторону. Оно ударилось о ковер с глухим звуком, который показался мне самым прекрасным звуком в мире.

Я ожидала, что он сразу обнимет меня, но он медлил. Он смотрел на мое измученное тело, и в его взгляде теперь читалось глубокое раскаяние, смешанное с тем же неугасающим пламенем.

– Прости меня, – прошептал он, и его голос дрогнул. – Но я не знал, как еще достучаться до тебя. Ты такая же упрямая, как Луффи, и такая же безрассудная.

Он притянул меня к себе, и я буквально рухнула в его объятия. Его кожа была горячей, как всегда, но теперь это тепло было целительным. Я уткнулась лицом в его шею, вдыхая запах моря, пороха и костра — запах, который означал для меня дом.

– Я ненавижу, когда ты такой, – прошептала я, чувствуя, как по телу всё еще пробегают остаточные волны дрожи.

– Я тоже ненавижу себя таким, – он крепко прижал меня к себе, укрывая простыней. – Но я скорее буду смотреть на то, как ты злишься на меня, чем на твое мертвое тело.

Мы лежали в тишине долгое время. Гул праздника на палубе окончательно стих, сменившись мерным плеском волн о борт «Моби Дика». Огромный корабль был колыбелью для сотен душ, и в этой маленькой каюте двое из них пытались найти баланс между любовью и долгом, между свободой и безопасностью.

– Эйс? – позвала я тихо, когда дыхание окончательно выровнялось.

– М-м? – он лениво перебирал мои волосы, его пальцы всё еще немного подрагивали.

– Если я еще раз нарушу приказ… ты правда сделаешь что-то в сто раз хуже?

Он замер на секунду, а затем я почувствовала, как его губы растянулись в улыбке у моего виска.

– Надеюсь, нам не придется это проверять. Но поверь, у Марко в запасе есть еще много странных штук из Нового Мира.

Я слабо ударила его кулаком в грудь, и он тихо рассмеялся — тем самым знакомым, беззаботным смехом, который я так любила. Напряжение окончательно покинуло комнату, оставляя после себя лишь усталость и странное, глубокое чувство единения.

– Спи, – прошептал он, целуя меня в макушку. – Завтра тяжелый день. Нам нужно добраться до следующего острова.

– Только вместе, – добавила я, закрывая глаза.

– Только вместе, – эхом отозвался он, крепче сжимая объятия.

В ту ночь мне не снились сны. Была только темнота, тепло его тела и тишина, которую я научилась ценить больше всего на свете. Пламя внутри Эйса продолжало гореть, но теперь оно не обжигало, а согревало, оберегая мой покой в самом сердце неспокойного океана.