S
Маленькие владыки домашнего хаоса
Два года пролетели как единый вздох, смазанный чередой ослепительных вспышек счастья и редких, но упорных попыток внешнего мира напомнить о себе.
Мир охотников в конце концов смирился. После громкого, сокрушительного краха репутации Ча Хэ Ин, чьи попытки выставить себя жертвой разбились о неопровержимые улики и железные соглашения о неразглашении, общество быстро нашло себе новую сенсацию. Гильдия «Аджин» окончательно превратилась в суверенное государство внутри государства. Политики склоняли головы, зарубежные ассоциации заискивали, а лидеры великих держав предпочитали не дышать в сторону Сеула, прекрасно осознавая: Теневой Монарх больше не собирается играть по их правилам.
Я отвоевал свое право на покой. Право закрыть тяжелые дубовые двери загородного поместья и оставить за порогом кровь, подземелья, вечную смерть и чужие амбиции.
Здесь, в этих стенах, я был не богом смерти. Я был просто мужем и отцом.
Впрочем, как оказалось, управлять армией из ста тридцати тысяч безжалостных теневых солдат порой было значительно проще, чем справляться с двумя двухлетними сорванцами, унаследовавшими от своих родителей гремучую смесь первородной тьмы, чистейшей маны и упрямого, неукротимого характера.
Я сидел в кабинете первого этажа, лениво перебирая отчеты, которые Алекс — даже перестав быть моим формальным секретарем и став полноправным хозяином дома — все еще по привычке систематизировал с идеальной педантичностью. Солнце заливало паркет теплым золотом, за окном шелестели вековые сосны, и ничто не предвещало бури.
Ровно до тех пор, пока сверху, со стороны детского крыла, не раздался отчаянный, переходящий на фальцет крик:
– Джинву! Сон Джинву, черт бы тебя побрал, иди сюда немедленно!
Я даже не стал вставать на ноги. Использовав «Теневой обмен», я мгновенно соткался из мрака прямо посреди детской комнаты, уже готовый отразить нападение вражеских монархов, прорыв пространственных врат или локальный конец света.
Но открывшаяся моим глазам картина заставила меня замереть на месте, а ману на кончиках пальцев — растерянно погаснуть.
В комнате царил абсолютный, монументальный хаос. Все было перевернуто кверху дном. Книжные полки опустели, мягкие подушки валялись вспоротыми на ковре, по полу катались кубики и деревянные машинки, а тяжелый комод был сдвинут на метр в сторону.
Под самым потолком, заливисто хохоча и раскинув пухлые ручки, парил Сухо. Вокруг его маленького тельца пульсировало знакомое голубоватое свечение — «Власть правителя», проявившаяся у ребенка так рано, что наши личные лекари до сих пор пребывали в священном ужасе. Сын дрыгал ножками в забавных носочках с медвежатами и с явным восторгом кружился по воздуху, игнорируя гравитацию.
– Смотли, папа! Я лечу-у-у! – пропищал он, завидев меня, и сделал в воздухе кривую мертвую петлю.
Но если бы дело ограничивалось только полетами.
В центре комнаты, на перевернутом пуфике, сидел Юки. Его каштановые волосики — точь-в-точь как у Алекса — растрепались, пухлые щеки надулись от невероятного усердия, а глазки пылали тем самым жутким, завораживающим фиолетовым огнем, который я слишком часто видел в зеркале. Малыш с упоением осваивал доставшееся по наследству темное искусство: из теней под его ножками вырывались толстые, извивающиеся черные щупальца. Они хлестали по воздуху, обвивали ножки кровати, размахивали погремушками и с глухим стуком швыряли плюшевых медведей в стены.
Одно из щупалец в этот самый момент методично пыталось сорвать с карниза тяжелую штору.
Посреди этого безумия стоял Алекс.
Мой прекрасный, обычно невозмутимый и собранный муж выглядел так, словно только что пережил осаду крепости. Ворот его домашней рубашки был помят и расстегнут, волосы стояли торчком, на щеке темнело пятно от акварельных красок, а в руках он судорожно сжимал бутылочку с теплым молоком, которую безуспешно пытался вручить хоть кому-то из детей последние двадцать минут.
– Джинву, – простонал Алекс, поворачиваясь ко мне с выражением лица человека, готового лично устроить апокалипсис. – Сделай. С этим. Хоть. Что-нибудь.
– Э-э… – протянул я, не в силах сдержать предательскую улыбку, которая тут же растянула мои губы. – Кажется, у нас растут очень одаренные мальчики?
– Одаренные?! – Алекс взмахнул бутылочкой так, будто собирался метнуть ее в меня. – Джинву, Сухо летает уже сорок минут! Он отказывается спускаться, он долетел до люстры и пытался открутить плафон! А Юки… этот маленький манипулятор обиделся, что я не дал ему шоколад перед обедом, и призвал гребаных теневых монстров! Твои солдаты в тенях даже не вмешиваются, они просто сидят и умиляются!
Из угла комнаты тут же нервно дрогнула тень. Беру, прятавшийся там в полупрозрачном состоянии, виновато пискнул и втянулся обратно в плинтус, осознав, что верховный главнокомандующий только что сдал его с потрохами. Игритт, судя по колебаниям маны, предусмотрительно притворился элементом декора в коридоре.
– Папа, лови! – звонко крикнул Сухо с потолка и, решив, что парить ему надоело, просто отключил телекинез, камнем рухнув вниз.
Алекс вскрикнул и бросился вперед, но я среагировал быстрее. Едва шевельнув бровью, я активировал собственную «Власть правителя». Невидимая, мягкая сила подхватила падающего ребенка в полуметре от пола, плавно притормозила его падение и бережно опустила прямо в мои раскрытые объятия.
– Попался, нарушитель воздушного пространства, – усмехнулся я, щелкнув Сухо по крошечному носу.
Мальчик радостно взвизгнул и вцепился пальчиками в мою футболку, пряча мордашку у меня на груди.
Тем временем Юки, почувствовав, что внимание взрослых переключилось на брата, надул губы еще сильнее. Теневые щупальца вокруг него угрожающе взметнулись, метнувшись в мою сторону. Они не несли в себе настоящей агрессии — это была детская вспышка каприза, желание показать свою силу и потребовать ласки.
– Так, юный господин теней, – строго произнес я, шагнув к пуфику и выпуская крошечную, едва уловимую волну собственной ауры Монарха.
Она не была пугающей — скорее напоминала теплое, тяжелое одеяло. Тени в комнате мгновенно признали истинного создателя. Черные щупальца Юки на мгновение замерли, задрожали, а затем послушно опали, втягиваясь обратно в тень мальчика и тихо рассеиваясь по паркету.
Юки ошарашенно захлопал ресницами. Фиолетовый огонек в его глазах погас, уступая место чистым, цвета темного янтаря глазам, полным подступающих слез обиды.
– Ну все, все, хватит воевать, – смягчившись, я опустился на одно колено, удерживая Сухо одной рукой, а второй подхватывая Юки с пуфика.
Оба сына тут же облепили меня, как две маленькие обезьянки. Юки шмыгнул носом, уткнувшись мне в шею, и тихо пробормотал:
– Папа плохой… Папа тени забрал…
– Папа не забрал, папа просто напомнил, кто здесь главный, – тихо рассмеялся я, целуя его в теплую макушку, все еще пахнущую детским мылом и той самой персиковой маной, что текла в жилах Алекса. – И кто обещал папе Алексу вести себя хорошо, пока я занят документами?
– Они оба обещали, – раздался сзади усталый, надтреснутый голос.
Алекс без сил опустился на уцелевшую часть детского диванчика, откинул голову на спинку и закрыл лицо ладонями. Его плечи мелко подрагивали.
Я подошел ближе, пересадил обоих мальчишек на диван рядом с ним и строго посмотрел на них:
– Сидеть тихо. Никакой магии, никаких теней. Если хоть один оторвется от подушки — Беру не будет показывать вам сказки на ночь. Ясно?
Малыши дружно, синхронно кивнули, испуганно прижавшись друг к другу. Угроза остаться без кукольного театра гигантского муравья подействовала безотказно.
Оставив притихших детей, я присел на корточки прямо перед Алексом, осторожно убирая его тонкие, слегка подрагивающие ладони от лица.
Под глазами у него залегли тени усталости. За эти два года он отдал мальчикам столько сил, сколько не требовала ни одна сложнейшая дипломатическая миссия. Его связь с ними была глубже, тоньше, чем у кого-либо: рожденные от слияния наших энергий, они буквально питались его душевным теплом, иногда совершенно выматывая своего создателя.
– Хэй, – тихо позвал я, беря его пальцы в свои и поднося к губам. – Ты в порядке?
– Я схожу с ума, Джинву, – выдохнул он, и в его голосе прорезались беспомощные, горькие нотки. – Они становятся сильнее с каждым днем. Раньше Сухо едва мог поднять ложку взглядом, а сегодня он чуть не вылетел в открытое окно. Если бы я не успел захлопнуть створку… А если бы Юки случайно ранил сам себя этими щупальцами? Я обычный человек, Джинву. Да, во мне пробудилась мана после… после всего, что произошло, но я не Монарх. Я не могу контролировать их силу, когда она выходит из берегов.
– Алекс, посмотри на меня, – твердо попросил я.
Он неохотно поднял взгляд. В его серых глазах плескалась застарелая тревога — страх оказаться недостаточно сильным, недостаточно полезным, страх подвести тех, кого он любил.
– Ты не «обычный человек», – медленно произнес я, глядя ему прямо в душу. – Ты тот, кто держит этот дом. Ты тот, чье слово для этих маленьких чудовищ — абсолютный закон, даже если они иногда бесятся от избытка маны. Ты подарил им жизнь. И ты никогда не будешь один против их капризов. Слышишь меня? Никогда.
Я притянул его к себе за талию, заставляя сползти с дивана ко мне на колени. Алекс тихо вздохнул, роняя голову мне на плечо и наконец расслабляя окаменевшие мышцы спины. Его руки обвились вокруг моей шеи. Знакомый до боли запах — сладость спелого персика, домашний уют и тонкая нить маны — окутал меня, смывая любые следы напряжения.
– Я выставил охрану из теней в их комнате не для того, чтобы шпионить, а чтобы они страховали каждый их шаг, – тихо прошептал я ему на ухо, целуя чувствительную кожу под челюстью. – Сухо не упал бы. Игритт поймал бы его за долю секунды. И щупальца Юки не причинили бы вреда — тени знают их кровь. Они скорее разорвут сами себя, чем позволят волоску упасть с головы наших сыновей.
– Я знаю… – пробормотал Алекс, зарываясь пальцами в мои темные волосы на затылке. – Разумом я все понимаю. Но сердце каждый раз обрывается.
– Значит, я буду твоим щитом от твоих же страхов, – я крепче сжал объятия, чувствуя, как выравнивается его дыхание. – Сегодня вечером мальчиками займутся тени. Беру сварит кашу, Игритт проследит за купанием, а мы с тобой уйдем в сад. Или закроемся в спальне. Только ты и я. Ты слишком давно не отдыхал, любовь моя.
Алекс слабо фыркнул мне в шею, но я почувствовал, как его губы тронула легкая улыбка:
– Доверить Беру готовку? Ты хочешь, чтобы он снова украл все сладости и скормил их детям под предлогом «почитания юных лордов»?
– Если он посмеет нарушить мою инструкцию, я отправлю его чистить подземелья в одиночку на месяц, – абсолютно серьезно пообещал я, вызвав у Алекса тихий, искренний смех.
Этот смех был моей главной наградой. Ни один титул, ни одно мировое признание, ни горы золота из врат S-ранга не стоили и доли той теплоты, что разливалась в груди, когда Алекс смеялся в моих руках.
С дивана раздалось тихое кряхтение.
Мы одновременно повернули головы.
Сухо и Юки, забыв о ссорах, капризах и разрушенной комнате, сидели в обнимку, положив подбородки на спинку дивана, и во все глаза смотрели на нас. Юки уже держал в руках ту самую злополучную бутылочку и мирно сосал теплое молоко, а Сухо сонно тер кулачком слипающиеся глаза.
– Папа Алекс не плачет? – тихонько спросил Сухо, наклонив голову набок.
– Не плачет, малыш, – Алекс мягко отстранился от меня, протягивая руку и гладя сына по взъерошенным волосам. – Папа просто немного устал.
– Мы больсе не будем кидаться мишками, – покаянно прошептал Юки, вынимая соску изо рта и протягивая ее отцу в качестве знака примирения. – Честно-честно.
Я усмехнулся, поднимаясь на ноги вместе с Алексом и поддерживая его за талию.
– Игритт, – негромко позвал я.
Из тени за дверью бесшумно соткался высокий рыцарь в темных доспехах, припадая на одно колено и склоняя шлем с багровым плюмажем.
– Мой повелитель.
– Наведи здесь порядок. И проследи, чтобы эти двое легли на дневной сон.
– Будет исполнено немедленно, мой король, – отозвался преданный рыцарь, поднимаясь и с невероятной, почти комичной аккуратностью для двухметрового воина тьмы беря в руки упавшие кубики.
Алекс покачал головой, пряча улыбку, но спорить не стал. Он позволил мне увлечь себя прочь из детской комнаты, по длинному, залитому солнцем коридору в сторону нашей спальни.
Где-то там, за горизонтом, мир охотников продолжал плести интриги, Ассоциация выпускала новые регламенты, а оскорбленная гордость Ча Хэ Ин, возможно, все еще тлела пеплом на задворках спортивных новостей. Но здесь, в этом доме, посреди разбросанных игрушек, детского смеха и тихого шороха верных теней, ковалась моя настоящая вечность.
Я прижал Алекса к дверному косяку, ловя его податливые, мягкие губы в глубоком, собственническом поцелуе, и почувствовал, как его пальцы привычно и крепко сжимают ткань моей рубашки.
Хаос был побежден. По крайней мере, до тех пор, пока маленькие лорды снова не проснутся.