← Назад к обзору

Саша и свят

Грань невозврата

Темнота в комнате казалась осязаемой, тяжелой, как мокрое шерстяное одеяло. Святослав сидел на краю дивана, и его дыхание, сбивчивое и горячее, было единственным звуком, нарушавшим тишину, если не считать шороха дождя за стеклом. Он смотрел на Сашу, и внутри него боролись два полярных чувства: ледяная пустота после разрыва с Машей и обжигающая, яростная потребность доказать самому себе, что он еще имеет власть над этим миром.

Саша спала крепко. Она всегда была такой — на людях колючая, как еж, вечно в своих огромных худи и широченных джинсах, скрывающих фигуру, а во сне — беззащитная и маленькая. Её рваная челка разметалась по подушке, открывая лоб. Святослав почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он ненавидел её. Ненавидел за то, что она всегда была рядом с Машей, за то, что знала все их секреты, за то, что смотрела на него своими карими глазами свысока, хотя сама была ниже его.

Он протянул руку и коснулся её плеча. Кожа была теплой. Саша не шелохнулась. Его пальцы скользнули ниже, нащупывая край широкой футболки. В голове набатом била одна мысль: «Она никогда не узнает. Она просто не поймет, что произошло, пока не станет слишком поздно». Это было чувство вседозволенности, опасное и пьянящее.

Святослав медленно потянул ткань вверх. Он действовал осторожно, как вор в ночи. Каждый миллиметр открывающейся кожи казался ему актом мести. Мести Маше, которая бросила его, мести Саше за её притворное безразличие. Он знал, что делает больно не только ей, но и той невидимой связи, которая объединяла подруг. Если он сделает это, между ними навсегда ляжет тень, которую не стереть никакими извинениями.

Внезапно Саша вздохнула и слегка повела плечом. Святослав замер, затаив дыхание. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно выпрыгнет из груди и разбудит её своим стуком. Он застыл в нелепой позе, наклонившись над ней, готовый в любую секунду отпрянуть и притвориться, что просто поправлял одеяло. Но Саша лишь плотнее прижалась щекой к подушке, не открывая глаз.

Он почувствовал прилив странной, болезненной уверенности. Он наклонился еще ближе, так что его каштановые волосы почти коснулись её лица. Запах её шампуня — что-то яблочное и резкое — ударил в нос.

– Ты сама пришла, – прошептал он едва слышно, скорее для самого себя, чем для неё. – Ты сама согласилась остаться.

Его рука увереннее легла на её талию. Бэгги-джинсы, которые Саша так любила, теперь казались ему препятствием, которое нужно было преодолеть. Он начал расстегивать пуговицу, стараясь не производить лишнего шума. Металл звякнул, и этот звук в тишине квартиры показался ему выстрелом.

Саша внезапно открыла глаза.

Мир на мгновение замер. Святослав застыл, его рука всё еще лежала на поясе её джинсов. В полумраке он видел, как её зрачки расширились от ужаса и непонимания. Секунду они просто смотрели друг на друга. В её взгляде не было той привычной насмешки или напускной злости. Там был только чистый, первобытный страх.

– Свят? – Голос её сорвался, превратившись в едва слышный хрип. – Ты что делаешь?

Он не отстранился. Напротив, какая-то темная часть его души ликовала от того, что она поймала его. Теперь не нужно было прятаться.

– А ты как думаешь? – Его голос звучал чуждо, низко и жестко. – Ты ведь этого хотела, да? Поэтому пришла?

Саша попыталась резко сесть, но он навалился сверху, придавливая её своим весом к дивану. Она была сильной для своего роста, но эффект неожиданности и тяжесть его тела сковали её движения.

– Пусти! Ты с ума сошел? – Она зашипела, боясь закричать во весь голос, словно надеялась, что этот кошмар еще можно остановить шепотом. – Маша... если Маша узнает...

– Маши здесь нет! – оборвал он её, перехватывая её запястья и прижимая их к подушке над её головой. – Маша нас бросила, Саш. И тебя, и меня. Ей плевать.

– Ей не плевать! Пусти меня, придурок! – Саша дернулась, её конверсы глухо ударили по обивке дивана. – Я тебя ненавижу! Слышишь? Ненавижу!

Святослав усмехнулся, и эта усмешка была похожа на оскал. Он видел, как её грудь часто вздымается под футболкой, как дрожат её губы.

– Врешь, – выдохнул он ей прямо в губы. – Ты всегда так на меня смотрела... Думаешь, я не видел? Твоя «ненависть» слишком громкая, Саш. Ты просто завидовала ей.

Эти слова ударили её больнее, чем если бы он её ударил по-настоящему. Саша замерла, и в её глазах блеснули слезы. Он попал в самую точку, в ту самую рану, которую она так тщательно скрывала под оверсайз шмотками и грубыми шутками. Она действительно любила его. Глупо, по-детски, безнадежно. И то, что он сейчас делал, превращало эту любовь в яд.

– Пожалуйста... – прошептала она, и её голос дрогнул. – Не надо. Свят, остановись.

Но он уже не мог остановиться. Обида на весь мир, злость на Машу и это странное, извращенное желание подчинить себе ту, кто всегда была «недосягаемой» подругой, слились в один порыв. Он грубо заткнул её рот поцелуем, который больше походил на попытку задушить. Саша отчаянно замычала, пытаясь вырваться, её пальцы впились в его плечи, царапая кожу через тонкую ткань футболки.

Он действовал быстро и бесцеремонно. Джинсы были отброшены в сторону, оставляя её беззащитной. Саша плакала, уже не скрываясь, крупные слезы катились по её щекам и исчезали в волосах. Она перестала бороться, когда поняла, что он сильнее. Она просто зажмурилась, желая оказаться где угодно, только не здесь, не в этой комнате, не с этим человеком.

Для Святослава это не было актом любви. Это была экзекуция. Он чувствовал её дрожь, чувствовал, как она сжимается под ним, но это только подстегивало его. Когда всё началось, он на мгновение почувствовал укол совести — где-то глубоко внутри шепнул голос, напоминающий голос Маши: «Что ты делаешь?». Но он заглушил его, погружаясь в пучину собственной жестокости.

Боль и унижение — вот что чувствовала Саша. Каждый его толчок отзывался в её теле тупой болью, но еще сильнее болела душа. Она чувствовала, как рушится всё: её дружба с Машей, её собственное достоинство, её тайная мечта. Человек, которого она идеализировала в своих мыслях, сейчас методично разрушал её жизнь.

Когда всё закончилось, Святослав тяжело скатился с неё и сел на край дивана, закрыв лицо руками. Тишина в комнате стала еще тяжелее, чем прежде. Теперь в ней отчетливо слышались всхлипы Саши. Она свернулась калачиком, натягивая на себя измятую футболку, пытаясь закрыться, спрятаться, исчезнуть.

– Уходи, – выдавила она сквозь слезы.

Святослав не шевелился. Адреналин ушел, оставив после себя горький привкус пепла. Он посмотрел на свои руки, потом на Сашу. Его взгляд снова стал холодным, но теперь в нем читалась еще и пустота.

– Это моя квартира, – ответил он сухо, вставая. – Можешь оставаться до утра. Дождь еще идет.

Он подобрал свои вещи и вышел из комнаты, не оглядываясь. Дверь за ним закрылась с негромким щелчком.

Саша осталась лежать на диване. Она смотрела в окно, где капли дождя медленно сползали по стеклу, оставляя за собой кривые дорожки. Ей казалось, что она сама превратилась в такую же каплю — бесформенную, холодную и одинокую.

Она знала, что завтра ей придется встать, надеть свои бэгги джинсы и конверсы, пойти в школу и встретить Машу. Ей придется врать. Или сказать правду и потерять единственного близкого человека. Она посмотрела на свои руки — они всё еще дрожали.

В ту ночь в маленькой квартире в 5 «Б» классе стало на одного человека меньше. Та позитивная, яркая Саша, которая всегда ходила хвостиком за Машей, исчезла. На её месте осталась лишь тень, скованная ужасом и тайной, которую она будет нести в себе, как незаживающую рану. А Святослав, сидя на кухне и глядя в темное окно, понимал, что, пытаясь отомстить Маше, он окончательно уничтожил самого себя.