← Назад к обзору

Счастье

Цена искупления

Прошло три месяца с того страшного рассвета, когда сердце Игоря едва не остановилось. Петербург плавился от непривычного июльского зноя, и даже толстые стены старой квартиры на Васильевском не спасали от духоты. Лиза, чей живот стал совсем тяжелым — шел восьмой месяц, — медленно передвигалась по комнате, расставляя на столе тарелки с фруктами.

Игорь сидел в своем любимом кресле у окна. Он сильно изменился: исчезла былая вальяжность, плечи осунулись, а левая рука, так и не восстановившаяся полностью после аварии, неподвижно лежала на колене. Он больше не курил — врачи запретили под страхом немедленной смерти, — и в доме наконец-то пахло не табаком и перегаром, а детским мылом и свежезаваренным иван-чаем.

– Лизок, присядь, – голос Игоря звучал глухо, с легкой хрипотцой. – Ты весь день на ногах. Тебе Матвейка еще ребра не пересчитал?

Лиза улыбнулась, вытирая пот со лба, и опустилась на диван напротив мужа.

– Толкается. Видимо, чувствует, что скоро на выход. Вчера Устина пыталась ему сказку прочитать через живот, так он её так пнул, что она решила — он с ней здоровается.

Игорь слабо усмехнулся, но в глазах его на мгновение мелькнула тень прежней боли.

– Устина... Она меня всё еще боится, Лиза. Я вижу, как она замирает, когда я громко кашляю или резко двигаюсь. Она ждет, что я снова...

– Время, Игорь, – тихо перебила его жена. – Нужно время. Ты трезв уже три месяца. Для неё это целая вечность, но для памяти этого мало.

В дверь позвонили — настойчиво и весело. Это могли быть только Новиковы. Саша и Яна зашли в квартиру, нагруженные пакетами. Яна, чья беременность двойней превратила её походку в величественное покачивание, сразу направилась к Лизе.

– Так, мамочка, отставить домашние хлопоты! – Яна чмокнула подругу в щеку. – Мы привезли арбуз и те самые пирожные из кондитерской на Невском. Саша, не стой столбом, неси на кухню!

Саша Новиков подошел к Игорю, протянул руку. Мужчины обменялись крепким рукопожатием. Новиков внимательно всмотрелся в лицо друга.

– Ну как ты, старый греховодник? Вижу, цвет лица уже не как у вареного рака. Это радует.

– Скриплю понемногу, Саня, – Игорь кивнул на свою руку. – Вот это только подводит. В театре намекнули, что главные роли мне теперь не светят. Говорят: «Игорь Васильевич, вы же понимаете, фактура уже не та...»

– Плевать на фактуру, – Новиков присел на край стола. – Главное, что ты здесь, с ними. А роли... Будешь королей играть. Старых, мудрых и побитых жизнью. Тебе сейчас и грим не нужен.

Пока мужчины обсуждали театральные новости, Яна увлекла Лизу на кухню. Она видела, что подруга на пределе сил, хотя и старается казаться спокойной.

– Лиза, скажи мне честно, – Яна понизила голос, нарезая арбуз. – Как он? Никаких срывов?

– Никаких, Яночка, – Лиза присела на стул, придерживая живот. – Он пьет таблетки горстями. Ему страшно. Он когда из больницы вернулся, неделю по ночам просыпался с криком. Ему всё казалось, что он под той машиной лежит. Он за это время ни капли не пригубил, даже на дух не выносит.

– А заявление? – Яна пристально посмотрела на подругу. – Ты ведь его так и не забрала из полиции окончательно?

– Оно лежит, «замороженное», – вздохнула Лиза. – Следователь пошел навстречу из-за его состояния. Но Игорь знает: один неверный шаг, один запах спиртного — и делу дадут ход. Это его поводок. Страшный, но необходимый.

– Это правильно, – Яна кивнула. – Мы с Лешей Комашко вчера говорили. Он тоже за тебя переживает. Говорит, если Игорь сорвется, он его самолично в клинику закроет, без всяких судов.

Вечер прошел на удивление мирно. Дети вернулись от бабушки, и в квартире стало шумно. Миша сразу залез к Игорю на колени, требуя показать «фокус с исчезающей монетой», который отец теперь выполнял медленно, одной правой рукой. Устина держалась поодаль, помогая Лизе накрывать на стол, но иногда бросала на отца долгие, изучающие взгляды.

Когда гости ушли, а дети были уложены, Игорь и Лиза остались вдвоем на балконе. Над Петербургом догорала белая ночь, небо было нежно-сиреневым, а воздух — густым от запаха цветущих лип.

– Лиза, – Игорь нарушил тишину, глядя на шпиль Петропавловки. – Я ведь всё помню. Каждое слово, которое я тебе говорил тогда... Каждую слезу твою.

– Не надо, Игорь. Мы договорились не ворошить прошлое.

– Нет, надо, – он повернулся к ней, и в свете фонаря его лицо казалось высеченным из камня. – Я смотрю на тебя, на твой живот, и понимаю, какой я был скотиной. Я ведь мог убить Матвея еще до того, как он вдохнул этот воздух. Если бы ты не ушла тогда к Новиковым... я бы, наверное, дошел до края.

– Ты и так до него дошел, – Лиза коснулась его плеча. – Просто Бог решил, что тебе рано падать.

– Я боюсь, Лиза, – вдруг признался он, и в его голосе прозвучала такая неприкрытая, детская беспомощность, что у Лизы сжалось сердце. – Боюсь, что когда родится сын, я не справлюсь. Что я старый, больной, что я снова захочу забыться.

– Ты не один, – она прижалась к его плечу. – У тебя есть я. Есть Саша, Леша. Мы не дадим тебе упасть. Но ты должен хотеть жить ради нас.

Через две недели у Лизы начались схватки. Это случилось ночью, внезапно и стремительно. Игорь, который в последнее время спал очень чутко, мгновенно вскочил, несмотря на больную ногу.

– Лиза! Тише, девочка, дыши, – он суетился, собирая сумку, которую они приготовили заранее. Руки его дрожали, но в глазах была железная решимость. – Я сейчас вызову скорую... нет, сам довезу! Хотя нет, скорая лучше, там врачи.

– Игорь, успокойся, – Лиза пыталась улыбаться сквозь боль. – Позвони Яне, она обещала посидеть с детьми.

В роддоме Игоря не хотели пускать дальше приемного покоя, но он включил всё свое обаяние и авторитет народного артиста.

– Послушайте, – убеждал он дежурного врача, – мне шестьдесят два года. У меня это, возможно, последний шанс увидеть, как рождается чудо. Я буду стоять в углу, я не шелохнусь. Пожалуйста.

Его пустили. Весь процесс он просидел на низком табурете в родовом зале, вцепившись здоровой рукой в край простыни. Он видел, как тяжело приходится Лизе, как она бледнеет и стискивает зубы, и каждое её страдание отзывалось в нем острой физической болью. Он молился — неумело, своими словами, прося только об одном: чтобы ребенок был здоров.

Когда в три часа утра тишину зала прорезал звонкий, требовательный крик, Игорь закрыл глаза. Слезы катились по его морщинистым щекам, капая на стерильный халат.

– Мальчик! – объявила акушерка. – Крепкий парень. Четыре сто!

Матвея положили Лизе на грудь. Игорь подошел, пошатываясь, и замер, глядя на крошечное, сморщенное личико сына. Малыш затих, приоткрыл один глаз и, как показалось Игорю, посмотрел прямо на него.

– Здравствуй, Матвей Игоревич, – прошептал отец, касаясь мизинцем крохотной ладошки.

Матвей инстинктивно ухватился за палец отца. Хватка была удивительно крепкой.

– Смотри, Лиза... он меня держит, – Игорь всхлипнул, не таясь. – Он меня простил.

Лиза, измученная, но бесконечно счастливая, накрыла их руки своей ладонью.

– Теперь мы точно справимся, – прошептала она.

Выписка была торжественной. Приехали все: Новиковы с огромным букетом роз, Леша Комашко, который привез в подарок огромную деревянную кроватку, сделанную своими руками, и даже Ева, старшая дочь Игоря.

Ева стояла в стороне, наблюдая за тем, как отец осторожно, словно величайшую драгоценность, несет сверток с сыном к машине. Она подошла к Лизе, когда та уже садилась в салон.

– Он другой, – негромко сказала Ева. – Я никогда не видела его таким... настоящим. Береги его, Лиза. И себя береги.

– Я стараюсь, Ева, – Лиза улыбнулась. – Приходи к нам в субботу, будем Матвея купать.

– Приду, – пообещала дочь.

Первые недели дома были испытанием на прочность. Матвей оказался беспокойным ребенком, путая день с ночью. Игорь, вопреки опасениям Лизы, проявил чудеса выдержки. Он научился менять подгузники одной рукой, он часами качал сына в кресле-качалке, напевая ему арии из старых спектаклей.

Однажды ночью Лиза проснулась от тишины. Она заглянула в детскую и увидела картину, которую запомнила на всю жизнь. Игорь сидел в кресле, Матвей спал у него на груди, а рядом, пристроившись на подлокотнике, дремала Устина. Девочка во сне прижалась головой к плечу отца, а его здоровая рука бережно обнимала её за плечи.

Лиза тихо закрыла дверь. Она поняла, что лед окончательно растаял.

Прошел год.

В один из теплых сентябрьских дней семья Николаевых выбралась в парк. Матвей уже уверенно топал по дорожкам, держась за руки родителей. Устина и Миша бегали неподалеку, собирая опавшие листья.

К ним подошел Саша Новиков. Он выглядел сияющим — Яна родила двойняшек, двух девочек, и теперь Саша чувствовал себя молодым отцом в квадрате.

– Игорь, слушай, – Саша отвел друга в сторону. – В Малом открывают новый сезон. Есть пьеса, современная, про старого учителя, который потерял всё, но нашел смысл в учениках. Режиссер спрашивал про тебя. Рискнешь?

Игорь посмотрел на Лизу, которая в этот момент смеялась, подбрасывая Матвея вверх. Он посмотрел на свои руки — левая рука всё еще слушалась плохо, но он научился с этим жить.

– Знаешь, Саня... – Игорь улыбнулся, и это была улыбка человека, который познал цену каждого прожитого дня. – Я рискну. Но только с одним условием: репетиции не должны мешать моим прогулкам с сыном.

– Договоримся, – Саша хлопнул его по плечу. – Ты ведь теперь народный артист не только по званию, но и по сути.

Вечером, когда дети уснули, Игорь и Лиза сидели на кухне. На столе стоял чай и ваза с яблоками. Игорь достал из ящика стола серый конверт — тот самый, из полиции.

– Лиза, я хочу, чтобы ты это сделала, – он положил конверт перед ней. – Напиши отказ. Или порви его.

– Ты уверен? – Лиза внимательно посмотрела на мужа. – Этот конверт был твоим предохранителем.

– Мой предохранитель спит в соседней комнате, – Игорь кивнул в сторону детской. – И ты — мой главный судья. Мне больше не нужна угроза тюрьмы, чтобы оставаться человеком. Я просто хочу быть достоин того, чтобы ты на меня так смотрела.

Лиза медленно взяла конверт и, не разрывая, убрала его в самую дальнюю папку с документами.

– Пусть лежит, – тихо сказала она. – Как напоминание о том, через что мы прошли. Но сегодня мы начнем новую главу. Без страха.

Игорь подошел к ней, обнял за талию и прижался лбом к её лбу. В этой тишине питерской квартиры, под мерное тиканье старых часов, они оба знали: шрамы останутся навсегда, но раны наконец-то затянулись.

Сын Матвей спал в своей кроватке, сжимая в кулачке край одеяла. Он пришел в этот мир, чтобы спасти одного заблудшего человека и подарить надежду другому. И он со своей задачей справился.

А Игорь Васильевич Николаев, впервые за многие десятилетия, заснул этой ночью без единой мысли о сцене. Ему снилось море, солнце и маленькая ладошка, крепко держащая его за палец. И в этом сне он был самым счастливым человеком на земле.