Щекотка бесконечна...
Шёпот шёлка и фантомные мурашки
В воздухе подвала повисла густая, звенящая тишина, нарушаемая лишь судорожными, рваными вдохами Т/И. Её тело всё ещё сотрясала мелкая, непрекращающаяся дрожь. Каждая мышца ныла, словно после многочасового бега по пересечённой местности, а кожа горела огнём. Казалось, даже молекулы кислорода, ударяясь о её обнажённые ключицы, бёдра и живот, вызывали фантомные электрические импульсы щекотки.
Феликс, бережно уложив гигантские жёлтые перья в бархатные пазы чемодана, счастливо потянулся. На его щеках играл румянец чистого, почти безумного восторга.
– Ох, это было великолепно! – воскликнул червовый валет, сияя золотистыми глазами. – Вы только посмотрите на неё! Никакой грусти, никакой меланхолии! Сплошная чистая энергия радости! Т/И, солнышко, ты была просто потрясающей!
Девушка не могла даже огрызнуться. Горло пересохло до ссадин, связки отказывались повиноваться, а губы лишь беззвучно шевелились, дрожа от нервного перенапряжения. Слёзы, смешанные с капельками пота, дорожками застыли на пылающих щеках.
Ромео тем временем натянул на чемодан бархатный чехол и щёлкнул замочками. Его взгляд скользнул по привязанной к креслу пленнице с нескрываемым эстетическим удовольствием.
– Поистине, истинная красота раскрывается в эмоциональном апогее, – протянул романтик, прикладывая ладонь к груди. – Твой смех звенел, как хрустальные колокольчики, милая. Хотя под конец он стал немного... надрывным. В следующий раз я обязательно принесу розовое масло и павлиньи маховые перья высшей пробы. Мы должны углубить этот чувственный опыт.
– В следующий раз?! – наконец смогла выдавить из себя Т/И, издав сиплый, едва слышный хрип, полный ужаса.
– Ну конечно! – захлопал в ладоши Феликс. – Профилактику нужно повторять! Счастье требует регулярности! Вару, спасибо за приглашение! Это был лучший вторник на этой неделе!
– Всегда пожалуйста, лучезарные мои, – хмыкнул Вару, лениво махнув рукой в сторону выхода. – Дверь прямо и направо. И не шумите на лестнице, а то разбудите Куромаку, он опять начнёт бубнить про уровень децибелов и нарушение графика сна.
Ромео послал Т/И ещё один воздушный поцелуй, подхватил чемодан, и червовые клоны, тихо переговариваясь и делясь впечатлениями, покинули роскошный подвал. Тяжёлая железная дверь за ними не закрылась до конца – в образовавшемся проёме возникла тёмная, массивная фигура.
Пик шагнул в комнату, бесшумно ступая по бордовому ковру. Его фиолетовые волосы напоминали рогатую корону, а янтарные глаза хищно сузились, оценивая состояние пленницы.
– Закончили? – низкий, вибрирующий голос пикового короля заставил Т/И невольно вжаться в кожу кресла.
– Тютелька в тютельку, – ухмыльнулся Вару, поправляя на носу очки с зелёными спиралями. – Ровно в полночь, как по контракту. Червовые отработали на совесть. Наша подопечная теперь послушная, тихая и совершенно не опасная для общества.
Пик подошёл к креслу вплотную, скрестив мускулистые руки на груди. Он наклонился вперёд, пристально вглядываясь в измученное лицо девушки. Т/И попыталась отвернуться, но фиксатор на шее не позволял сделать полноценное движение.
– Ну что, бунтарка, – холодно произнёс лидер, – всё ещё хочешь поиграть в нападение из-за угла?
– Я... ненавижу... вас... обоих... – с трудом сглатывая вязкую слюну, прошептала Т/И. Каждое слово давалось с титаническим усилием.
Вару громко и заливисто расхохотался.
– О, Пик, ты слышал? Она всё ещё подаёт признаки жизни и даже пытается огрызаться! Может, достать машинку для педикюра? У меня в кармане как раз завалялась новая насадочка с мягкими ёршиками...
– Нет! – панический вскрик вырвался из груди девушки прежде, чем она успела себя остановить. Глаза распахнулись в первобытном страхе, а ступни судорожно дернулись в кожаных манжетах. – Не надо... Пожалуйста...
Пик хмыкнул, едва заметно скривив угол губ.
– Достаточно, Вару. Если перегнуть палку, она потеряет сознание, а воспитывать отключенное тело не имеет практического смысла. Отстегни её.
Вару разочарованно цокнул языком, но спорить со своим королём не стал. Он подошёл к спинке кресла и начал один за другим расстёгивать плотные ремни. Сначала щёлкнули замки на запястьях. Освобождённые руки Т/И безжизненными плетьми упали на подлокотники – пальцы одеревенели, кисти кололо сотнями невидимых иголок. Затем настал черёд шейного фиксатора, и, наконец, Вару ослабил ремни на щиколотках.
– Свободна, птичка, – ехидно пропел зеленоволосый. – Можешь порхать. Если сможешь, конечно.
Т/И попыталась встать. Она опустила босые ноги на пушистый бордовый ворс ковра и попыталась опереться на них.
Это было чудовищной ошибкой.
Едва ворсинки ковра коснулись её замученных, гиперинтуитивных подошв, всё тело пронзило невыносимой, электрической вспышкой щекотки. Это не было прикосновением – это был взрыв.
– А-а-ай! – вскрикнула она, резко поджав ноги к груди и завалившись обратно в кресло. – Щекотно! Боже, уберите это!
– Ой-ой-ой, какие мы нежные, – заржал Вару, хлопая себя по колену. – Ты посмотри на неё, Пик! Ей даже ковёр кажется пыточным аппаратом!
Пик лишь покачал головой, не выражая ни капли сочувствия, однако подошёл ближе и легко, без видимых усилий, подхватил девушку под спину и колени, поднимая на руки. Т/И инстинктивно вцепилась пальцами в его чёрную кожаную жилетку, но тут же испуганно замерла: малейшее трение ткани топика о её собственные рёбра отзывалось мучительными спазмами смеха в животе.
– Не дергайся, – глухо бросил Пик, неся её через комнату. – Будешь дёргаться – брошу прямо на пол.
Он опустил её на огромную кровать под балдахином, стоявшую в углу подвала, о существовании которой Т/И раньше даже не подозревала из-за полумрака. Кровать была застелена гладким, скользким шёлком глубокого изумрудного цвета. Едва ткань коснулась оголённой кожи её бёдер, девушка снова тихо пискнула, сворачиваясь в тугой клубок и натягивая край одеяла до самого подбородка.
– Итак, подведём итоги нашей культурно-оздоровительной программы, – Вару вальяжно подошёл к постели, вертя на пальце её смартфон. – Три дня интенсивного смеха. Полная перезагрузка нервной системы. Осознание своего места в пищевой цепочке клонов. Я считаю, эксперимент удался на все сто процентов.
– Отдай телефон, – слабо протянула Т/И, протягивая дрожащую руку из-под одеяла.
– Забирай, – Вару бросил аппарат прямо на подушку рядом с её головой. – Я, кстати, поставил тебе новые обои. Моя прекрасная фотография крупным планом. Чтобы каждое утро начиналось с трепета и уважения. И ещё... я удалил все твои будильники. Спи сколько влезет. Завтра у тебя реабилитационный период.
– С чего... такая щедрость? – с подозрением прошептала она, прижимая холодный металл смартфона к пылающей щеке.
– Потому что завтра утром я буду занят, – осклабился Вару. – Но если ты вздумаешь сбежать из подвала раньше времени или снова сунешь свои загребущие ручонки к моим бокам... Поверь, Ромео и Феликс покажутся тебе детским утренником. У меня в шкафу припрятан набор перьевых кистей для каллиграфии и целый литр ментолового спирта. Ты меня поняла?
Т/И быстро и часто закивала, натягивая одеяло почти на самые глаза. Спорить с этим зелёным маньяком сейчас было равносильно самоубийству.
Пик подошёл к выключателю у двери.
– Завтра в полдень я спущусь проверить дисциплину, – произнёс лидер, бросив на неё тяжёлый, предостерегающий взгляд. – Дверь будет заперта. Вода и еда на тумбочке. Веди себя тихо.
Щёлкнул тумблер. Хрустальная люстра погасла, оставив гореть лишь крошечный ночник в виде зелёного кристалла на прикроватном столике. Раздался глухой стук закрывающейся железной двери, а затем – скрежет массивного внешнего засова.
Т/И осталась одна.
Тишина подвала давила на уши. Девушка лежала неподвижно, боясь даже вздохнуть полной грудью: любое движение отзывалось ноющей болью в мышцах живота. Мышцы пресса болели так, будто она без перерыва качала их несколько суток подряд. Подошвы ног гудели и пульсировали жаром, словно по ним прошлись раскалённым утюгом, приправленным миллионом пушистых перьев.
Она осторожно разблокировала экран телефона. На заставке действительно сияла довольная, ухмыляющаяся физиономия Вару в его дурацких очках со спиралями. Девушка бессильно вздохнула и открыла фронтальную камеру.
Зрелище было печальным. Растрёпанные волосы, опухшие от слёз глаза, размазанные следы от перьев и розовая мерцающая пудра Ромео, которая всё ещё тонким слоем покрывала её ключицы и приятно пахла клубникой.
– Психи... Абсолютные, законченные психи, – прошептала Т/И в подушку, чувствуя, как веки наливаются свинцовой тяжестью.
Она попыталась вытянуть ноги, но шёлковая простыня немедленно скользнула по пяткам, вызвав новый нервный смешок, больше похожий на всхлип. Смирившись с тем, что её собственное тело объявило ей войну, девушка свернулась калачиком, подложив ладони под щёку, и провалилась в глубокий, тяжёлый сон без сновидений.
***
Пробуждение наступило не от шума, а от щелчка замка.
Т/И резко открыла глаза, мгновенно выныривая из сна. В подвале царил всё тот же полумрак, рассеиваемый лишь зелёным свечением ночника. Но звук шагов на лестнице был безошибочно узнаваем.
Дверь со скрипом распахнулась, и яркий свет из коридора ударил по глазам. В комнату вошёл Вару. На этот раз на нём не было его привычного ехидного настроя – в руках он нёс массивный серебряный поднос, от которого поднимался умопомрачительный аромат свежесваренного кофе, жареного бекона и тёплых тостов.
Следом за ним, засунув руки в карманы джинсов, неторопливо вошёл Пик.
– Доброе утро, спящая красавица, – насмешливо протянул Вару, ставя поднос на журнальный столик рядом с кроватью. – Мы тут посовещались и решили, что морить тебя голодом после вчерашнего терапевтического марафона негуманно. Куромаку прочитал бы нам двухчасовую лекцию о правах человека.
Т/И медленно села на кровати, инстинктивно прижимая одеяло к груди. Тело всё ещё отзывалось глухой ломотой, но безумная, острая чувствительность немного притупилась, оставив лишь лёгкий трепет в нервных окончаниях.
– Что вам нужно? – с опаской спросила она, глядя то на одного, то на другого.
Пик подошёл ближе и остановился у изножья кровати, возвышаясь над ней подобно гранитной скале.
– Мы пришли зафиксировать капитуляцию, – ровным, властным тоном произнёс фиолетововолосый. – Инцидент с твоей неудавшейся диверсией исчерпан. Но правила в доме устанавливаем мы. Ты усвоила, что происходит, когда нарушается баланс?
– Усвоила, – быстро, без колебаний ответила Т/И. Мысль о том, что Феликс и Ромео могут вернуться с новой партией перьев, напрочь отбивала любое желание спорить.
– Не слышу искренности в голосе, – вмешался Вару, подходя к краю постели. Его пальцы опасно зашевелились в воздухе, имитируя крадущегося паука. – Мне кажется, её пяточки всё ещё требуют дополнительного внимания. Буквально пять минуточек на максимальной скорости педикюрной машинки, а, Пик? Для закрепления рефлекса?
– Нет-нет-нет! – Т/И испуганно поджала ноги под себя, вжимаясь спиной в мягкое изголовье кровати. – Вару, клянусь! Я больше никогда в жизни не подойду к тебе ближе чем на метр, когда ты спишь! И вообще не прикоснусь к тебе! Честное слово!
Зеленоволосый шутник склонил голову набок, с явным наслаждением впитывая её панику.
– И?.. – протянул он, выжидательно приподняв бровь. – А волшебное слово? А признание моего неоспоримого величия?
Девушка стиснула зубы, чувствуя, как к щекам приливает краска стыда. Но взгляд парня упал на её босые щиколотки, и смелость мгновенно испарилась.
– Ты гений розыгрышей, Вару. И я признаю своё полное поражение. Пожалуйста... убери руки.
Вару победно задрал нос к потолку и самодовольно хмыкнул, опуская ладони в карманы своей зелёной толстовки.
– Вот так бы сразу. Учись, пока я жив. Пик, выдай ей помилование, а то она сейчас опять заплачет и зальёт нам весь шёлк.
Пик бросил на тумбочку ключ от двери подвала.
– Поешь, приведи себя в порядок и поднимайся наверх. Одежда в шкафу. И запомни: второй раз предупреждений не будет. Сразу позовём червовых на полный рабочий день.
– Они, кстати, оставили свой чемодан в прихожей, – с широкой улыбкой добавил Вару, подмигивая ей сквозь спирали очков. – Так, на всякий случай. На ответственное хранение.
С этими словами оба клона направились к выходу. Пик первым перешагнул порог, а Вару задержался на секунду в дверях, обернулся и, сложив пальцы пистолетом, "выстрелил" в сторону Т/И, сопроводив жест ехидным цоканьем языка.
Тяжёлая железная дверь осталась приоткрытой.
Т/И тяжело перевела дух и наконец расслабила плечи, сползая по подушкам. По подвалу плыл манящий запах еды, ключ тихо поблёскивал на полированной поверхности тумбочки, а воздух вокруг больше не казался наэлектризованным пыткой.
Она медленно протянула руку к тарелке с тостами, затем взглянула на свои босые ступни, всё ещё хранящие слабый розоватый оттенок от блестящей пудры Ромео. По коже пробежала запоздалая, фантомная волна щекотки, заставившая пальцы ног судорожно сжаться.
– Никогда... – пробормотала Т/И себе под нос, с наслаждением откусывая тёплый, хрустящий хлеб. – Больше никогда никаких шуток над пиковыми. Себе дороже.