← Назад к обзору

Щзззз

Битва за личное пространство

Льюис ворвался в дом, словно ураган, вооруженный двумя пластиковыми ведрами, шваброй, которая видела лучшие времена, и целой охапкой разноцветных тряпок. Он двигался так уверенно, будто этот полуразрушенный особняк принадлежал ему, а не угрюмому парню с цветом волос как у штормового неба.

– Так, план действий такой, – Льюис с грохотом выставил ведра на середину гостиной, подняв еще одно облако пыли. – Сначала мы выгоняем призраков прошлого с помощью мощного раствора белизны, потом разбираемся с пауками-интеллектуалами в углах, а на десерт оставим кухню. Как тебе стратегия, Зак?

Зак, прислонившись к дверному косяку, скрестил руки на груди. Его взгляд был тяжелым, а губы сжаты в тонкую линию. Он всё еще пытался осознать, в какой момент его жизнь превратилась в комедийное шоу с рыжим гидом в главной роли.

– Моя стратегия — чтобы ты перестал орать и размахивать этой палкой, – холодно ответил он. – Я сам справлюсь. Оставь химию и можешь идти.

Льюис замер, картинно приложив руку к сердцу, и посмотрел на Зака с наигранным ужасом.

– Оставить тебя один на один с этой плесенью? Да она же съест тебя заживо и даже не подавится! Нет, дружище, кодекс деревенского гостеприимства гласит: не оставляй городского в беде, пока он не научится отличать крапиву от петрушки.

– Я не твой дружище, – Зак сделал шаг вперед, его ботинки скрипнули по гнилым половицам. – И я не просил о помощи.

– А я и не предлагал помощь, я предлагаю сотрудничество! – Льюис подмигнул и, ловко увернувшись от попытки Зака перехватить ведро, направился к кухне. – Ты протираешь поверхности, я занимаюсь потолками и окнами. Я высокий, мне сподручнее. А ты... ну, ты компактный. Юркий.

Зак почувствовал, как к горлу подкатывает раздражение. «Компактный»? Он был среднего роста и вполне атлетичного телосложения, но рядом с этим рыжим великаном действительно казался меньше. Его раздражала эта бесцеремонность, это отсутствие границ, которое Льюис демонстрировал с такой легкостью.

– Не подходи ко мне ближе чем на два метра, – предупредил Зак, направляясь следом за ним. – И не вздумай меня трогать. Я серьезно.

Льюис, уже набиравший воду в ведро, поднял руки вверх, всё еще сжимая в одной из них бутылку со средством для мытья полов.

– Клянусь честью скаута, которой у меня никогда не было! Зона отчуждения установлена. Я — здесь, ты — там. Между нами — океан пыли и взаимного недопонимания.

Следующий час прошел в странном ритме. Зак, стараясь игнорировать присутствие Льюиса, яростно оттирал обеденный стол. Он вкладывал в это движение всю свою злость: на судьбу, на этот дом, на шумного парня, который постоянно напевал под нос какой-то прилипчивый мотив. Пыль поддавалась неохотно, превращаясь в серую жижу, но под слоями грязи внезапно обнаружилась красивая текстура темного дуба.

– Смотри-ка, – голос Льюиса раздался сверху; он стоял на шатком табурете, снимая паутину с потолочных балок. – А стол-то непростой. Дед твой, видать, знал толк в мебели. Это же массив! Сейчас такой только в музеях или у миллионеров встретишь.

Зак мельком взглянул на столешницу.

– Это просто дерево, – буркнул он, не прекращая работы. – Дерево, которое скоро сгниет, если здесь не станет суше.

– Оптимизм — твое второе имя, я понял, – Льюис спрыгнул на пол, приземлившись удивительно тихо для своего роста. – Слушай, Зак, а почему синий?

Зак замер, тряпка замерла в его руке.

– Что «синий»?

– Волосы, – Льюис указал шваброй на голову Зака. – В нашей деревне самый экстремальный цвет — это когда баба Галя переборщит с хной и становится похожа на спелый баклажан. А у тебя прям... глубокий индиго. Красиво, кстати.

Зак почувствовал, как кончики ушей начинают гореть. Он ненавидел, когда обсуждали его внешность. Для него этот цвет был способом отгородиться от мира, заявить о своей инаковости, но в устах Льюиса это прозвучало как обычное наблюдение за погодой.

– Просто краска, – отрезал он. – Чтобы лишний раз не задавали тупых вопросов.

– О, ну тогда план провалился, – Льюис рассмеялся, и этот смех, открытый и громкий, заполнил пустую комнату, отражаясь от голых стен. – Потому что вопросов у меня миллион. Например, умеешь ли ты доить козу? Или зачем тебе такие тяжелые ботинки в тридцатиградусную жару?

– Чтобы было удобнее пинать тех, кто задает слишком много вопросов, – Зак выпрямился и посмотрел Льюису прямо в глаза.

Его взгляд был холодным, как лед в заброшенном колодце, но Льюис лишь шире улыбнулся. Его ничуть не пугала дерзость городского парня. Напротив, казалось, это его только раззадоривало.

– Понял, вопрос про козу откладывается до лучших времен, – Льюис снова принялся за работу, на этот раз сосредоточившись на окнах. – Знаешь, а ведь этот дом считался в деревне... ну, не то чтобы проклятым, но странным. Твой дед был нелюдимым. Совсем как ты.

Зак вздрогнул. Он почти не помнил деда, только смутные образы: запах табака, скрип кресла-качалки и тишину, которая всегда висела в доме.

– Мы не общались, – коротко ответил он.

– Бывает, – Льюис стал серьезнее, его движения замедлились. – Мои родители тоже иногда ведут себя так, будто я — это просто шумное радио, которое нельзя выключить. Но здесь, в деревне, одиночество другое. Оно... густое. Если не найдешь, с кем поговорить, можно начать разговаривать с забором.

– Я предпочитаю тишину, – Зак бросил грязную тряпку в ведро. Вода в нем стала почти черной. – Она честнее людей.

– Глубокая мысль, – кивнул Льюис. – Но тишина не поможет тебе перетащить вон тот шкаф, чтобы помыть за ним пол. А я — помогу.

Он подошел к массивному платяному шкафу, который стоял в углу спальни, и уперся в него плечом.

– Давай, Зак, хватайся с той стороны. Только осторожно, не сломай свои аристократичные пальцы.

Зак закатил глаза, но всё же подошел. Стоять так близко к Льюису было некомфортно. Он чувствовал исходящее от него тепло, запах цитрусового одеколона, который странно смешивался с ароматом хлорки, и ту избыточную энергию, которая, казалось, вибрировала в воздухе вокруг рыжего. Зак старался не касаться даже одежды Льюиса, сохраняя ту самую «дистанцию отчуждения».

– На счет три, – скомандовал Льюис. – Раз, два... три!

С натужным скрипом шкаф сдвинулся с места. Под ним обнаружились залежи пыли, старые газеты и — к удивлению обоих — маленькая резная шкатулка.

Зак наклонился и поднял её. Она была покрыта толстым слоем пыли, но резьба на крышке — изображение волка, воющего на луну — сохранилась идеально.

– Ого! – Льюис тут же оказался рядом, заглядывая через плечо. – Клад? Золото партии? Карта к сокровищам деда?

Зак инстинктивно прижал шкатулку к себе, делая шаг назад.

– Это не твое дело.

– Эй, я просто спросил! – Льюис поднял ладони. – Но согласись, выглядит интригующе. Может, там письма тайной любовнице из соседней деревни?

– Хватит нести чушь, – Зак поставил шкатулку на стол, но открывать не спешил. Его сердце забилось чуть быстрее. Это была первая вещь в этом доме, которая не вызывала у него отвращения.

– Ладно-ладно, секреты — это святое, – Льюис вернулся к ведру, но его глаза всё равно поблескивали любопытством. – Слушай, уже вечер. Мы тут знатно потрудились. Дышать стало легче, а это уже победа.

Зак огляделся. Комната действительно преобразилась. Конечно, она всё еще требовала ремонта, но теперь это был дом, а не склеп. Свет заходящего солнца, пробиваясь сквозь чистые стекла, ложился на пол длинными золотистыми полосами.

– Спасибо, – слово далось Заку с трудом, оно словно застряло в горле, прежде чем вырваться наружу.

Льюис замер с мокрой шваброй в руках. Его брови взлетели вверх.

– Что? Повтори, я, кажется, поймал галлюцинацию от паров белизны.

– Я сказал «спасибо», – громче и резче повторил Зак, отворачиваясь к окну. – За химию. И за то, что помог со шкафом.

Льюис расплылся в улыбке, которая на этот раз показалась Заку менее раздражающей.

– Обращайся, синеволосый. Кстати, раз уж мы теперь официально соучастники клинингового преступления, может, сходим завтра к озеру? Там есть старый пирс, отличное место, чтобы сидеть, молчать и смотреть на воду. Как раз в твоем вкусе.

– Я подумаю, – уклончиво ответил Зак, хотя внутри уже знал, что, скорее всего, откажется. Ему нужно было время, чтобы привыкнуть к этой новой реальности.

– «Я подумаю» на языке городских означает «нет, но мне неловко сказать это сразу», – усмехнулся Льюис, собирая свои вещи. – Но я оптимист. Зайду за тобой в полдень. Если дверь будет заперта — полезу через окно, помни об этом!

Он подхватил пустые ведра и направился к выходу. У самой двери он обернулся.

– И закройся на засов. Не от призраков, а от комаров. Они у нас размером с воробьев, сожрут и не заметят.

Когда дверь за Льюисом закрылась и его свист затих где-то в отдалении, в доме воцарилась тишина. Но теперь она не была тяжелой. Она была... спокойной.

Зак подошел к столу и снова посмотрел на шкатулку. Его пальцы коснулись резного волка. Он чувствовал усталость в каждой мышце, но это была приятная усталость человека, который наконец-то начал отвоевывать свое место в мире.

Он подошел к окну и увидел Льюиса, который катил свой велосипед по тропинке, размахивая свободной рукой кому-то невидимому.

– Сумасшедший, – негромко произнес Зак, но на этот раз в его голосе не было злости.

Он не любил, когда люди подходили слишком близко. Он не любил прикосновений. Он не любил шум. Но, глядя на пустеющую дорогу, он поймал себя на мысли, что завтрашний полдень пугает его гораздо меньше, чем сегодняшний рассвет.

Зак медленно открыл шкатулку. Внутри не было золота или карт. Там лежал старый, пожелтевший листок бумаги и маленькая серебряная монета. На листке неровным почерком было написано всего несколько слов: «Тому, кто вернется».

Зак опустился на стул, ощущая, как прохладный вечерний воздух наполняет комнату. Деревня начинала открывать свои секреты, и, кажется, рыжий гид был лишь первым из них.

Он закрыл глаза, прислушиваясь к стрекоту кузнечиков за окном. Впервые за долгое время он не чувствовал себя лишним. Возможно, дело было в чистоте дома, а возможно — в том, что кто-то в этой глуши решил, что Зак стоит того, чтобы потратить на него вечер и пару литров хлорки.

– Увидимся завтра, Льюис, – прошептал он в пустоту комнаты, и тень улыбки, едва заметная, коснулась его губ.

Битва за личное пространство была проиграна, но, кажется, это была единственная битва в его жизни, в которой поражение принесло облегчение. Зак поднялся, запер дверь на тяжелый засов, как и советовал Льюис, и отправился наверх. Впереди была первая ночь в новом доме, и она обещала быть тихой.

Но где-то в глубине души он уже ждал завтрашнего полудня и неизбежного стука в окно. Потому что иногда, чтобы перестать тонуть в прошлом, нужно, чтобы кто-то силой вытащил тебя на берег и заставил оттирать плесень со стен своей жизни.