← Назад к обзору

Сделайте мне приятно

Пульс ночного леса

Дождь колотил по крыше с такой силой, что казалось, будто старый дом вот-вот прогнется под тяжестью воды. Внутри, в коконе из смятых простыней и запаха хвои, время замерло. Ёшики лежал, уткнувшись лбом в плечо Хикари, и слушал, как затихает буря внутри них самих. Тело ощущалось тяжелым, словно налитым свинцом, но это была приятная тяжесть — свидетельство того, что он всё еще жив, всё еще здесь.

Хикари не шевелился. Его грудь мерно вздымалась, имитируя человеческое дыхание, но Ёшики знал, что это лишь отголосок привычки, заложенной в памяти его друга. Настоящее существо внутри Хикари не нуждалось в кислороде так, как в этом нуждался Ёшики. Оно нуждалось в чем-то другом. В тепле, в близости, в самом Ёшики.

– О чем ты думаешь? – Голос Хикари прорезал тишину, мягкий и обволакивающий, как туман над болотом.

– О том, что я схожу с ума, – честно ответил Ёшики, приподнимая голову. – И о том, что мне плевать.

Хикари улыбнулся. Эта улыбка была слишком идеальной, слишком симметричной, чтобы быть полностью человеческой, но в полумраке комнаты она казалась самым прекрасным, что Ёшики когда-либо видел. Существо протянуло руку и осторожно провело большим пальцем по нижней губе Ёшики, стирая невидимый след.

– Безумие — это просто слово, которое люди придумали для того, чего не могут понять, – произнес Хикари. – Ты просто принимаешь меня. Целиком. Со всем тем, что скрыто под кожей.

Ёшики перехватил его запястье. Пальцы Хикари были длинными, тонкими, а под кожей не прощупывались вены — только странная, едва уловимая вибрация, похожая на гул высоковольтных проводов.

– Ты сказал, что чувствуешь мою любовь, – прошептал Ёшики, глядя прямо в эти темные, пугающие глаза. – Но что чувствуешь ты? Не тот Хикари, который был раньше... а ты. Тот, кто сейчас здесь.

Существо замолчало, и на мгновение в комнате стало так тихо, что Ёшики услышал собственный пульс. Хикари медленно сел, увлекая Ёшики за собой. Одеяло соскользнуло с их плеч, обнажая бледную кожу, на которой все еще алели следы их недавней близости.

– Для меня это сложно объяснить человеческими словами, – начал Хикари, подбирая фразы с осторожностью иностранца, изучающего забытый язык. – Раньше я был... ничем. Частью чего-то огромного, холодного и бесконечного. У меня не было «я». Но когда я занял это место, когда я увидел тебя его глазами... всё изменилось.

Он приложил ладонь Ёшики к своей груди, туда, где у человека должно находиться сердце. Там было пусто и тихо, никакой пульсации, никакого ритма. Но рука Ёшики почувствовала жар, исходящий изнутри этой пустоты.

– Ты для меня — как свет, который пробивается сквозь толщу воды, – продолжал Хикари, и его голос начал вибрировать, приобретая те самые пугающие нотки. – Я хочу плыть к нему, даже если знаю, что на поверхности я могу сгореть. Это не просто память Хикари. Это мой собственный голод. Я хочу принадлежать тебе так же сильно, как хочу, чтобы ты принадлежал мне.

Ёшики вздрогнул. В этих словах было столько же нежности, сколько и скрытой угрозы. Он понимал, что играет с огнем, что это существо может поглотить его, не оставив даже костей, но страх в его душе теперь соседствовал с каким-то болезненным восторгом.

– Ты уже принадлежишь мне, – выдохнул Ёшики, подаваясь вперед и прижимаясь своим лбом к его. – А я — тебе. Мы зашли слишком далеко, чтобы возвращаться.

Хикари обхватил его лицо ладонями. Его прикосновения стали требовательнее. Он снова повалил Ёшики на футон, но на этот раз в его движениях не было прежней осторожности. Он словно пробовал на вкус саму суть Ёшики, изучая границы его выносливости.

– Ёшики... – Его имя сорвалось с губ существа как молитва и проклятие одновременно. – Если бы я мог, я бы вплел тебя в свои нити. Я бы сделал так, чтобы мы дышали одним воздухом, чтобы наши мысли переплетались, как корни старых деревьев.

– Сделай это, – потребовал Ёшики, задыхаясь от нахлынувшего возбуждения. – Не бойся меня сломать. Я крепче, чем ты думаешь.

Хикари прильнул к его уху, и Ёшики почувствовал, как по его коже пробежал холод. Это не был холод сквозняка. Это было физическое проявление того иного мира, который Хикари принес с собой.

– Люди такие хрупкие, – прошептало существо, и его пальцы начали медленно спускаться по животу Ёшики, оставляя за собой дорожку из мурашек. – Вас так легко разрушить. Один неверный шаг, одно слишком сильное объятие... Но я буду беречь тебя. Ты мой единственный якорь в этом мире ярких красок и громких звуков.

Их близость в этот раз была иной. Она была более глубокой, почти мистической. Ёшики чувствовал, как границы его собственного тела начинают размываться. Каждый толчок Хикари отзывался в его голове вспышками странных видений: он видел лес сверху, глазами совы; он чувствовал холодную сырость земли глубоко под корнями; он слышал шепот тысяч голосов, которые звали его по имени.

Это было пугающе, но в то же время дарило невероятное чувство свободы. Словно Хикари приоткрывал перед ним завесу реальности, позволяя заглянуть в бездну, которая была одновременно и прекрасной, и ужасающей.

– Смотри на меня, – снова повторил Хикари, и Ёшики повиновался.

В темноте глаза Хикари начали меняться. Зрачки расширились, заполняя всю радужку, превращаясь в два черных зеркала. В них Ёшики увидел самого себя — напуганного, потного, с безумным блеском в глазах, но абсолютно счастливого. Он видел человека, который нашел свою истину в монстре.

– Ты видишь? – спросил Хикари, и его голос теперь звучал отовсюду: от стен, от потолка, из самой груди Ёшики.

– Вижу, – простонал Ёшики, выгибаясь в руках существа.

Когда экстаз накрыл его, это было похоже на падение в ледяную воду после долгого бега. Ёшики вскрикнул, его тело забилось в конвульсиях, а разум на мгновение полностью отключился, растворившись в черном пламени, которое излучал Хикари. Он чувствовал, как что-то невидимое, похожее на тонкие, прохладные щупальца, обвивает его душу, скрепляя их союз чем-то гораздо более прочным, чем просто физическая связь.

Постепенно реальность начала возвращаться. Звук дождя снова стал просто дождем, а комната — просто комнатой. Хикари лежал сверху, тяжело навалившись на Ёшики, и его кожа постепенно теплела, возвращаясь к человеческой температуре.

– Ты здесь? – тихо спросил Хикари, и в его голосе снова послышалась та человеческая уязвимость, которая так сбивала Ёшики с толку.

– Здесь, – ответил Ёшики, пытаясь восстановить дыхание. – Я никуда не уйду.

Он обнял Хикари за спину, чувствуя, как существо расслабляется под его руками. В этой тишине, наступившей после бури, Ёшики понял одну важную вещь. Ему было неважно, кто или что заняло тело его лучшего друга. Важно было то, что это существо выбрало его. Из всех людей на земле, из всей бесконечной тьмы своего мира, оно пришло именно к нему.

– Хикари... – Ёшики впервые за вечер назвал его по имени так осознанно. – Те другие... те, кто в лесу. Они придут за тобой?

Хикари приподнялся, глядя в окно, где сквозь пелену дождя не было видно ничего, кроме черноты.

– Они всегда рядом, – ответил он серьезно. – Но они не понимают. Они не знают, что такое быть одним целым с кем-то вроде тебя. Для них этот мир — лишь пастбище. Для меня... это ты.

Он перевел взгляд на Ёшики, и в его глазах снова отразился свет уличного фонаря.

– Я буду защищать тебя. Даже от своих. Ты — единственное, что имеет значение.

Ёшики кивнул. Он знал, что их лето подошло к концу, и впереди их ждет осень, полная теней и холода. Жители деревни будут шептаться, странные события будут продолжаться, а грань между мирами будет становиться всё тоньше. Но сейчас, в этом маленьком островке тепла посреди грозы, ему было всё равно.

– Пообещай мне еще кое-что, – попросил Ёшики, чувствуя, как сонливость снова накатывает на него.

– Всё, что угодно.

– Если когда-нибудь... если когда-нибудь ты почувствуешь, что Хикари внутри тебя исчезает совсем... не уходи молча. Забери меня с собой.

Глаза существа расширились, и на мгновение в них промелькнуло что-то похожее на благоговейный ужас. Он медленно наклонился и поцеловал Ёшики в лоб — жест, полный такой чистой, человеческой нежности, что у Ёшики защипало в глазах.

– Я никогда не оставлю тебя здесь одного, Ёшики. Это мое самое честное обещание.

Дождь начал стихать, превращаясь в мерную капель. Ёшики закрыл глаза, прислушиваясь к тишине. Он знал, что завтра всё будет иначе. Завтра ему снова придется притворяться, снова лгать окружающим и самому себе, делая вид, что всё в порядке. Но эта ночь навсегда останется в его памяти как момент, когда он перестал бояться темноты.

Потому что темнота любила его. И он отвечал ей тем же.

Хикари осторожно укрыл их обоих одеялом и притянул Ёшики к себе. В полумраке комнаты две тени слились в одну, неразличимую и вечную. Лето, когда погас свет, закончилось, но для них двоих начиналось нечто совершенно иное — время, где свет больше не был нужен.