← Назад к обзору

Себастьян

Искупление в каждом глотке

Тишина поместья, которая еще вчера казалась могильной и удушающей, внезапно наполнилась звуками, от которых Себастьян уже отвык: прерывистым дыханием Полины, шорохом ее одежды и оглушительным, ритмичным стуком ее сердца. Для вампира этот звук был подобен набату. Кровь пятой группы внутри ее жил пела свою манящую, гипнотическую песню, обещающую избавление от той серой немощи, в которую он сам себя загнал.

Он медленно, почти дрожащими руками, обхватил ее за талию, притягивая ближе. Его пальцы, длинные и неестественно бледные, впились в ткань ее блузки. Себастьян боролся с собой. Его разум, отточенный столетиями аристократического самообладания, кричал о том, что он не имеет права снова осквернять ее своим голодом. Но инстинкт рожденного вампира, подстегнутый месяцами истощения, был сильнее.

– Ты понимаешь, что делаешь? – Его голос сорвался на хриплый шепот. – Если я начну... я могу не остановиться. Я слишком слаб, чтобы контролировать зверя внутри. Полина, уходи, пока я еще могу держать себя в руках.

Она не шелохнулась. Напротив, она мягко положила свои ладони ему на плечи, чувствуя под пальцами острые ключицы. Он действительно был на грани исчезновения.

– Я больше не та маленькая девочка, которую можно запугать криком, Себастьян, – ответила она, и в ее голосе прозвучала сталь, которой раньше не было. – Я видела твою душу в этих строчках дневника. Ты мучил меня, потому что мучился сам. Теперь пришло время прекратить эту пытку для нас обоих. Пей.

Себастьян закрыл глаза. Шрам над правым глазом слегка дернулся. Он подался вперед, зарываясь лицом в изгиб ее шеи. Запах ее кожи — смесь ванили, чистого морозного воздуха и того самого непередаваемого металлического аромата редкой крови — ударил в голову сильнее любого вина.

Его клыки коснулись кожи. Полина вздрогнула, ее пальцы судорожно сжались на его плечах, но она не отстранилась. Себастьян сделал первый, осторожный прокол.

Боль была резкой, обжигающей, но вслед за ней пришло странное, тягучее оцепенение. Полина почувствовала, как силы начали медленно покидать ее, перетекая в него. А Себастьян... для него мир взорвался красками.

Первый глоток пятой группы спустя столько времени подействовал мгновенно. Серая пелена перед глазами рассеялась. Сердце, которое у рожденных вампиров билось крайне редко и вяло, совершило мощный толчок. Он чувствовал, как каждая клетка его тела наполняется первобытной мощью. Слабость уходила, сменяясь пьянящей эйфорией. Это было лучше любого наркотика, лучше самой жизни.

Он пил жадно, забыв о своем обещании быть осторожным. Его рука переместилась на затылок Полины, прижимая ее к себе почти грубо, по-собственнически. В этом жесте был весь Себастьян — жестокий лорд, не привыкший делиться и не знающий меры в своих желаниях.

– Себастьян... хватит... – прошептала она, когда ее колени окончательно подогнулись.

Звук ее голоса подействовал как ушат ледяной воды. Он резко отстранился, подхватывая ее, не давая упасть на ковер. Его глаза, обычно карие, сейчас горели янтарным огнем, а зрачки были расширены на всю радужку. На губах осталась алая капля, которую он медленно слизал, не сводя с Полины хищного, но в то же время испуганного взгляда.

– Прости, – выдохнул он, бережно перенося ее на диван. – Я... я потерял контроль.

Полина тяжело дышала, ее лицо было бледным, как мрамор, но на губах играла слабая, торжествующая улыбка. Она видела, как на глазах меняется его облик: кожа разгладилась, вернулся здоровый (насколько это возможно для вампира) цвет лица, даже его осанка снова стала властной и прямой.

– Ты вернулся, – тихо сказала она, закрывая глаза. – Мой угрюмый монстр вернулся.

Себастьян молчал. Он быстро привел себя в порядок, поправил очки, которые подобрал с пола, и накинул на Полину плед. В нем снова боролись две личности: холодный хозяин поместья и тот сломленный мужчина, который писал в дневнике о своей любви.

– Саллазар ответит за то, что втянул тебя в это снова, – произнес Себастьян, стараясь вернуть голосу прежнюю сухость. – Он нарушил приказ. Он подверг тебя опасности.

– Не смей его наказывать, – Полина приоткрыла один глаз. – Если бы не он, ты бы просто сгнил в этом кресле, а я бы до конца дней гадала, почему человек, который меня ненавидел, обеспечил мне безбедную жизнь. Почему ты такой упрямый?

Себастьян подошел к окну, заложив руки за спину. Его высокий силуэт — два метра семь сантиметров чистой аристократической гордости — снова внушал трепет.

– Потому что я не должен был позволять себе чувствовать что-либо к источнику пищи, – отрезал он. – Это слабость. Это делает меня уязвимым. Ты — человек, Полина. Твой век короток, твои эмоции хаотичны. Ты должна была ненавидеть меня и бежать как можно дальше.

– Но я здесь, – она села, кутаясь в плед. – И я больше не боюсь твоих криков. Я знаю, что ты кричишь только тогда, когда тебе больно самому.

Себастьян резко обернулся. В его взгляде промелькнула искра былой ярости, но она быстро угасла. Он подошел к дивану и опустился на одно колено перед ней — жест, который ни один слуга в этом доме не мог бы даже вообразить.

– Ты не понимаешь, во что ввязываешься, – он взял ее маленькую ладонь в свою огромную руку. – Я собственник. Если ты останешься, у тебя не будет другой жизни. Я не позволю тебе смотреть на других, я не позволю тебе уйти. Я буду пить твою кровь, я буду контролировать каждый твой шаг. Это не сказка о любви, Полина. Это контракт, написанный кровью, который теперь не имеет срока давности.

– Ты всегда контролировал мою жизнь, – грустно усмехнулась она. – Но раньше ты делал это из тени, заставляя меня чувствовать себя ничтожеством. Теперь я хочу, чтобы ты смотрел мне в глаза. Я хочу знать, о чем ты думаешь, когда не пытаешься казаться каменным изваянием.

– Я думаю о том, что готов убить любого, кто коснется тебя, – честно ответил он, и в его голосе прозвучала такая пугающая искренность, что Полина невольно вздрогнула. – И я ненавижу себя за то, что мне до безумия нравится, когда ты называешь меня по имени.

В дверь осторожно постучали. Это был Саллазар. Он вошел, низко склонив голову, готовый к любому наказанию.

– Господин, я принес восстанавливающий отвар для госпожи Полины. И... я готов принять кару.

Себастьян медленно поднялся. Атмосфера в комнате мгновенно наэлектризовалась. Он подошел к слуге вплотную, возвышаясь над ним, как грозовая туча.

– Ты предал моё доверие, Саллазар, – холодно произнес он. – Ты впустил её в этот дом, зная, что я запретил это.

– Я спасал вашу жизнь, господин, – не поднимая глаз, ответил слуга.

– Моя жизнь не стоит того, чтобы нарушать моё слово, – Себастьян занес руку, и Полина вскрикнула, вскакивая с дивана.

– Нет! Себастьян, остановись!

Рука вампира замерла в сантиметре от лица Саллазара. Пальцы сжались в кулак. Себастьян тяжело задышал, борясь с искушением выплеснуть остатки ярости на слугу.

– Вон, – процедил он сквозь зубы. – Убирайся с глаз моих. И если ты еще хоть раз решишь, что знаешь лучше меня, что мне нужно... я лично отправлю тебя к праотцам.

Саллазар быстро поставил поднос с отваром на столик и, еще раз поклонившись, поспешно вышел.

Себастьян остался стоять посреди комнаты, тяжело дыша. Полина подошла к нему сзади и осторожно обняла его за талию, прижавшись щекой к его широкой спине. Он замер, словно пораженный молнией.

– Ты обещал быть другим, – прошептала она.

– Я не могу измениться за одну секунду, Полина, – он накрыл ее руки своими. – Триста лет я был тем, кто я есть. Жестоким, расчетливым, одиноким. Ты просишь невозможного.

– Я прошу только шанса, – она обошла его и заглянула в глаза через стекла очков. – Ты ведь не просто так собираешь волосы в хвост и носишь эти очки. Ты любишь порядок. Ты любишь всё контролировать. Попробуй направить этот контроль на то, чтобы не разрушать всё вокруг.

Себастьян усмехнулся, и эта усмешка была горькой. Он протянул руку и коснулся шрама над ее ключицей — следа от его недавнего укуса.

– Ты — моя пятая группа, Полина. Мой наркотик. Мое проклятие.

– И твоё спасение, – добавила она.

Он молча привлек ее к себе, усаживая на свои колени прямо в кресле. В этом огромном поместье с дубовой мебелью и теплым светом ламп начался новый отсчет времени. Себастьян понимал, что впереди их ждут трудные времена. Его брат Джек, узнав о возвращении "источника", наверняка захочет заявить свои права. Другие вампиры, почуяв запах пятой группы, будут кружить вокруг поместья, как стервятники.

Но глядя на то, как Полина засыпает на его груди, обессиленная потерей крови и эмоциями, он почувствовал нечто, чего не испытывал никогда раньше. Цель. Теперь он не просто существовал ради охоты и еды. Теперь у него было то, что он будет защищать с яростью, на которую способен только рожденный вампир, познавший вкус истинной привязанности.

– Спи, маленькая, – прошептал он, касаясь губами ее макушки. – Теперь ты действительно в безопасности. Потому что самый страшный монстр в твоей жизни теперь на твоей стороне.

Он просидел так до самого рассвета, не шевелясь, охраняя ее сон. Снов он по-прежнему не видел, но впервые за три сотни лет серое забытье вампирского отдыха не казалось ему таким уж мрачным. Ведь в его руках было его личное солнце, чье тепло пробивалось даже сквозь его ледяную кожу.

Утром поместье ожило. Слуги передвигались на цыпочках, шепотом передавая новость о том, что хозяин "ожил". Себастьян вызвал к себе повара и лично продиктовал меню для Полины — продукты, богатые железом, лучшие фрукты, редкие деликатесы. Он подошел к этому с той же педантичностью, с которой раньше планировал пытки.

Когда Полина проснулась, она обнаружила его в кресле напротив, читающим какую-то старинную книгу.

– Доброе утро, – тихо сказала она, потягиваясь.

Себастьян поднял взгляд от страниц. Его глаза за стеклами очков смотрели внимательно и серьезно.

– Твой завтрак готов. Саллазар принесет его через пять минут. После этого мы обсудим правила твоего пребывания здесь.

Полина вздохнула и села в кровати.

– Опять правила?

– Полина, не забывайся, – в его голосе снова прорезались властные нотки. – Ты вернулась добровольно, но это не значит, что здесь будет демократия. Ты не будешь выходить из поместья без моего сопровождения. Ты будешь принимать все лекарства и витамины, которые я велю. И ты будешь сообщать мне о каждом своем недомогании.

– А если я откажусь? – Она с вызовом вскинула подбородок.

Себастьян медленно закрыл книгу и встал. Он подошел к кровати и наклонился к ней так низко, что она почувствовала прохладу его дыхания.

– Тогда я применю другие методы убеждения, – он коснулся пальцем ее нижней губы. – Ты ведь знаешь, как я умею быть убедительным, когда злюсь. Не заставляй меня снова становиться тем, кого ты боялась больше смерти.

Полина увидела в его глазах тень прежней тьмы, но на этот раз она не отвернулась. Она знала, что за этой суровостью скрывается страх потерять её снова.

– Хорошо, господин Себастьян, – она специально выделила обращение, которое он требовал раньше. – Я буду послушной... до тех пор, пока твои правила не станут совсем уж абсурдными.

– Они не будут абсурдными, – он выпрямился, и в уголках его рта на мгновение промелькнуло подобие улыбки. – Они будут эффективными.

Весь день прошел в странном, непривычном ритме. Себастьян пытался заниматься делами, но постоянно ловил себя на том, что прислушивается к звукам в доме. Полина ходила по библиотеке, перебирала книги, иногда напевала что-то под нос. Для него это было сродни пытке — слышать ее жизнь и не иметь возможности постоянно быть рядом.

К вечеру он не выдержал. Он вошел в библиотеку, где она устроилась на подоконнике с томиком стихов.

– Ты слишком много читаешь, – бросил он, прислонившись к дверному косяку. – Твои глаза устанут.

– Мне просто нравится здесь, – ответила она, не поднимая взгляда. – Здесь пахнет старой бумагой и тобой.

Себастьян замер. Эти простые слова ударили его сильнее, чем любой серебряный клинок.

– Ты странное существо, Полина, – сказал он, подходя ближе. – Я причинил тебе столько боли, а ты ищешь мой запах в книгах.

– Боль проходит, Себастьян. А то, что я чувствую сейчас... это не проходит.

Он сел рядом с ней на подоконник, несмотря на то, что его огромный рост делал эту позу неудобной. Его длинные черные волосы, собранные в хвост, слегка рассыпались, и Полина невольно протянула руку, чтобы поправить выбившуюся прядь. Он не отстранился.

– Расскажи мне о своем брате, – вдруг попросила она. – О Джеке. Вы ведь близнецы, но ты сказал, что редко видитесь.

Лицо Себастьяна мгновенно посуровело.

– Джек — это моя полная противоположность. Если я предпочитаю порядок и тишину, то он жаждет хаоса и крови. Он не знает меры ни в чем. Мы не видимся, потому что каждый наш разговор заканчивается дракой, которая может разрушить половину города.

– Он знает обо мне?

– Он знает, что я искал пятую группу. Но он не знает, что я её нашел. И я сделаю всё, чтобы он никогда об этом не узнал. Джек не умеет беречь сосуды. Он выпивает их досуха за один раз, просто ради удовольствия от опьянения.

Полина вздрогнула, и Себастьян тут же притянул ее к себе, укрывая полой своего пиджака.

– Не бойся. Пока я жив, он не подойдет к тебе и на милю. Я собственник, Полина. А ты — самое ценное, что у меня есть.

Она прижалась к нему, слушая тишину его груди. В этом огромном доме, среди дубовой мебели и теплого света, два существа — древний вампир и молодая девушка с редкой кровью — пытались построить что-то, что выходило за рамки контрактов и биологических потребностей.

Себастьян смотрел в окно на темнеющий сад. Он знал, что его жизнь изменилась навсегда. Пятая группа дала ему силы, но Полина дала ему нечто большее — смысл. И ради этого смысла он был готов стать еще более жестоким к своим врагам и еще более нежным к ней, когда никто не видит.

– Я никогда не отпущу тебя, – повторил он свой обет, глядя на отражение её голубых глаз в темном стекле.

– Я и не прошу об этом, – ответила она, засыпая в его объятиях.

В ту ночь в поместье Себастьяна впервые за триста лет не было слышно криков боли. Только тихий шелест страниц, мерное дыхание спящего человека и едва слышный шепот вампира, который наконец-то нашел свой покой в самом центре своего безумия.