Секрет Голливуда
Эхо в пустом спортзале
2013 год принес в Лос-Анджелес новую эстетику. Если четыре года назад здесь царила грубая, почти первобытная энергия, то теперь Голливуд стал более утонченным, холодным и расчетливым. Люк Эванс стоял перед панорамным окном своего пентхауса, разглядывая огни города, который он только что начал по-настоящему покорять. Роль в «Форсаже» и предстоящий «Хоббит» сделали его имя весомым, но Люку всегда было мало просто славы. Его привлекали символы. Его будоражила власть, заключенная в именах, которые уже стали историей.
Он знал историю Криса Хемсворта. В узких кругах Голливуда, там, где за закрытыми дверями решаются судьбы и делятся самые грязные секреты, шепотом передавали легенду о том, как молодой австралиец «сломал» Терминатора. Для Люка это не было поводом для зависти, это был вызов. Он был другим — более изысканным, более жестким в своей методичности. Если Крис действовал как стихийное бедствие, то Люк предпочитал хирургическую точность.
Арнольд Шварценеггер в 2013-м уже не был губернатором. Он вернулся в кино, пытаясь склеить осколки былого величия, но время было неумолимо. Тело, которое когда-то было архитектурным шедевром, теперь требовало постоянного ухода и напоминало о своей хрупкости.
Их встреча произошла в частном спортзале в Санта-Монике, куда Арнольд приходил рано утром, чтобы в одиночестве поддерживать подобие формы. Люк пришел туда специально. Он не стал надевать мешковатую одежду, выбрав облегающую майку, которая подчеркивала его сухую, прорисованную мускулатуру.
– Мистер Шварценеггер, – голос Люка прозвучал отчетливо, разрезая тишину, нарушаемую лишь лязгом тренажера.
Арнольд медленно отпустил рукоять тяги блока. Его дыхание было тяжелым, с легким свистом. Он обернулся, вытирая пот со лба полотенцем. На его лице читалась усталость, которую не мог скрыть даже загар.
– Эванс. Люк Эванс, верно? – Арнольд попытался улыбнуться, но в его глазах не было искры. – Видел тебя в новостях. Ты теперь большой злодей в больших машинах.
– Я предпочитаю называть это «харизматичным антагонистом», – Люк подошел ближе, его шаги были бесшумными. – Вы сегодня рано. Или поздно?
– В моем возрасте это уже не имеет значения, парень, – Арнольд тяжело опустился на скамью. – Время — это единственный противник, которого я не смог победить.
Люк встал напротив него, сложив руки на груди. Он смотрел на Арнольда не с обожанием фаната, а с холодным любопытством коллекционера. Он видел дряблость кожи на руках легенды, видел, как дрожат пальцы Шварценеггера, когда тот сжимает полотенце.
– Крис рассказывал мне о вас, – произнес Люк, понизив голос.
Арнольд заметно напрягся. Его челюсть сжалась, а взгляд стал колючим.
– Хемсворт любит поговорить? – хрипло спросил он.
– Нет, он умеет хранить секреты. Но я умею их читать, – Люк сделал шаг вперед, вторгаясь в то самое пространство, которое Арнольд привык считать своей крепостью. – Он взял у вас то, что хотел — миф. Но он не понял сути. Он был слишком молод, чтобы оценить красоту увядания.
– Увядание не бывает красивым, Люк, – Арнольд горько усмехнулся. – Это просто медленная смерть. Мое тело... оно мертво для удовольствий. Я говорил это ему, скажу и тебе. Я пуст.
– Импотенция — это не конец, Арнольд. Это просто смещение акцентов, – Люк протянул руку и коснулся плеча старика. – Вы привыкли, что ваша сила — в действии. Но истинная сила — в способности подчиниться, когда действовать больше нет смысла.
Арнольд хотел отстраниться, но рука Люка была как стальной капкан. Эванс не просто держал его, он доминировал самим своим присутствием.
– Пойдемте в раздевалку, – сказал Люк тоном, не терпящим возражений. – Там нам никто не помешает. Я хочу показать вам, что такое уважение в моем понимании.
Раздевалка пахла хлоркой и дорогим мылом. Свет ламп здесь был безжалостным, подчеркивая каждую морщину на теле Арнольда, когда он, повинуясь какому-то странному импульсу, начал раздеваться под пристальным взглядом Люка.
– Почему ты это делаешь? – спросил Арнольд, оставаясь в одних боксерах. – Тебе мало молодых моделей в этом городе?
– Модели — это пластик, – Люк подошел вплотную, его дыхание коснулось шеи Арнольда. – А вы — гранит. Пусть и треснувший. Я хочу почувствовать эту тяжесть. Я хочу, чтобы вы почувствовали себя живым через боль и покорность.
Он заставил Арнольда повернуться к стене и упереться в неё руками. Бывший атлет подчинился. В его движениях была какая-то обреченность, смешанная с горьким облегчением. Он устал быть иконой, устал делать вид, что он всё еще тот самый Конан.
Люк действовал быстро и без тени сомнения. Он рывком спустил белье Арнольда, обнажая его бедра. Кожа была бледной, лишенной былого тонуса, но для Люка это не имело значения. Он видел перед собой поверженного короля.
– Вы не должны ничего делать, Арнольд, – прошептал Люк, прижимаясь всем телом к его спине. – Просто принимайте. Это ваш последний триумф — признание своей слабости.
Когда Люк вошел в него, Арнольд издал звук, похожий на стон раненого зверя. Это не было криком удовольствия, это был крик освобождения от многолетнего гнета собственной репутации. Люк двигался медленно, с какой-то извращенной торжественностью. Он чувствовал, как напрягаются и расслабляются мышцы Арнольда, как старое тело пытается подстроиться под ритм молодого хищника.
– Смотри на себя в зеркало, – приказал Люк, хватая Арнольда за подбородок и поворачивая его голову к стене, где висело зеркало.
Арнольд увидел свое лицо — искаженное, потное, с плотно сжатыми губами. И увидел Люка — холодного, сосредоточенного, с горящими глазами.
– Видите? – Люк толкнул его сильнее, заставляя Арнольда охнуть. – Легенда Голливуда, губернатор, кумир миллионов... сейчас вы просто мужчина, которого трахают в раздевалке. И вам это нравится, потому что в этом больше правды, чем во всех ваших фильмах.
Арнольд закрыл глаза. Слеза скатилась по его щеке, теряясь в морщинах. Он не сопротивлялся. Напротив, он начал подаваться назад, навстречу толчкам, принимая эту странную, унизительную форму любви. Его плоть была мертва, но нервные окончания все еще посылали сигналы в мозг — сигналы о том, что он все еще здесь, что он все еще может что-то чувствовать.
Люк наращивал темп. Его движения стали жестче, почти агрессивными. Он вбивал свое превосходство в это тело, словно ставил клеймо на собственности. Для него это был акт высшего триумфа — не просто переспать со звездой, а сломить саму суть человека, который десятилетиями олицетворял непобедимость.
Когда все закончилось, Люк отстранился, тяжело дыша. Арнольд остался стоять, прижавшись лбом к холодному кафелю стены. Его плечи мелко дрожали.
– Ты... ты закончил? – голос Арнольда был едва слышен.
– На сегодня — да, – Люк взял полотенце и вытер пот со своего торса. – Вы были великолепны, Арнольд. В вашей слабости больше величия, чем в чьей-либо силе.
Он подошел к Арнольду, который медленно выпрямлялся, пытаясь вернуть себе достоинство. Люк поправил ему воротник рубашки, которую тот начал надевать.
– Не нужно стыдиться, – тихо сказал Люк. – Мы оба получили то, что хотели. Вы — чувство реальности. Я — право обладать историей.
Арнольд посмотрел на него. В его взгляде больше не было пустоты. Там была глубокая, бесконечная печаль человека, который окончательно перешагнул черту.
– Хемсворт был молодым щенком, который хотел поиграть с кумиром, – произнес Арнольд, застегивая пуговицы дрожащими руками. – А ты... ты хирург, Люк. Ты вскрыл меня и посмотрел, что внутри.
– И мне понравилось то, что я увидел, – Люк улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой у многих холодело внутри. – До встречи, Арнольд. Берегите себя.
Люк вышел из раздевалки первым. Он шел по утренним улицам Санта-Моники, чувствуя невероятную легкость. Город только просыпался, и солнце золотило верхушки пальм. 2013 год обещал быть великим. Он знал, что Арнольд никогда не забудет это утро. И он знал, что теперь, глядя на плакаты с Терминатором, он будет видеть не машину для убийства, а человека, который принадлежал ему целиком и полностью.
Арнольд остался в тишине раздевалки. Он долго смотрел на свои руки, потом перевел взгляд на зеркало. Он выглядел старым. Он выглядел побежденным. Но где-то глубоко внутри, под слоями усталости и немощи, он чувствовал странное тепло. Как будто кто-то наконец-то снял с него тяжелые доспехи, которые он носил слишком долго.
– Увидимся на вершине, парень... – прошептал он, повторяя слова Хемсворта, но на этот раз в его голосе не было горечи. Только смирение.
Он вышел из зала, когда солнце уже высоко поднялось над океаном. Мир вокруг продолжал вращаться, Голливуд готовил новые лица и новые триумфы, но для Арнольда Шварценеггера эта глава была закончена. Он был легендой, которую покорили, и в этом было его странное, тихое освобождение.