Секретарь
Первые шаги сквозь сумрак
Если бы два года назад кто-то сказал мне, верховному правителю царства мертвых и грозе древнейших монархов, что главным источником хаоса в моей жизни станет существо ростом чуть больше семидесяти сантиметров, я бы испепелил наглеца на месте.
Сегодня же я просто сидел на пушистом сером ковре посреди гостиной, поджав под себя длинные ноги, и пытался сосредоточиться на финансовом отчете гильдии «Аджин», который Ю Джин-хо прислал мне ранним утром с пометкой «Срочно! Брат Сонг, молю, хотя бы взгляни!».
Взглянуть получалось с трудом.
Прошел ровно год с того дня, как в нашей спальне раздался первый крик новорожденных близнецов. Целый год абсолютного, невозможного, оглушительного счастья, которое до сих пор казалось мне сказочным сном. Наш пентхаус на шестидесятом этаже окончательно утратил черты холодной цитадели Монарха: теперь здесь повсюду лежали мягкие развивающие коврики, корзины с яркими игрушками, защитные силиконовые накладки на углах дизайнерской мебели и бесконечные запахи детской каши, яблочного пюре и лавандового масла.
И если с одним из моих сыновей в доме царил буддийский дзен, то со вторым каждый день превращался в операцию по сдерживанию стихийного бедствия.
Сон Су-хо, мой старший, был воплощением непоколебимого спокойствия. Сидя в паре метров от меня на мягком мате, годовалый первенец с удивительной для его возраста сосредоточенностью собирал деревянную пирамидку. Черноволосый, коренастый, с моими серыми грозовыми глазами, он казался маленьким мудрецом. Су-хо почти никогда не плакал. Если он хотел есть — он просто требовательно смотрел на меня или Алекса тяжелым, осознанным взглядом. Если ему надоедала погремушка — он аккуратно откладывал ее в сторону. Рядом с ним, замерев каменным изваянием, сидел Икрид в миниатюрной духовной форме, бережно подавая малышу деревянные кольца нужного размера своими латными пальцами. Су-хо принимал их с царственным кивком, на который не каждый император был способен.
Зато мой младший сын...
Сон Юкио, наш маленький Юки, был сущим ураганом во плоти.
– Юки, отдай! Отдай, кому говорю, ты же ему усы оторвешь! – донесся с кухни возмущенный, но полный смеха голос Алекса.
Я поднял взгляд от планшета и не сдержал тихой усмешки.
По гостиной, отчаянно цокая когтями по открытым участкам паркета, несся несчастный кот Дым. Морда гигантского серого кота выражала вселенскую скорбь и желание немедленно эвакуироваться в другое измерение. А следом за ним, весело хохоча и передвигаясь на четвереньках с невероятной скоростью, мчался Юки.
Мой младший сын был поразительно, невозможно красив. Вылитый Алекс: белоснежная, словно выточенная из дорогого фарфора кожа, шелковистые смоляные кудри, пухлые алые щечки и огромные, сияющие бездонной лазурью глаза. Маленький ангел, сошедший с картины.
Но у этого «ангела» имелась одна особенность, сводившая с ума даже бывалых воинов тени.
Если Су-хо унаследовал мою ментальную связь с армией и предпочитал повелевать взглядом, то Юкио перенял сырую, первозданную ману тьмы. Его крошечное теневое ядро бурлило энергией, и с девяти месяцев малыш научился выпускать из своей тени длинные, гибкие щупальца из плотного черного дыма.
Прямо сейчас из спины хохочущего карапуза тянулись три извивающихся теневых жгута. Одно щупальце ловко подхватывало с пола брошенную резиновую уточку, второе пыталось ухватить Дыма за роскошный пушистый хвост, а третье тянулось к потолку, где в панике метался Берu.
Бывший король муравьев, гроза охотников S-ранга, сейчас уменьшился до размеров крупной кошки и висел под карнизом, жалобно шевеля усиками:
– Юный повелитель! Смилуйтесь! Не тяните за правое жвало, оно еще с прошлой недели не восстановилось! Мой король, призовите наследника к порядку, армия несет невосполнимый моральный урон!
– Он просто хочет с тобой поиграть, Берu, – лениво отозвался я, возвращаясь к отчету. – Прояви терпение генерала.
– Это не игра, мой король, это партизанская война! – трагически прошептал Берu, уворачиваясь от очередного черного щупальца, которое с детской непосредственностью щелкнуло по воздуху прямо возле его лапы.
Из кухни вышел Алекс, вытирая руки льняным полотенцем, и я в очередной раз залюбовался мужем.
За прошедший год материнство — если это слово вообще было применимо к парню — лишь подчеркнуло его невероятную привлекательность. Никаких следов усталости или измождения. Бессмертная мана, текущая в его жилах, сохранила фарфоровую свежесть кожи, а небесно-голубые глаза горели мягким, безграничным внутренним светом. На нем были простые серые домашние штаны и широкая черная футболка, с плеча которой свисала серебряная цепочка. Выбритые виски отросли, и темные волосы теперь лежали мягкими, небрежными волнами, красиво обрамляя тонкие черты лица.
Алекс оперся бедром о спинку дивана, наблюдая за охотой Юки на кота, и покачал головой:
– Джин-ву, ты его разбалуешь. Он вчера этими щупальцами стащил с верхнего яруса кухни банку с персиковым джемом. Я захожу, а твой сын сидит в луже варенья, весь липкий, как карамелька, и радостно мажет им Икрида.
Икрид в углу комнаты едва заметно втянул голову в плечи, сделав вид, что полностью поглощен пирамидкой Су-хо.
– У парня отличный контроль маны для одного года, – хмыкнул я, не отрывая глаз от экрана. – Джин-хо пишет, что гильдия «Белый тигр» просит разрешения на совместный рейд в разлом А-ранга. Думают, мы все еще в отпуске.
– Напиши, что мы в бессрочном декрете, – фыркнул Алекс, подходя ближе и мягко опуская ладонь мне на макушку, перебирая пальцами мои черные пряди. От его руки пахло сладким апельсином и ванилью. – Пусть сами ковыряются со своими разломами. Мне нравится, когда мой муж дома, а не режет орков на куски.
Я запрокинул голову назад, встречаясь с его теплым, смеющимся взглядом, и поймал его пальцы губами, целуя чувствительные костяшки:
– Я никуда от вас не уйду. Даже если откроются врата S-ранга прямо над Сеулом — отправлю туда теневых драконов, а сам останусь здесь.
– Смотри, поймаю на слове, босс, – улыбнулся он, наклоняясь и легко касаясь моих губ быстрым, дразнящим поцелуем.
Вдруг шум позади нас затих.
Кот Дым, воспользовавшись передышкой, юркнул под тяжелый книжный шкаф и забаррикадировался там. Берu, облегченно выдохнув, растворился в тени под потолком. Щупальца Юки растаяли в воздухе, словно их и не было — малыш втянул ману обратно, утомившись от долгой погони.
Я снова опустил взгляд в планшет, вычитывая пункт о закупке нового снаряжения для ударной группы гильдии. Цифры расплывались перед глазами от накопившейся рутины. Я зевнул, прикрыв рот ладонью, и потянулся за чашкой остывшего кофе.
И в этот самый момент прямо мне в лицо — с глухим, мягким стуком, угодив аккуратно в щеку и приоткрытый рот — прилетел ярко-синий резиновый мяч.
– Кхм! – я дернулся от неожиданности, выронив стилус на ковер.
Мяч отскочил от моей челюсти, покатился по полированному паркету и замер у ножки журнального столика.
– Ой... – тихо выдохнул Алекс, моментально прикрыв рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. – Точное попадание. Десять из десяти.
Я потер ушибленную скулу. Удар, разумеется, не причинил мне ни малейшего вреда — кожа Теневого монарха выдерживала удары драконьих когтей, не то что резиновой игрушки. Но сама наглость атаки заставила меня вскинуть брови.
– Это кто у нас тут такой меткий артиллерист? – с наигранной строгостью проворчал я, поднимая взгляд.
И все слова застряли у меня в горле.
Планшет с грохотом выскользнул из моих ослабевших пальцев, упав на мягкий ворс ковра. Рука Алекса, лежавшая на моем плече, судорожно сжалась, пальцы впились в ткань футболки с такой силой, что побелели костяшки.
Посреди гостиной стоял Юки.
Не полз. Не сидел на четвереньках.
Он стоял на своих собственных, пухлых, затянутых в светло-голубые ползунки ножках, оторвавшись от спасительного края дивана, за который держался секунду назад. Никаких теневых щупальцев. Никакой магической поддержки. Только маленькое, хрупкое человеческое тело, балансирующее в пространстве.
Его крошечные коленки мелко дрожали от непривычного напряжения. Ручки были смешно расставлены в стороны, пальчики сжаты в кулачки, удерживая хрупкое равновесие. Круглое фарфоровое личико надулось от невероятной, титанической концентрации, а огромные небесно-голубые глаза были неотрывно устремлены прямо на меня.
Су-хо в своем углу прекратил перебирать деревянные кольца. Первенец медленно повернул голову к брату, его серые глаза расширились, и малыш замер, словно понимая важность происходящего момента.
– Джин-ву... – едва слышным, сдавленным шепотом выдохнул мне в ухо Алекс. Его дыхание перехватило. – Он... он сам...
– Тс-с, – перебил я, боясь даже вздохнуть.
Внутри меня, в самой глубине сердца, где дремала вечная тьма, поднялась такая мощная, сокрушительная волна трепета, какой я не испытывал даже во время битвы с Антаресом. Мое сердце заколотилось в ребра, как безумное.
Юки качнулся вперед.
Его левая ножка неловко оторвалась от ковра, сделав неуверенный, шаткий замах, и опустилась на несколько сантиметров ближе ко мне. Малыш покачнулся, едва не завалившись набок, но упрямо расправил крошечные плечики, удержав баланс.
Один шаг.
На его пухлых губках появилась неуверенная, гордая улыбка. Он посмотрел на свои ножки, затем снова вскинул сияющие лазурные глаза на меня.
– Давай, малыш... – хрипло, едва слышно прошептал я, медленно опускаясь на колени и вытягивая вперед свои широкие, загрубевшие в боях ладони. – Иди к папе. Я держу тебя.
Юки сделал второй шаг. Правая ножка ступила тверже, увереннее.
Он шел. Мой маленький сын, плоть от нашей с Алексом плоти, делал свои первые в жизни шаги по земле. Без магии. Без помощи теней. Сам, движимый лишь чистым, детским желанием добраться до отца.
Каждый его шажок отзывался в моей груди громовым ударом колокола. Мир вокруг перестал существовать. Не было гильдии, не было охотников, не было прошлого и будущего. Были только эти крошечные ножки, преодолевающие разделяющие нас полтора метра пространства.
Алекс позади меня тихо всхлипнул, зажимая рот обеими руками. По его фарфоровым щекам покатились прозрачные, хрустальные слезы — чистые слезы родительского триумфа.
Юки сделал третий шаг, четвертый. На пятом шаге его равновесие дрогнуло. Силы в маленьких ножках иссякли, центр тяжести сместился вперед, и малыш начал заваливаться ко мне на ковер.
Я не позволил ему упасть.
Мои широкие ладони бережно подхватили его под мышки, перехватывая падение у самого пола и единым плавным движением прижимая крошечное, теплое тельце к моей широкой груди.
Юки уткнулся носиком в мою ключицу, тяжело и часто дыша, пахнущий молоком, детским мылом и солнцем. А затем он запрокинул голову назад, посмотрел мне прямо в глаза снизу вверх, обхватил своими пухлыми ручками мой подбородок и отчетливо, звонко произнес:
– Па... п... па!
Звук разорвал тишину комнаты, как серебряный колокольчик.
Малыш широко улыбнулся, показав два крошечных нижних зубика, и повторил уже увереннее, с восторгом хлопая ладошкой по моей щеке:
– Папа!
Внутри меня словно рухнула последняя стена, отделявшая холодного, бессмертного повелителя теней от простого, любящего человека. Глаза обожгло нестерпимым, горячим огнем. Я судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, но не смог сдержать слез — они хлынули из моих серых глаз, горячими каплями падая на темные волосики сына.
– Папа... – повторил я севшим, сорванным голосом, прижимая Юки к себе так крепко, как только позволял контроль силы. – Да, мой хороший. Я здесь. Папа с тобой.
– Боже мой... – Алекс опустился на колени рядом со мной прямо на ковер, не в силах больше сдерживать рыданий.
Он обнял нас обоих со спины, обвивая руками мою шею и прижимаясь мокрой от слез щекой к щечке Юки. Наш младший сын залился счастливым, заливистым детским смехом, довольный тем, какой переполох устроил. Его крошечные пальчики потянулись к лицу Алекса, бережно стирая слезы с фарфоровой кожи второго родителя:
– Ма-ма... Па-па!
– Господи, Юки... – сквозь слезы и смех выдохнул Алекс, целуя крошечные пальчики малыша, его лобик, его щечки. – Мой умница... Мой смелый мальчик... Ты пошел! Ты сам пошел!
В этот момент мягкий шорох привлек наше внимание.
Мы повернули головы.
Су-хо отложил пирамидку. Опираясь на подставленное колено верного Икрида, старший близнец медленно, с достоинством поднялся на ножки. На его серьезном личике не было суеты. Сделав глубокий вдох, маленький темноволосый принц оторвался от доспеха рыцаря и неторопливой, на удивление твердой походкой прошагал разделяющие нас три метра.
Он подошел вплотную, остановился, посмотрел на смеющегося на моих руках брата своими серыми грозовыми глазами и положил свою маленькую ладошку мне на колено.
– Па-па, – негромко, веско произнес Су-хо, словно подтверждая нерушимый факт бытия.
Алекс издал стон, полный такого всепоглощающего, невыносимого счастья, что уткнулся лицом мне в плечо, сотрясаясь от беззвучного плача.
Я разжал одну руку, подхватывая Су-хо и усаживая его на второе бедро. Оба моих сына — тьма и свет, шторм и ясное небо — теперь были в моих объятиях. Су-хо степенно прижался лбом к моей груди, слушая гулкий стук теневого сердца, а Юки тут же ухватил брата за пухлое ухо, вызвав у старшего лишь снисходительный вздох.
В углу комнаты послышался глухой, надрывный всхлип.
Берu стоял на коленях, уткнувшись мордой в паркет, и буквально заливался слезами из своих фасеточных глаз, судорожно прижимая когтистые лапы к панцирю:
– Они сказали... Первое слово... Молодые владыки сделали первые шаги к завоеванию вселенной! О, великие небеса, этот день должен быть вписан золотом в анналы вечности! Икрид, подай мне перо, я составлю королевскую летопись!
Икрид лишь молча прижал кулак к нагруднику, склонив шлем в благоговейном жесте. Даже кот Дым, высунув серую морду из-под шкафа, негромко и одобрительно мявкнул, решив, что буря миновала.
Я сидел на полу посреди залитой полуденным солнцем гостиной, чувствуя тяжесть и тепло тел двух моих сыновей на своих коленях и горячие руки Алекса, обнимавшие меня за шею.
Я повернул голову к мужу. Алекс поднял заплаканное, невероятно красивое лицо, на котором сияла та самая улыбка — чистая, открытая, бесконечно родная.
– Ну что, господин секретарь? – прошептал я, касаясь губами его мокрой щеки, слизывая соленую слезинку. – Похоже, наши отчеты сегодня отменяются.
– К черту отчеты, господин гильдмастер, – тихо, с придыханием ответил Алекс, подаваясь вперед и накрывая мои губы глубоким, соленым от слез и сладким от безумной любви поцелуем.
Его пальцы запутались в моих волосах, дети между нами тихо засопели, обняв друг друга, а за огромными панорамными окнами шумел миллионный город, даже не подозревавший, что в эту самую минуту верховный бог смерти нашел свой единственный, вечный и абсолютный покой.
В шагах своих детей. В глазах своего мужа. В месте, которое наконец-то стало его настоящим домом.