← Назад к обзору

Семейка Ким и Пак

Симфония нового дома

– Хонджун, ради всего святого, перестань крутить в руках эту вазу, ты её разобьёшь ещё до того, как мы войдём в лифт! – Сонхва, выглядящий безупречно в своём белом приталенном пиджаке, мягко, но решительно отобрал у мужа подарок.

Розовые волосы Сонхва были уложены мягкими волнами, а на губах играла та самая снисходительная улыбка, которую он приберегал для моментов, когда Хонджун начинал вести себя как гиперактивный подросток.

– Я просто проверяю её на прочность! – Хонджун фыркнул, поправляя свои черно-белые волосы, которые сегодня были уложены в дерзкий ирокез. – В конце концов, Чонхо и Ёсан переезжают в собственное жильё. Это исторический момент! Я должен быть уверен, что наш подарок выдержит их... эм... энергию.

– Их энергия — это чтение книг и обсуждение истории искусств, Джун-и. Это не ты с твоими колонками, – Сонхва нажал кнопку вызова лифта в новом современном жилом комплексе.

За их спинами переминались с ноги на ногу остальные члены семьи. Юнхо, возвышающийся над всеми, держал в руках огромную коробку с кофемашиной. Рядом с ним стоял Минги, который, несмотря на свой грозный вид в кожаной куртке, испуганно озирался по сторонам, когда мимо пролетала случайная муха. Уён, чей живот уже начал едва заметно округляться под свободной толстовкой, крепко держал за руку Сана. Сан выглядел необычайно гордым, периодически поглаживая ладонь Уёна большим пальцем.

– Надеюсь, у них есть курица, – прошептал Минги. – Ёсан сказал, что будет праздничный ужин, а праздничный ужин без курицы для Ёсана — это просто собрание.

– Не переживай, Минги-я, Чонхо скупил, кажется, весь птицеводческий отдел в округе, – усмехнулся Юнхо. – Он звонил мне утром и спрашивал, как правильно мариновать крылышки, чтобы Ёсан не ворчал на избыток специй.

Двери лифта открылись на двенадцатом этаже. Квартира номер 42 встретила их тишиной, которая мгновенно взорвалась, стоило Хонджуну нажать на звонок.

Дверь открыл Чонхо. Он был в простом черном фартуке поверх деловой рубашки, с закатанными рукавами, обнажающими сильные предплечья. На его лице, обычно суровом и сдержанном, расцвела редкая, по-настоящему теплая улыбка.

– Проходите, – он отступил в сторону, приглашая семью внутрь. – Ёсан как раз расставляет последние фигурки на полках.

Квартира была просторной и светлой. Огромные панорамные окна выходили на город, который в лучах закатного солнца казался золотым. Интерьер был выполнен в любимых цветах Ёсана — черном и красном, но с уютными вкраплениями дерева и множеством растений, за которые, очевидно, отвечал Чонхо.

– Добро пожаловать в наше убежище! – Ёсан вышел из глубины коридора. Его светлый блонд был собран в маленький хвостик, а на щеке виднелся след от пыли — видимо, он действительно до последней секунды что-то протирал.

– Ёсан-а! – Уён первым бросился к брату, осторожно обнимая его. – Ого, как тут круто! И потолки такие высокие! Папа Хонджун, смотри, тут можно поставить целую сцену для твоих выступлений.

– Не подавай ему идей, Уён, – Сонхва прошел в гостиную, оглядываясь с профессиональным интересом ценителя чистоты. – Боже, Ёсан, у тебя даже в углах плинтусов нет пыли. Я официально заявляю: ты мой лучший ученик.

– Я старался, мам, – Ёсан язвительно прищурился, но в его глазах читалось удовольствие. – Хотя Чонхо пытался убедить меня, что «жилая пыль» придает дому уют. Я быстро разубедил его с помощью тряпки и чистящего средства.

– Он был очень убедителен, – подтвердил Чонхо, забирая подарки у Юнхо и Хонджуна. – Пришлось сдаться.

Семья расположилась в гостиной. Квартира была наполнена тем особым запахом нового жилья, который смешивался с ароматом домашней еды. Пока Чонхо и Юнхо возились на кухне с последними приготовлениями, Хонджун по-хозяйски устроился на диване, оглядывая пространство.

– Знаешь, Ёсан, – начал Хонджун, и его улыбка стала немного безумной, как всегда, когда он замышлял что-то творческое. – Здесь потрясающая акустика. Если мы поставим в том углу звукоизоляционные панели...

– Нет, папа, – хором ответили Ёсан и Сонхва.

– Ну ладно, ладно, я просто предложил, – Хонджун поднял руки в притворном жесте защиты. – Но татуировку в честь переезда я вам всё равно сделаю. У меня есть эскиз с крыльями, как у меня на лодыжке, только в вашем стиле.

– Мы подумаем об этом, Капитан, – Ёсан присел рядом с Уёном, внимательно глядя на его живот. – Как ты себя чувствуешь? Малыш не слишком буянит?

– Пока он только требует шоколад и маринованные огурцы одновременно, – Уён рассмеялся, кладя голову на плечо Сана. – Сан-а вчера бегал в магазин в три часа ночи, потому что мне показалось, что без огурцов жизнь не имеет смысла.

– И я бы побежал снова, – Сан нежно поцеловал Уёна в макушку. Его лисьи глаза светились такой преданностью, что даже Хонджун, всё ещё немного ревнующий младшего сына, смягчился.

– Ужин готов! – пробасил из кухни Чонхо.

Стол в обеденной зоне был накрыт с той же педантичностью, что царила во всём доме. Никакого острого, много курицы и любимые закуски каждого. Сонхва сел во главе стола, чувствуя, как его сердце наполняется гордостью. Его дети — такие разные, такие сложные — строили свои жизни, но всё равно тянулись друг к другу.

– Я хочу сказать тост, – Юнхо поднял бокал с соком. – Мы все знаем, что Ёсан и Чонхо — это самая стабильная пара в нашей семье. Один прямолинейный и язвительный, другой тихий и сильный. Вы — как две части пазла, которые наконец-то нашли свое место. Пусть этот дом будет полон тишины, когда вам это нужно, и шума, когда мы будем приходить к вам в гости.

– За новоселье! – поддержал Минги, уже вовсю уплетая крылышко.

– И за то, чтобы Чонхо продолжал ломать яблоки, а не мебель! – добавил Сан, за что получил легкий подзатыльник от Уёна.

Разговор за столом тек плавно. Обсуждали всё: от предстоящих родов Уёна до новых песен Хонджуна и спортивных достижений Юнхо. В какой-то момент Ёсан встал, чтобы принести десерт, и Сонхва последовал за ним на кухню.

– Ты действительно счастлив здесь, Ёсан-а? – тихо спросил Сонхва, помогая сыну расставлять тарелки для торта.

Ёсан замер, глядя на свои руки. Его грубоватый голос смягчился, когда он ответил:

– Знаешь, мам... Сначала мне было страшно. Я привык к твоему порядку, к шуму Уёна, к безумству папы. Но Чонхо... он создал для меня пространство, где я могу быть собой. Он не злится, когда я говорю резкости, и он всегда знает, когда мне нужно, чтобы меня просто подержали за руку. Здесь я чувствую себя на своем месте.

Сонхва обнял сына, прижимаясь щекой к его светлым волосам.

– Ты мой ангел, Ёсан-а. И я так рад, что твой «ледяной принц» оказался таким теплым.

Когда они вернулись в гостиную, Хонджун уже вовсю демонстрировал Сану и Чонхо свои новые татуировки, рассказывая историю каждой из них.

– Вот эта, «NO 1 LIKE ME», – Хонджун указал на внутреннюю сторону правой руки. – Она напоминает мне, что даже если весь мир будет против, я останусь собой. И вы, парни, должны помнить то же самое. Не подстраивайтесь под стандарты. Создавайте свои.

– Мы стараемся, папа, – Чонхо кивнул, и Сонхва заметил, как он незаметно пододвинул стул ближе к Ёсану, как только тот сел.

Вечер перевалил за полночь. Уён начал клевать носом, и Сан, заметив это, начал собираться.

– Нам пора, – сказал Сан, помогая Уёну встать. – Беременным танцорам нужен режим.

– Идите, – улыбнулся Сонхва. – Мы тоже скоро двинемся.

Когда за последним гостем закрылась дверь, в квартире 42 воцарилась та самая тишина, о которой говорил Юнхо. Ёсан и Чонхо стояли в коридоре, глядя друг на друга.

– Ну что, ангел, – Чонхо обнял Ёсана за талию, притягивая к себе. – Первый официальный вечер в нашем доме прошел успешно. Никто ничего не разбил, и папа Хонджун даже не начал записывать альбом в ванной.

– Это только потому, что Сонхва-мама следил за ним, – Ёсан уткнулся лбом в плечо Чонхо. – Чонхо-я... спасибо.

– За что?

– За то, что не побоялся моей язвительности. И за то, что перевез сюда все мои фигурки, не сломав ни одной.

Чонхо тихо рассмеялся, и этот звук был для Ёсана лучше любой баллады.

– Я левша, Ёсан-а. У меня очень аккуратные руки, когда дело касается того, что я люблю.

Они прошли в гостиную и сели на диван, глядя на огни ночного города. В этом огромном мире у них теперь был свой маленький остров, построенный на честности, прямолинейности и той тихой силе, которая была способна выдержать любой шторм.

А в это время в машине Хонджун держал Сонхва за руку, пока Юнхо вез их домой.

– Знаешь, Сонхва-я, – прошептал Хонджун, глядя на пролетающие мимо фонари. – У них всё будет хорошо. Они другие, не такие, как мы с тобой. Более спокойные, более... приземленные, что ли. Но у них та же искра.

– Я знаю, Джун-и, – Сонхва закрыл глаза, чувствуя кольцо с крыльями на своем пальце. – Мы научили их летать. А куда они полетят — это уже их история.

– Наша история продолжается, – Хонджун поцеловал его в ладонь. – И завтра нам всё еще нужно убирать в кладовой для детской Уёна.

– О боже, я совсем забыл про коробки с игрушками! – Сонхва мгновенно выпрямился, и его глаза азартно блеснули. – Юнхо, гони быстрее, у нас завтра великий день!

Юнхо рассмеялся, глядя в зеркало заднего вида на своих неугомонных родителей. В доме Ким-Пак никогда не было скучно, и даже когда дети улетали из гнезда, они всегда оставляли окна открытыми, чтобы в любой момент вернуться назад — туда, где их всегда ждали розовые волосы, черно-белые мечты и бесконечная, всепоглощающая любовь.

Симфония их жизни только набирала обороты, и впереди было еще много глав, которые предстояло написать вместе. Но сегодня, в тишине новой квартиры на двенадцатом этаже, два сердца бились в унисон, создавая свой собственный, неповторимый ритм — ритм дома, ритм счастья, ритм семьи.