Семья
Наследие теней и шёпот маргариток
Быть Теневым Монархом — значит повелевать вечностью, но быть отцом семерых детей — значит понимать, что вечность пролетает за одно мгновение.
Я стоял на террасе нашего нового дома, который Юки метко прозвал «Цитаделью Хаоса». Это было огромное поместье в предгорьях, защищённое такими мощными барьерами, что даже если бы все Монархи прошлого решили нанести нам визит, они бы застряли на пункте досмотра у Игриса. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в цвета магического пламени, а я наслаждался редкой минутой тишины, потягивая остывший чай.
За последние три года моя жизнь превратилась в бесконечный калейдоскоп. Семь детей. Семь уникальных источников силы, которые с каждым днём становились всё мощнее.
– Папа, ты опять косплеишь статую на закате? – раздался за спиной насмешливый голос.
Я обернулся. Сухо. Моему старшему исполнилось восемнадцать. Рост сто восемьдесят, мои черты лица, та же уверенная осанка. Но в отличие от меня в его годы, в его глазах не было жажды силы. Сухо нашёл своё призвание в искусстве. В его руках был планшет, на котором он что-то увлечённо черкал. Его магия проявлялась странно: картины, которые он рисовал, обретали глубину и иногда буквально «дышали», создавая эффект присутствия.
– Просто наслаждаюсь моментом, когда никто ничего не взрывает, – улыбнулся я, подходя к сыну. – Как успехи в академии искусств?
– Преподаватели в восторге, но они не знают, что я использую тени для растушёвки, – Сухо подмигнул мне. – Кстати, ты видел Юки? Он вернулся полчаса назад и, кажется, пытается проскользнуть в свою комнату незамеченным.
Я вздохнул. Юки. Мой шестнадцатилетний бунтарь. Если Сухо был моей спокойной тенью, то Юки был чистым, необузданным штормом. Ростом он уже перегнал старшего брата — сто восемьдесят пять сантиметров чистой дерзости.
– Юки! – позвал я, не повышая голоса, но вложив в него крупицу авторитета Монарха.
Через минуту из-за колонны нехотя вышел мой второй сын. Я невольно приподнял бровь. Черные волосы, которые раньше были аккуратно уложены, теперь были взъерошены, виски выбриты под ноль, в ушах — по три прокола, а на шее виднелась новая татуировка в виде крыла дракона. Его небесно-голубые глаза, доставшиеся от Юми, смотрели на меня с вызовом.
– Пап, это просто самовыражение, – опередил он мой вопрос. – И нет, тату не настоящая, я наложил на неё заклинание маскировки, просто оно... э-э... развеялось на солнце.
– Юки, если твоя мать это увидит, она решит, что я плохо на тебя влияю, – я покачал головой, едва сдерживая улыбку. – Иди и приведи себя в порядок. У нас сегодня семейный ужин.
– Ладно-ладно, – проворчал он, но, проходя мимо, хлопнул меня по плечу. – Слушай, пап... насчёт того разговора. Ты ведь помнишь? Больше никаких детей. Иначе я реально тебя прибью. Семеро — это уже предел прочности этой реальности.
Я рассмеялся, вспоминая, как он сказал это впервые, когда родились двойняшки.
Тэхо и Суюнь. Мои младшие сорванцы, которым исполнилось по три года. Они были моей точной копией, но с характером маленьких стихийных бедствий. Сейчас они наверняка где-то в саду под присмотром Берна, который за эти годы превратился из великого воина в самую элитную няньку во вселенной.
– Господин! Господин Монарх! – из глубины дома выбежала Мина.
Моей маленькой принцессе уже семь. В этом году она идёт в первый класс. Она была похожа на меня, но в её движениях была грация Юми. Она вцепилась в мои брюки, её глаза сияли.
– Миджун опять забрал мою книгу заклинаний для начинающих! Скажи ему, что это нечестно!
Десятилетний Миджун показался в дверях, не отрываясь от толстого тома по истории древних цивилизаций.
– Мина, я просто проверял точность твоих формул, – спокойно заметил он. – Ты перепутала руну «свет» с руной «вспышка». Если бы ты это прочитала, у Ай бы снова выпали все ресницы.
– Неправда! – топнула ногой Мина.
– Правда, – отрезал Миджун. – Папа, скажи ей, что знания требуют точности.
Я поднял Мину на руки, чувствуя её легкий вес.
– Миджун прав насчёт точности, милая. Но он не должен брать твои вещи без спроса. Миджун, верни книгу.
Сын неохотно протянул сестре тетрадь в кожаном переплете. В этот момент на террасу вышла Ай. Нашей «старшей из младших» было четыре. Она была тихим ребенком, но её сила пугала даже меня. Один серый глаз, другой голубой — она видела мир иначе. Ай подошла к нам, ведя за руки Тэхо и Суюнь. Двойняшки выглядели подозрительно чистыми.
– Папа, Берн сказал, что ужин готов, – произнесла Ай своим тихим, мелодичным голосом. – И он просил передать, что если Тэхо еще раз попытается оседлать Кайсела, он... уйдет в бессрочный отпуск в мир теней.
Я посмотрел на Тэхо. Трехлетний карапуз виновато шмыгнул носом.
– Кайсел быстрый, – прошептал он.
– Кайсел — это древний дракон, а не пони, Тэхо, – я спустил Мину на пол и присел перед двойняшками. – Мы же договаривались: никакой магии животных до пяти лет.
– Ну па-а-ап, – протянула Суюнь, прижимаясь к моей ноге. – Мы просто хотели посмотреть на облака поближе.
В этот момент на террасу вышла Юми. Ей было двадцать восемь, но она выглядела так же, как в тот день, когда мы встретились в переулке. Её фарфоровая кожа светилась в лучах заката, а небесно-голубые глаза были полны тепла. Она была сердцем этого дома, той силой, которая удерживала нас всех вместе.
– Так, банда, – она хлопнула в ладоши. – Все в столовую. Юки, я вижу твою серьгу через два барьера, даже не надейся её спрятать. Сухо, отложи планшет. Джинву, перестань баловать младших.
Мы все послушно двинулись в дом. Огромный обеденный стол был накрыт с королевским размахом — Берн явно превзошел сам себя. Игрис стоял у окна, сложив руки на груди, выполняя роль безмолвного стража, а Белл и другие тени невидимо присутствовали в углах, создавая уют.
Ужин проходил в привычном хаосе. Юки спорил с Миджуном о музыке, Сухо рисовал в воздухе светящиеся фигуры, чтобы развлечь Мину, а двойняшки пытались накормить свою кашу невидимым теням под столом.
Я смотрел на них и чувствовал невероятное наполнение. Три сына, две дочери и еще двое младших. Моя красавица жена. Я не жалел ни об одном принятом решении. Ни о том, что не выбрал Ча Хэ Ин, ни о том, что решил оставить этот мир таким, какой он есть.
– Джинву? – Юми мягко коснулась моей руки под столом. – О чем ты думаешь?
– О том, что я самый счастливый человек во всех мирах, – ответил я, сжимая её ладонь.
– И самый занятой, – улыбнулась она. – Завтра у Мины первый школьный день. Ты обещал пойти с нами.
– Я буду там. Даже если откроются Врата ранга S прямо в центре Сеула, я сначала провожу дочь в класс.
– Папа! – Юки вдруг перестал жевать и серьезно посмотрел на меня. – Ты слышал, что я сказал на террасе? Насчёт «никаких детей»?
– Слышал, Юки, слышал.
– Нет, я серьезно! – Юки вскочил, картинно размахивая вилкой. – Я вчера зашел в кладовую, а там Берн уже присматривает место для восьмой кроватки! Я видел чертежи! Папа, если ты не остановишь этого фанатичного муравья, я... я уйду жить в мир теней к Игрису! Там хотя бы тихо!
– Юки, сядь, – рассмеялась Юми. – Берн просто очень предусмотрителен.
– Предупрежден — значит вооружен! – выкрикнул Берн, материализуясь из тени с подносом десертов. – Мой Господин должен иметь легион наследников! Семь — это только начало! Девять — священное число! Двенадцать — число зодиака!
– Слышишь?! – Юки в ужасе посмотрел на меня. – Он планирует футбольный клуб! Папа, сделай что-нибудь!
Я посмотрел на Юми. Она лишь загадочно улыбнулась и отвела взгляд. Внутри меня что-то екнуло. Теневой Монарх, способный уничтожать армии, почувствовал легкую панику.
– Юки, – сказал я, стараясь придать голосу спокойствие. – Я обещаю, что мы обсудим этот вопрос с Берном.
– Обсудите? – Юки прищурился. – Пап, если я увижу еще одну погремушку в этом доме, я объявлю импичмент твоему трону.
– Хорошо-хорошо, бунтарь, – я усмехнулся. – Ешь свой десерт.
После ужина, когда старшие разошлись по комнатам, а младших удалось уложить (что потребовало совместных усилий меня, Юми и трех теней высшего ранга), мы вышли на балкон нашей спальни. Ночной воздух был прохладным и свежим.
– Они так быстро растут, – Юми прислонилась к моему плечу. – Сухо уже совсем взрослый. Скоро он вылетит из гнезда.
– У нас еще шестеро, чтобы не чувствовать одиночества, – напомнил я.
– Семь, Джинву... – она замолчала, глядя на луну. – Это действительно много. Но знаешь... когда я смотрю на Тэхо и Суюнь, мне кажется, что в нашем доме всегда найдется место для еще одной искры.
Я замер.
– Юми... ты ведь не хочешь сказать, что Юки был прав в своих подозрениях?
Она повернулась ко мне, и её глаза в темноте казались магическими озерами. Она взяла мои руки и приложила их к своему животу. Я закрыл глаза и расширил восприятие. Мои чувства, отточенные тысячами битв, уловили нечто... крошечное. Новую, едва заметную пульсацию маны. Совсем слабую, но уже отчетливо «нашу».
Одну.
– Юки меня убьет, – прошептал я, чувствуя, как на лице расплывается глупая, абсолютно не подобающая Монарху улыбка.
– Он тебя любит, – Юми прижалась ко мне. – Он поворчит неделю, а потом будет первым, кто побежит покупать самые крутые кроссовки для малыша.
Я обнял её, укрывая своим плащом из теней. Восемь. Нас будет восемь.
Внизу, в саду, я почувствовал движение. Берн стоял под деревом и, кажется, победно полировал свои когти, глядя на звезды. Этот проклятый муравей знал всё заранее.
Я посмотрел на спящее поместье. Где-то там Сухо рисовал свои миры, Юки слушал тяжелый рок, Миджун разгадывал тайны вселенной, Мина видела сны о первом звонке, а Ай присматривала за двойняшками даже во сне.
Я был Теневым Монархом. Я был защитником человечества. Но прежде всего, я был Сон Джинву — человеком, чей легион любви рос с каждым годом. И пусть Юки грозится меня прибить, пусть мир удивляется моей жизни — я бы не променял этот шумный, хаотичный и бесконечно прекрасный дом ни на что другое.
– Знаешь, – сказал я, целуя Юми в макушку. – Нам всё-таки придется пристроить еще одно крыло.
– Я уже сказала об этом Игрису, – прошептала она в ответ. – Он обещал закончить к весне.
Я рассмеялся, и мой смех эхом разнесся над предгорьями. Жизнь продолжалась, и она была гораздо чудеснее, чем любая система могла когда-либо предсказать. Впереди были новые пеленки, новые магические выбросы и новые угрозы от Юки, но я знал — мы справимся. Ведь у теней нет страха, а у любви — границ.