Семья
Отражение в зеркале истины
Утро в доме Сон всегда начиналось с тишины, которая была обманчивой. Как Теневой Монарх, я чувствовал каждое движение в радиусе нескольких километров, но здесь, в пределах наших стен, я намеренно сужал свое восприятие до размеров семейного гнезда.
Юми спала, разметав черные волосы по подушке. Она выглядела такой умиротворенной, что я невольно задержал дыхание, любуясь ею. Вчерашний вечер оставил после себя приятную тяжесть в мышцах и чувство абсолютной полноты жизни. Я осторожно натянул домашние штаны, стараясь не шуметь, и проскользнул за дверь.
На кухне уже вовсю кипела жизнь, хоть и специфическая. Мои сыновья, Алекс и Сухо, уже проснулись и, судя по всему, проводили «военный совет» прямо на полу среди разбросанных кубиков лего. Алекс, с его вечно взъерошенными черными волосами, что-то сосредоточенно объяснял младшему брату, а Сухо внимал ему с тем самым серьезным выражением серых глаз, которое так пугало моих случайных знакомых.
– Доброе утро, герои, – я улыбнулся, проходя к плите. – Кто хочет блинчики с черникой?
– Я! – Алекс подпрыгнул на месте, едва не сбив башню из конструктора. – И Сухо тоже хочет, он просто еще не умеет говорить «черника» громко!
Сухо согласно угукнул и потянулся ко мне ручонками. Я подхватил его, ощущая привычное тепло маленького тела, и принялся за готовку. Тени в углах кухни услужливо метнулись, подавая мне сковородку и масло. В этом доме магия была лишь удобным инструментом для быта.
Мы сидели за столом, и всё казалось идеальным: аромат кофе, шипение теста на сковороде и солнечные зайчики на стенах. Но я слишком поздно заметил, как Алекс переглянулся с Сухо. У моего старшего сына был тот самый взгляд, который он перенял у матери — взгляд человека, который собирается задать вопрос, способный поставить в тупик даже национального охотника.
– Папа, – начал Алекс, ковыряя вилкой блинчик. – А откуда берутся дети?
Я едва не поперхнулся своим кофе. В голове моментально пронеслись сотни вариантов ответа: от биологических лекций до сказок про капусту и аистов. Но пятилетний сын Теневого Монарха вряд ли удовлетворится историей про птицу.
– Ну... это сложный процесс, Алекс, – я попытался сохранить невозмутимость, хотя чувствовал, как по спине пробежал холодок. – Когда двое людей очень сильно любят друг друга, их магия и чувства объединяются, чтобы создать новую жизнь.
– Значит, вы сделаете нам сестренку? – Алекс выпалил это так буднично, будто заказывал новую игрушку. – Сухо сказал, что ему скучно играть со мной в рыцарей, ему нужна принцесса. Ну, он так посмотрел, я понял.
Сухо энергично закивал, подтверждая теорию брата. Я почувствовал, как мои уши начинают гореть.
– Мы... мы подумаем об этом, – пробормотал я, надеясь сменить тему.
Но Алекс не собирался отступать. Он отложил вилку и посмотрел на меня с недетской проницательностью, прищурив свои небесно-голубые глаза.
– А еще, папа... что это были за звуки в вашей спальне ночью? – Он склонил голову набок. – Мы с Сухо проснулись, потому что мамочка так странно кричала. Как будто ей было больно, или как будто она сражалась с монстром.
Я замер со сковородкой в руке. В кухне повисла звенящая тишина. Даже тени, кажется, смущенно втянулись под плинтус.
– И почему у тебя спина в царапинах? – добавил Алекс, указывая пальцем на мои плечи, которые не полностью скрывали штаны. – Я видел, когда ты одевался. Мама на тебя напала? Вы опять дрались из-за того кулона?
Я медленно поставил сковородку на выключенную плиту и обернулся к сыну. В этот момент я бы предпочел сразиться с десятком ледяных монархов одновременно, чем отвечать на это.
– Алекс, послушай, – я присел перед ним на корточки, стараясь подобрать слова. – Между взрослыми иногда происходят... особые битвы. Это не больно, это способ выразить, как сильно мы дорожим друг другом. Царапины — это просто... ну, следствие очень сильных чувств.
– Как когда я слишком сильно обнимаю кошку, и она меня царапает, потому что ей нравится? – уточнил сын, искренне пытаясь понять логику.
– Вроде того, – я облегченно выдохнул, но рано.
– Значит, маме очень-очень нравилось, раз она так громко просила «еще»? – Алекс невинно моргнул.
В этот момент за моей спиной раздался сдавленный смешок. Я обернулся и увидел Юми. Она стояла в проеме двери, прислонившись к косяку, и кусала губы, чтобы не расхохотаться в голос. Её глаза сияли от восторга, наблюдая за моим фиаско.
– Доброе утро, семья, – пропела она, проходя к столу и целуя Алекса в макушку. – О чем спорите?
– Папа объясняет, почему ты его поцарапала, – гордо сообщил Алекс. – И почему ты кричала ночью. Мама, тебе правда так сильно нравилось, как папа тебя обнимает?
Юми замерла, и на мгновение её фарфоровая кожа приобрела пунцовый оттенок. Она бросила на меня быстрый взгляд, в котором читалось: «Ну и как ты из этого выпутаешься, великий Монарх?».
– О, милый, – Юми присела рядом с сыном. – Твой папа... он очень сильный. Иногда его магия бывает такой мощной, что я не могу сдержать чувств. Это как фейерверк, понимаешь? Громко и ярко.
– Фейерверк — это круто! – согласился Алекс. – Тогда делайте сестренку быстрее. Я хочу, чтобы у нас дома было больше фейерверков.
Я закрыл лицо рукой, чувствуя, как Юми тихонько щиплет меня за бок под столом.
– Иди завтракай, «мастер фейерверков», – прошептал я ей на ухо, когда она потянулась за своим кофе.
– Ты отлично справился, Джинву, – прошептала она в ответ, обжигая дыханием. – Но царапины действительно стоит скрыть, если мы собираемся сегодня к моим родителям.
– Я использую исцеление, – буркнул я, хотя в глубине души мне не хотелось стирать эти отметины. Они были доказательством того, что за маской всемогущего существа всё еще живет человек, способный терять голову от любви.
После завтрака, когда дети убежали в игровую комнату, чтобы «тренироваться создавать сестренку» (что вылилось в строительство огромного замка из подушек), мы с Юми остались наедине.
– Ты же понимаешь, что они теперь будут прислушиваться к каждому шороху? – я притянул её к себе, обнимая за талию.
– Значит, нам придется быть тише... или накладывать звукоизоляционный барьер, – она обхватила мою шею руками, глядя мне в глаза. – Хотя, признаться, видеть тебя таким растерянным перед пятилетним ребенком — это лучшее зрелище в моей жизни.
– Я могу командовать армией мертвых, но я абсолютно бессилен перед твоими вопросами и его любопытством, – я прижался своим лбом к её. – Юми, насчет сестренки...
Она замолчала, и её взгляд стал серьезным.
– Ты правда этого хочешь? Еще одну маленькую жизнь в этом безумном мире?
Я посмотрел на неё, на её небесно-голубые глаза, в которых отражалось всё моё счастье, и понял, что ответ очевиден.
– Я хочу всего, что связано с тобой. Если это будет девочка с твоим характером и моими глазами... я, наверное, окончательно сойду с ума от счастья.
Юми улыбнулась, и эта улыбка была теплее утреннего солнца.
– Тогда, господин Монарх, вам придется очень постараться. Алекс ждет фейерверков.
Я приподнял её, чувствуя её легкость, и в этот момент из игровой комнаты донесся грохот — замок из подушек пал под натиском Сухо.
– Папа! Мама! Идите к нам! – закричал Алекс. – Мы нашли в тени старый мяч!
Я вздохнул, ставя Юми на пол. Моя «армия» требовала внимания.
– Идем, – я взял её за руку. – Кажется, сегодня у нас по плану не захват мира, а футбольный матч в гостиной.
– И никакой магии, Джинву! – предупредила Юми, грозя пальцем.
– Постараюсь, – ухмыльнулся я, чувствуя, как тень за моей спиной довольно вильнула хвостом. – Но не обещаю, что Игрит не выйдет на замену, если мы будем проигрывать.
Мы вошли в комнату, где наши дети уже вовсю резвились, и я понял: никакая вечность, никакая власть не сравнятся с этим простым, шумным и иногда неловким человеческим утром. Царапины на спине заживут, вопросы Алекса забудутся, но то, что мы создали здесь, в этом доме, останется навсегда.
И если для того, чтобы увидеть еще одну пару сияющих глаз, мне придется отвечать на самые каверзные вопросы в мире — что ж, я готов к этой битве. В конце концов, я Теневой Монарх, и поражения не в моих правилах. Особенно, когда награда — любовь моей фарфоровой принцессы и смех наших детей.